- -
- 100%
- +
Дорожная тетрадь
Э. Шиловскому
I
Невозможно много за ночьперечувствовано мной. Внятна эта несказанностьизморози кружевной. С отрезвляющим апрелемразлететься в светлый дымтонким этим акварелям,наслоеньям ледяным. Совершится неизбежныйчетвертей круговорот,и туман узора нежныйна мгновенье оживёт. Исчезая, он заплачет –грянет струйки тонкой трель. Декабрём был образ зачат,а сотрёт его апрель. Через пальцы просочитсяс подоконника вода. Только чистая страница,может, явит иногдавихрем мысленных материйв голубиной воркотнегород белый, белый теремс белым обликом в окне.II
В монотонные просторы,в столбовые проводанаши с вьюгой разговорызатянулись без следа. За страницу белых стёколв масляный гляжу глазок,слышу, слышу, как зацокалбелкой серою лесок. Времена чем невозвратней,тем в помине голубей. Поднимаю с голубятнистаю белых голубей. Понемногу с каждой птицейнабираю высоту. Лишь бы им не утомиться,не исчезнуть на лету,лишь бы только передали,что их движет изнутри! И в неведомые далипропадают почтари. Не хозяин я теперь им,как и не жилище мнегород белый, белый теремс белым обликом в окне.III
Истощились снегопады,и утишились ветра. Только дворницкой лопатышорох слышится с утра. Простираясь недалёко,мысли зримые тихи,и мгновенна подоплёкавдоха-выдоха в стихи. Бог ли дали мне зашторилсеребристою тоской? Наяву я грежу что ли? Жду ль кого-то день-деньской? Мимолётность – лейтмотивомвсякого черновика. Иней в окнах – негативомписанного на века. Задержавшемуся мигуудосужив свой кивок,я вникаю в эту книгуи в застрочье, и меж строк,где пробелом между деломнеизменно явен мнегород белый, белый теремс белым обликом в окне.IV
Запропали где-то вихри –позади иль впереди… Хруст шагов – чужих, своих ли –душу только бередит. Гвоздь ко всякому моментузвонко ходики куюти за чистую монетугвозди эти выдают. Настоящего событьякто б удачней прикупил:в каждом «есть» могу открыть я,что ж я буду, что ж я был!.. Разве не мгновенна вечность –я же в вечности бреду! Может, в этом я беспечностьнаконец-то обрету? Вот уж чувствую вольготу –бить перестаёт в вискижизнью втянутый в работумаятник моей тоски,и теряю счёт неделям –поглотил меня вполнегород белый, белый теремс белым обликом в окне.V
От тишайшей этой стужии от каменных палатя решил бежать, и тут же,взяв билет, я стал крылатв предвкушении сперва лишь,как меня, оторопев,встретит славный мой товарищ,деревенский терапевт! То-то б нам покуролесить,но пурга на мой визит –с курса сбит АН-2 (не 10)в непредвиденный транзит. В заметённой деревенькемой гостиничный редут,где теряются не деньги –в счёт деньки мои идут –и дотошный где будильникэтот вьюжный свет честит. Закадычный собутыльникздесь меня не навестит.Отнесён, считай, к потерямв снежной этой пеленегород белый, белый теремс белым обликом в окне.VI
На крутую эту вьюгутишь внезапная легла,наконец-то, в гости к другумне пробиться помогла. Медицинским чистым спиртомразбавлялся разговор,и под звёздный свод испытаннужный путь на снежный двор. В лад не спящей ли царевнебелый обморок зимы –всей поди слышны деревнеторопливые пимы. Запоздало попущенье –израсходованы дни,и на всё про всё общеньесутки выдались одни. Рано утром эскулапаобнимаю я с тоской. С трёхступенчатого трапапомахав ему рукой,улечу к своим пределам,где предстанет внове мнегород белый, белый теремс белым обликом в окне.VII
О, душа! Ты – горожанка! Воздух здесь хоть и свинцов,окнецо здесь и лежанкадля тебя, в конце концов. Здесь житейские заботысловно псы на поводке. Здесь и встречи ждут субботыс кем-нибудь накоротке. В огненность моих ладонеймедленность её плечей,а глаза в глаза – бездоннейкристаллических ночей. Может статься, сгустком болиподберётся сердце в мозгот безвыходной любовии невыплаканных слёз:только-только глянуть стоитна пустой экран окна,как желание простое –плакать – вымерзнет до дна. Да отнюдь же не смертелен,а спасителен вдвойнегород белый, белый теремс белым обликом в окне.VIII
Возвращенье из глубинки,честно говоря, глуши,как из валенок в ботинкипереход моей души. Вьюги подвели итоги,и сугробы аж в этаж.Приедается убогийв окна въевшийся пейзаж. Иль считать за подмалёвок,или ж, раз на то пошло,что для нежных лессировокзагрунтовано стекло? Но шутя разоблачитсявыспренних метафор муть –надо в ночь лишь отлучитьсяи холодного хлебнуть,где проглядывает льдинкойв синем воздухе луна. Этот мой коктейль с чудинкойнадо выцедить до дна,чтобы в ясности морозакроме звёзд не стало грёз. Кончилась метаморфоза. Никаких метаморфоз. Сам я праздным подмастерьемотвернул лицом к стенегород белый, белый теремс белым обликом в окне.1969 – 1970Собственные колебания
