Утро с любовницей
- -
- 100%
- +
Господи, бесстыжий граф был, вероятно, лет на двадцать моложе Финеллы!
Но прежде чем кто-нибудь успел еще что-то сказать, из открывшейся двери появился невысокий худой мужчина. У него на носу сидели очки, а лысая голова блестела в лучах солнца, отражавшихся от окна над дверью.
Арбакл. Это должен был быть он, судя по его грубо слепленным рукам и пятнам краски на мятой рубашке.
– Миссис Таунсенд! – с восторгом воскликнул он. – Вы пришли! Я боялся, что сегодня вас не будет. Последнее время о вас разное говорят.
Шарлотта вздрогнула. Одно дело увидеть имя на конверте, но услышать, что к ней так обращаются... в общем, это привело ее в некоторое замешательство. Ей действительно необходимо выяснить, что же произошло с миссис Таунсенд, и как можно быстрее.
А кроме этого, получить ответы на тысячу и один вопрос о том, как может быть, чтобы никто не замечал, что она совсем не это безнравственное существо. И даже Арбакл, похоже, этого не видел. Взяв Шарлотту за руку, он потянул ее в дом, как заботливый дядюшка, а потом, отдав экономке ее накидку, повел наверх.
– Ослепительная! Сегодня утром вы неподражаемы. Зеленый – это ваш цвет. Изумительно! Восхитительно! – Он размахивал рукой, словно делал широкие мазки кистью, и наполнял уши Шарлотты восторженной похвалой. – Я хочу, чтобы в следующий раз, когда я буду писать вас, вы были в зеленом. Это не значит, что на других портретах вы не великолепны, но новые возможности, моя дорогая девочка.
– Утреннее пробуждение Дианы, – предложила Финелла.
– Превосходная идея, миссис Берли! – Глаза мужчины восторженно сверкнули. – От Елены Троянской до Дианы. Она займет центральное место на моей выставке будущей осенью.
Шарлотта резко вскинула голову. Миссис Берли? Когда это Финелла тоже приобрела новое имя?
Пока Финелла и Арбакл торговались по поводу ее услуг как модели для его следующей картины, Шарлотта изо всех сил старалась не таращить глаза на развешанные по стенам произведения – гравюры, рисунки, наброски и акварели людей, лошадей, множества аллей и лужаек.
Она остановилась перед одним из них – небольшой картиной, изображавшей извилистую речку и нежно-зеленый луг, простирающийся от поросших зеленью берегов. Там под деревом сидела женщина, и невидимый ветер трепал ее юбку и играл лентами шляпы. Картина не была закончена, но это не помешало Арбаклу повесить ее. В этой сцене было что-то такое тоскливое и печальное, что Шарлотта вздохнула.
– Даже не пытайтесь, – сказал ей Арбакл.
– Простите?
– Даже не заговаривайте об этом снова. Я каждый раз уверяю вас, что она не для продажи, а вы, когда приходите сюда, вновь пробуете уговорить меня продать ее. И как бы вы ни махали своими ресницами и ни выдавливали слезы из этих милых глаз, я скорее перестану писать, чем допущу, чтобы вы повесили мою Эмму в этом вашем постыдном будуаре. – Он помахал перед ней пальцем. – Я не такой, как это стадо дураков на улице. Я не поддаюсь вашим чарам, Лотти Таунсенд. С самого первого раза, когда я писал вас пятнадцать лет назад. – Он указал на картину в раме, висевшую немного выше над лестницей.
– Великолепно, – сказала Финелла, проходя мимо портрета юной девушки, держащей на коленях корзину с цветами.
«Это я», – подумала Шарлотта, глядя на картину.
Однако как это могло быть? Она только вчера высказала желание, а все было так, словно всей ее жизни, той, которую она помнила, вовсе никогда не было, а ее нынешнее существование разыгрывалось на какой-то другой сцене, и она вообще ничего из него не помнила.
Они уже поднялись на самый верхний этаж дома и стояли на пороге студии Арбакла, когда снизу послышался шум.
– Я имею полное право войти. У меня есть билет.
Шарлотта перевела взгляд с нахмурившего брови Арбакла на Финеллу, невинно смотревшую вверх, как будто потолок представлял для нее больший интерес, чем препирательство внизу.
– Миссис Берли, я предупреждал вас...
– Арбакл, дорогой мой, – перебила его Финелла, – вы должны понимать, что сплетни только увеличат цену картины. А часть цены принадлежит моей дорогой девочке. – Сложив на груди руки, она стала похожа на прежнюю Финеллу, какой бывала, когда молочница присылала не совсем полную мерку масла. – Догадки и слухи могут сделать очень много, но подробный рассказ очевидца привлечет толпы народа, когда вы ее выставите на продажу.
– Я не пишу перед зрителями. Я не какой-то Гримальди, чтобы на меня глазело стадо гусей и обезьян.
– Зритель имеет большое значение для успешной продажи, – фыркнув при таком темпераментном выступлении, заявила Финелла, – и Лотти со мной согласна.
Они оба посмотрели на Шарлотту, Финелла кивнула ей, чтобы она подтвердила ее слова, а Арбакл явно рассердился таким навязыванием чужого мнения.
– Я думаю, – в растерянности начала Шарлотта, – то есть я хочу сказать... – Она снова перевела взгляд с Финеллы на Арбакла. – Полагаю, что лучше всего, по крайней мере на сегодняшний день, если зрители были бы немного подальше.
Арбакл насмешливо взглянул в сторону Финеллы, но леди, очевидно, этого не заметила, потому что ее нос уже был вздернут с выражением крайнего недовольства.
– Значит, теперь я должна быть носителем дурных новостей, – буркнула она, направившись вниз по лестнице к держателям билетов с известием, которое их, несомненно, разочарует.
– Пойдемте, моя девочка. – Арбакл взял Шарлотту за руку и повел в студию. – Миссис Берли продала бы «Таймс» и ваше грязное белье, если бы считала, что из этого можно извлечь прибыль.
– Она действует из добрых побуждений, – возразила Шарлотта, хотя и подозревала, что здесь Арбакл прав; она заметила, как перемигнулись Финелла и Рокхест, вспомнила, что сегодня утром Финелла специально выбрала для нее зеленое платье и настаивала, чтобы Шарлотта сделала графа своим новым любовником.
Но зачем Шарлотте новый любовник, если она не имеет ни малейшего представления, что делать с тем, который у нее есть?
– Пойдемте, пойдемте. – Арбакл тащил ее в студию подальше от шума, доносившегося снизу, где Финелла отказывалась вернуть деньги за проданные ею билеты.
Но Шарлотта позабыла обо всем, когда ее нога переступила порог святая святых художника и девушку окружил мир, которого она себе и вообразить не могла. Потоки света падали в комнату через окна и застекленную крышу, и вся студия была залита солнцем. По комнате были расставлены мольберты с картинами, терпеливо ожидавшими внимания к себе, но произведения были закрыты полотняными накидками, так что их содержание оставалось таким же загадочным, как и та жизнь, в которой очутилась Шарлотта.
Она медленно входила в студию, слегка сморщив нос от крепкого запаха красок, масла и химических компонентов, острых и резких. Эти запахи произвели поразительный эффект: Шарлотту внезапно охватило совершенно необъяснимое чувство.
«Я уже была здесь».
Оставив ее, Арбакл пересек просторную комнату и занял место перед мольбертом, возле которого стоял стул и маленький стол с ожидавшими художника кистями и банками. С величайшей осторожностью он снял с холста покрывало и какой-то миг пристально всматривался в свою работу, а затем у него на губах появилась неторопливая довольная улыбка.
– Елена! Лотти, вы моя Елена Троянская. Это мой шедевр, И я должен благодарить вас.
Минуя незавершенные работы мастера, Шарлотта подошла ближе к шедевру (его слова, не ее), удивляясь, как она могла обладать лицом той, кто столкнул между собой тысячу кораблей.
«Арбакл считает меня своей Еленой?» Шарлотта терялась в догадках, как все это могло произойти. Несмотря на шикарные наряды и модную прическу, она все еще оставалась мисс Шарлоттой Уилмонт с Куин-стрит и вряд ли заслуживала всего этого преклонения и непомерного восхваления.
Но Шарлотта не успела обойти мольберт, потому что Арбакл указал ей рукой куда-то позади нее.
– Идите, идите. Переоденьтесь, чтобы мы могли начать. Кроме того, думаю, у вас впереди еще много примерок и встреч, и где-то через час вы сможете вдоволь наговориться. – Он бросил на нее быстрый взгляд. – И, помимо всего прочего, сейчас великолепное освещение.