Спешу и медлю, трачу и коплю,и пить вино в один захлёб люблю,и длю глоток, не помня как был начат. Когда иначе – лучше потерплю. Что ж, половодью тоже свой черёд. Любовь накатит, да не вдруг спадёт. Жизнь поспешит – натянет смерть поводья,едва помедлит – время подхлестнёт. Так не спеша покинуть этот свет,уже прощаюсь, длю ещё привет. Необратимо повторимы числа. Спешить нет смысла, медлить смысла нет.1969«Проездом в голимые степи…»
Проездом в голимые степия помню тот реденький бор,где сосен негромкие цепина жёлтый взошли косогор,и тот городок неприютный,где пуст за тобою вокзал. Отстать мне в стоянке минутнойот поезда – Бог отказал. Пожизненный узник той встречи –вагон всё догнать не могу,всё в том же тебе Семиречьия что-то кричу на бегу.1969Махина
При любви к механизмам часовмне достаточна их обнажённость,как предзимних раздетых лесовзатаившая бунт отрешённость. Заводным шестерёнкам секунд,что для вечности целой хлопочут,чем-то, видно, сродни этот бунтк прутьям голым прижавшихся почек. Анатомия этих живыхне сложней, чем у прочих пылинок:жизнь соцветий, заложенных в них, –двух механиков поединок. Распускается тёмный бутон,повторяя живое упрямство,и в ничто под ветрами времёносыпается роза пространства. Но скорее увидит поэт,а не тленной природы анатом, –этот вольный реликтовый светс различимым едва ароматом.1969«Я нашёл у души изнанку –…»
Я нашёл у души изнанку –извожу на карандаши:зачиню-ка, дай, спозаранку,этот аспидный стержень души. Дай-ка, думаю, тонкий росчерки пущу с его острия,как те инеи в утренних рощах –дел серебряных мастера! – Но, душа, ты ножа жесточе,раз в зазубринах все ножи,абразивом каким заточишь,остриё, чтоб вписаться в жизнь! Я не знаю, как богомазуудаётся писать образа. Мне же сердце – сродни алмазупроцарапывает слеза. Наконец-то, я праздную – плачу,просто плачу, легко, ни о чём,и во всём ощущаю удачу,будто б не был иному учён.1969«Вдруг значение слова…»
«Молчи, скрывайся и таи…»
Ф. Тютчев
Вдруг значение словазабыл и молчу. И толковый словарьоткрывать не хочу. Словно камни, словатам сложились в столбцы –не вздохнут, не всплакнут,не вскричат мертвецы. Как живых-то моихмне б суметь уберечь? Каменеет и в строчкахизустная речь. Моя тяга к словамслабнет день ото дня,и неназванный мирокружает меня. Золотые устамне душа разомкнёт –то ли звук прозвучит,то ли свет промелькнёт… Бесконечный квадратне имеет углов,совершенная речьговорится без слов.1970Древо
Зелёный лист на плоти садаот благодати дождевойи от напасти шелкопрядадрожал на ниточке живой. Питая почку для побега,он незаметно пожелтели неживой ещё до снегаоднажды утром отлетел. Так дерева, себя очистивдля изобилия живых,исправно летописи листьевзапрячут в кольцах годовых. Соображения резонныза чередою зим и лет,что в зрелых очертаньях кронызаметных изменений нет. Едва ж под лиственной державойвнедрится в кольца слабина,как рухнет с памятью трухлявойтысячелетняя страна.1970«Вот антиквар теней – тот, кем сообщены…»
Вот антиквар теней – тот, кем сообщенысомненья давних лиц, привыкшие пылится,кому всего ценней помарки тишины,что в чистоту страниц несут страстей крупицы. Без устали готов ему я собиратьпоскрипыванье трав и таянье улиток,и так – до холодов, и на конце пераслова точащий сплав – мгновений лета слиток. Картинку набросать цикадкам в унисон,покуда не тускла – там ветер излистает:зияют небеса среди осенних крон. Со стороны – тоска на синем золотая,где каждый листик – прах, и медлит соскользнутьв круговорот смертей, и тянет жизни дозу. Я ж, отметая страх за плоть свою и суть,в то, что и слов пустей, лечу – в метаморфозу.1970В горах опять
Внимающий взгляд мой рассеянсреди живописных картинв сиреневых дымках расселин,изрезавших склоны хребтин. А выше, в каком-нибудь метреот пламенно-белых высот,в итоге студёных поветрийготовится снежный поход. С джайлоо в долину кочевникпо тропам отару повёлвдоль белой воды, где в арчевникшиповник цветущий забрёл. Обилие выспевших ягодещё не осыпав на склон,безумец – он дважды уж за годцветением белым пленён! На каменных осыпях выжив,он снежные искры зажёг –как будто богине свой вызовбросает влюблённый божок! Как будто и не был исколотшипами своими ж, когдакрутящий терзал его холоди жгла ледяная вода! И вновь, расширяя границывладений зимы на хребтах,найдут облаков вереницыбезумный шиповник – в цветах! Ну, что ж! Поглядел – и довольно:я душу мою усладил,с тем будто, чтоб стало мне больно, –сегодня сюда приходил.Мнемография
Пусть иней выбелил тропинкидо безупречной чистоты,пусть одинокие травинкитам, сям до звонкости пусты,но их не всякий обнаружит, и дальше десяти шаговвсе частокол стволов закружит,сведёт в укромину логов,Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.