Вспомнив упомянутое Финеллой расписание ее остального дня, Шарлотта не нашла причин возражать художнику и просто пошла к ширме, на которую он указывал, но, зайдя за нее, не нашла там ничего, кроме позолоченной короны и длинной полоски тонкой ткани, с которой она не знала что делать. Во-первых, ею нельзя было прикрыться, а во-вторых, шелк был совершенно прозрачным. «Что ж, я вполне могла бы остаться и обнаженной».
При одной этой мысли Шарлотта замерла как громом пораженная. Ей на память пришел откровенный портрет, висевший в ее спальне, – тот, где она возлежала на диване без всякой одежды.
Но как Арбакл мог так изобразить ее, если только она не была... голой?
О Господи, нет! Что же ей делать?
«Наверное, он просто забыл приготовить костюм», – тихо сказала она себе, стараясь, чтобы слова звучали убедительно. В конце концов, он рисовал ее еще с тех пор, как она была ребенком, и большинство его картин были наполнены отцовской любовью. А каковы были его чувства, когда он писал ее в этой распутной позе с таким выражением на лице?
– Где она? – услышала Шарлотта голос Финеллы.
Раздался шум, вернее, ворчание Арбакла, и Шарлотта могла поклясться, что видит, как он нетерпеливо махнул кистью в сторону ширмы.
Она непроизвольно оглядела крошечный закуток, ища место, где можно было бы спрятаться.
– Что тебя задерживает, дорогуша? О, я глупая. – Финелла снова усмехнулась низким горловым смехом. – Конечно же, тебе нужно помочь снять это платье. Сейчас приду.
Шарлотта не могла сказать, что ее больше привело в замешательство: то, что Финелла назвала ее «дорогушей», или то, что она предложила ей помочь раздеться, чтобы она могла позировать полностью обнаженной.
– Здесь нет костюма, – быстро шепнула Шарлотта, когда кузина торопливо зашла за ширму.
– Конечно же, есть. – Финелла коротким кивком указала на шелк, подтвердив самые худшие опасения Шарлотты.
– Но этого недостаточно, чтобы я могла прикрыться, – запротестовала Шарлотта, отодвигаясь подальше от Финеллы, и, сделав глубокий вдох, заставила свои губы произнести: – Я буду голая.
Прежняя Финелла упала бы в обморок только при упоминании о неприкрытых частях тела или по крайней мере объявила бы такое высказывание в высшей степени непристойным, и Шарлотта ожидала именно этого. Но на все, что прежняя Финелла считала неоспоримым, нынешняя не обращала никакого внимания.
– Лотти, – она уперлась руками в бедра, – это была твоя идея снова позировать обнаженной. Господи, что это с тобой сегодня случилось?
«Идея Лотти, возможно, – хотела она сказать кузине, – но мисс Шарлотта Уилмонт никогда с ней не согласится».
– А теперь снимай это, – скомандовала Финелла, – или, как мне ни больно говорить такие вещи, я попрошу Кимптона прекратить пополнять наши винные запасы.
Но Шарлотту не заботило, что Финелла скажет барону.
Она не собиралась оставаться в этой жизни, независимо от того, исполнилось ее желание или нет. Проскочив мимо Финеллы, она выбежала из дома Арбакла, словно за ней по пятам гналась вся греческая армия.
Глава 4
«Это не моя жизнь, это не моя жизнь», – твердила про себя Шарлотта всю дорогу от студии Арбакла до Мейфэра. Она не замечала ни презрительных взглядов тех, мимо кого проходила, ни свиста и шуток мужчин из проезжавших экипажей. Она сделала из себя посмешище, но ее это не волновало.
«Это не моя жизнь», – хотелось ей кричать всем и каждому.
Она даже не сознавала, куда идет, пока не оказалась на Беркли-сквер перед домом Марлоу. «По крайней мере, – с облегчением подумала она при виде номера пятнадцать, – кое-что осталось тем же самым».
Он стоял во всей своей красе – построенный из светлого кремового камня, с закругленным веерообразным окном над дверью, с арочными окнами и вытянутым треугольным фронтоном наверху, отличавшим его от всех других зданий на этой стороне площади. Конечно, дом Марлоу обязан быть непохожим на другие, и этот резной классический фронтон придавал ему индивидуальность.
И что же ей делать теперь, когда она стоит здесь? Мысль о том, чтобы снова увидеть лорда Трента, даже не пришла Шарлотте в голову, когда она стремглав убегала от Арбакла.
Нет, должна была признаться себе Шарлотта, такая мысль у нее промелькнула. Но зачем? Рассказать ему все? О том, как высказала желание и проснулась его любовницей? Она могла представить себе, что из этого получится.
«Лорд Трент, я не та, кем вы меня считаете. И я, безусловно, не Лотти Таунсенд. Я получила от своей двоюродной тетушки кольцо, но это не обычное кольцо, понимаете? И потом я высказала желание и стала этой... этой женщиной, которую все принимают за... о Боже... Я хочу сказать, что я, конечно, не ваша... не ваша...»
И скорее всего к тому времени, когда ей удалось бы, запинаясь, произнести все это, он бы уже держал ее в объятиях и целовал. Вероятно, он не слышал бы ни слова из того, что она говорила, упорно стараясь вывести ее из «одного из тех настроений».
«Я мисс Шарлотта Уилмонт, – напомнила она себе, сделав глубокий вдох и выдох. – Леди. Дочь дворянина. Скромная и сдержанная, как и подобает молодой девушке».
Ее мать и кузина Финелла, несомненно, следят за этим.
И что самое важное, она невинна. Ее девственность не тронута.
Однако сказанное раньше Себастьяном подразумевало нечто иное.
«Я придумаю, чем мы займемся потом. Вспомни об этом, когда начнется второй акт».
Вечером. Этим самым вечером. Что ей делать, когда он придет и захочет... захочет... соблазнить ее?
– Боже правый, – пробормотала Шарлотта, – я не могу пустить его к себе в постель.
– Безобразие! – раздался возмущенный возглас. Находясь в прострации, Шарлотта даже не думала, что ее бесцельное хождение перед домом Марлоу может привлечь чье-то внимание. Поморгав, она взглянула вверх на трех женщин, стоявших перед ней на лестнице.
Одна рассерженная матрона и две молодые леди огромными глазами в изумлении смотрели на Шарлотту, очевидно, услышав ее испуганное бормотание. В простых, но красивых соломенных шляпах и элегантных, но скромных платьях из муслина с растительным узором они выглядели респектабельными леди Мейфэра, отправлявшимися на дневную прогулку, после того как нанесли визит семейству Марлоу.
«Прекрасно! – подумала Шарлотта. – Кто еще стал свидетелем моего унижения?» Бросив еще один взгляд на стоявших перед ней леди, она почувствовала, что у нее остановилось сердце при виде абсолютно черных локонов, выглядывавших из-под чрезвычайно скромной шляпы, и смотревшей на нее пары большущих зеленых глаз.
– Гермиона, – прошептала Шарлотта, с трудом узнав свою лучшую подругу без ярких красок и причудливых перьев.
А рядом с сестрой лорда Трента стояла их мать, леди Уолбрук, лишившаяся склонности к ярким и (можно сказать, кричащим) шелкам и тафте; а по другую сторону стояла леди Корделия Марлоу, старшая сестра Гермионы, одетая в такое же невзрачное платье. Леди Корделия? Что она делает в Лондоне?
– О, Гермиона, как я рада, что встретила тебя, – не подумав, сказала Шарлотта и потянулась, чтобы взять подругу за руку, но Гермиона, услышав свое имя, в замешательстве покраснела и отпрянула назад.
Шарлотта перевела взгляд со своей самой близкой, самой дорогой подруги на леди Корделию, а потом на леди Уолбрук и поняла, что эти женщины, которых она знала и любила как родных, не остались прежними.
Так же, как она сама не была той же самой мисс Уилмонт.
Лицо графини стало багровым, и она замахнулась зонтиком на Шарлотту, словно на бродячую собаку. – Убирайтесь отсюда, распутница! Как вы смеете шляться здесь, словно имеете на это право?! – закричала она пронзительным голосом и, подхватив дочерей под руки, потянула их вдоль улицы за ближайший угол.
– Но я... – прошептала им вслед Шарлотта, – имею право.
Взглянув вверх на дом, который был для нее как второй родной, она увидела Фенвика, смотрящего вниз на нее. Но прежде чем она успела что-либо сказать (как будто она знала, что говорить при таких обстоятельствах), дворецкий с выразительным стуком закрыл дверь. Он не захлопнул ее в буквальном смысле, но вполне ясно дал понять: «В этом доме, мадам, вас не ждут».
Слезы защипали ей глаза и потекли по щекам, и, спустившись обратно по ступенькам, Шарлотта, споткнувшись о бордюрный камень, побрела по улице, а потом, перейдя через площадь, вошла в парк и там, опустившись на скамейку, в тревоге зажала в коленях стиснутые руки.
«Что со мной произошло?» Между тихими всхлипываниями и икотой Шарлотта пыталась восстановить дыхание и разобраться в совершенно невероятных событиях этого утра.
– Исполнилось ваше желание, вот и все, – произнес сбоку знакомый голос.
Шарлотта быстро обернулась в ту сторону и, к собственному удивлению, увидела сидящую рядом утреннюю уборщицу.
– Куинс!
– О, это хорошо, что вы помните мое имя. – Морщинистые щеки женщины сморщились еще сильнее.
– Разве я могу его забыть? – отозвалась Шарлотта, чувствуя, как внутри нее поднимается несвойственное ей раздражение. Она ткнула пальцем в женщину, теперь опять принявшую облик торговки цветами и державшую на коленях большую корзину с букетиками. – Что вы со мной сделали?
– Сделала с вами? – У женщины хватило наглости принять обиженный вид. – Я исполнила ваше желание. – Она занялась своими букетами, перекладывая и без того уже аккуратно разложенные цветы и расправляя ленты.
– Это совсем не то, что я хотела, – сказала Шарлотта. – Чтобы от меня отвернулись друзья, чтобы ко мне приставали на улицах! – Она посмотрела на дом Марлоу, и у нее из глаз едва не хлынули слезы. – Чтобы меня считали простой... грязной...
– Голубкой? – подсказала Куинс, протягивая ей старый носовой платок. – Дело в том, что ваше желание было весьма неопределенным. Вы просили любви, и вы ее получили.
– Я не такая женщина. – Шарлотта провела руками от верхушки кокетливой шляпы к низкому вырезу лифа платья и дальше к модно расшитой юбке.
– Конечно, такая! – Подняв голову, Куинс обозревала дело своих рук.
– У меня нет средств для подобной жизни. – Шарлотта наклонилась вперед. – Ну, Арбакл хочет рисовать меня... хм, полагаю, чтобы я... то есть я не думаю...
– Голой. – Куинс воздела глаза к небу. – Моя дорогая, если вы не можете даже произнести это, вы окажетесь в крайне затруднительном положении.
– И я говорю то же самое! – воскликнула Шарлотта. – Я не могу позировать... Я имею в виду... – Она так и не смогла произнести этого слова. – В таком виде, – наконец подобрала она выражение. Обнаженной. Открытой для всего мира. Это очень напоминало ей то, как она чувствовала себя этим утром, когда смотрела на лорда Трента, без всякого стеснения расхаживающего по комнате... – Думаю, вы совершили ошибку. Я не из таких женщин.
– Вы определенно не та Шарлотта, которой были, – пощелкала языком Куинс, – а Лотти Таунсенд не считает эти ситуации неприемлемыми.
– Я не Лотти Таунсенд, – медленно и выразительно провозгласила Шарлотта. – И я не имею ничего общего с этим существом.
– Нет, вы не правы, – возразила женщина и, продолжая перебирать цветы, вытащила анютины глазки и бутон розы. – Моя дорогая, люди – такие сложные создания. Многогранные, расколотые, их характеры даже трудно описать. Мы все обладаем различными возможностями, присущими только нам чертами, которые по каким-то причинам никогда не анализируем. Общество, наш выбор и, я бы сказала, откровенная трусость удерживают нас оттого, чтобы полнокровно прожить свои жизни. Шарлотта Уилмонт и Лотти Таунсенд – это разные стороны вашей личности. Вы не говорите и не делаете ничего, что не соответствует вам самой.
– Но я ничего этого не помню. – Шарлотта обвела руками лежавший перед ними пейзаж. – Я никогда не была замужем. – Она помолчала немного, а потом, понизив голос, спросила: – Не была, ведь это так?
– Не были, – кивнула Куинс. – Финелла придумала басню о вашем романе на борту корабля с одним из офицеров адмирала Нельсона, когда вы оба были в Италии. История гласит, что он умер в Каире, и вы безмерно горевали по нему. Трагическая история, но его имя создало атмосферу уважения к вашему положению.
– Я была в Италии?
– О да, – усмехнувшись, кивнула старуха. – Во время перемирия Финелла повезла вас в Париж, а потом в Италию. Чтобы перед началом своей карьеры вы приобрели некий лоск. С ее стороны это был замечательный поступок. И только взгляните на себя, до чего вы хороши!
– Но не только я – все стало другим. – Глубоко вздохнув, Шарлотта покачала головой. – Вот кузина Финелла...
– Просто потрясающая, хотите вы сказать?
Не найдя, что ответить, Шарлотта сжала пальцами виски. Кузина Финелла потрясающая? В этом заявлении было столько нелепости, что она не знала, с чего начать возражения, но Куинс, очевидно, не замечала ее растерянности и продолжала свою болтовню.
– Конечно, понадобилось кое-что специально подстроить, чтобы исполнить ваше желание. Большинство вещей – самых важных – осталось тем же самым, – успокоила она Шарлотту. – Но время подобно саду: его то морозит зима, то нежно ласкает весна, и никогда не знаешь, что пустит корни и зацветет. Вот и вы должны понять, что нельзя сделать чью-либо жизнь абсолютно гладкой, и поэтому Финелле пришлось немного измениться.
– Немного? Что за бред! Бы перевернули ее с ног на голову. Превратили меня в...
– ...в женщину, которую любит мужчина. Разве не это было вашим желанием? Быть женщиной, которую он любит. – Взяв букетик анютиных глазок, Куинс сунула его Шарлотте в руки. – И желанной не только для лорда Трента, должна я заметить. У вас куча поклонников. С этим я немного переборщила. – Она мечтательно вздохнула. – Нет, правда, не нужно меня благодарить.
– Благодарить вас?! – вскочив на ноги, взорвалась Шарлотта, готовая задушить эту исполненную благих намерений, вполне вероятно, безумную женщину, вмешивающуюся не в свои дела. – Я скомпрометирована. Погублена. – Сердце у нее бешено стучало, грудь высоко поднималась и опускалась, но она постаралась взять себя в руки, вдруг осознав, что устраивает сцену – публичную сцену. Сделав глубокий вдох и велев себе успокоиться, Шарлотта снова опустилась на скамью. «Я леди. Я не Лотти Таунсенд». Найдя в себе силы говорить, она продолжила: – Вы, очевидно, не поняли. Лорд Трент собирается сегодня вечером прийти ко мне. Он думает, что мы будем... Он, очевидно, считает, что мы будем...
«Заниматься любовью. В постели. Нагими. Сплетясь вместе». В общем, делать то, чего ей с трудом удалось избежать в это утро. Господи, неужели то, что ей не удавалось даже произнести что-либо подобное, вместо того чтобы краснеть и бессвязно лепетать, не служило достаточным доказательством того, что она вовсе не эта Таунсенд?
– О, послушать вас, так ваша жизнь уже кончена, когда на самом деле у вас есть все, чего вы желали. – Куинс, казалось, ничто не трогало. – Шарлотта, вы не глупая девушка. Это ваш шанс получить все, что вам хочется.
– Но...
– Никаких «но». Конечно, вы немного потрясены... Потрясена? Она стала падшей женщиной, пользующейся дурной славой. Любовницей Себастьяна Марлоу, виконта Трента.
Шарлотта сжала губы.
О, этот так изменившийся лорд Трент, бесстыжий, нагой, совершенно не тот благоразумный человек, к которому она много лет питала неразделенную любовь!
– А он? – спросила Шарлотта. – Что вы сделали с лордом Трентом?
– Виконта я ничуть не изменила. – Куинс непреклонно покачала головой. – Это все сотворили вы!
– Я? Как я могла вообще что-либо сделать? Вчера вечером я просто легла спать, а проснулась с... – Шарлотта уже была готова даже закончить предложение, но в этот момент неподалеку от них появилась няня с двумя маленькими детьми, и ей пришлось подождать, пока строгая дама со своими воспитанниками пройдет мимо, и только после этого она решилась сказать, понизив голос: – Он распутник. Лорд Трент, которого я знала, – «любила» – следовало бы сказать ей, но она совсем не хотела признаваться в этом Куинс, – никогда не был бы таким... таким... – Она старалась подобрать слово, которое наиболее точно охарактеризовало бы Себастьяна.
– Похотливым? – со вздохом предложила Куинс. – Чувственным? Искусным?
– Нет! – Шарлотта покраснела. – Вы ошибаетесь. Он совсем не такой. Лорд Трент достойный, уважаемый, благородный человек.
– Он был таким. – Куинс махнула на нее рукой. – Но, как я уже сказала, вы его изменили.
– Я? – Шарлотта снова сжала руками виски и зажмурилась. Это полное безумие.
– Да, вы, – ответила женщина. – И должна заметить, просто поразительно изменили. Онбыл немного скучным человеком, до того как попал в ваше блистательное общество. Ныне же стал предметом злобных сплетен, так как без всякого стыда демонстрирует свою любовь к вам.