Протозанщики 2. Марш оловянных

Такая же тату нашлась на лопатке хозяина квартиры. Небольшая наколка с тем же рисунком, обнаружилась на запястье третьего гостя.

– Видите? – ликовал полковник, – Знак секты! Террористы.

– Сам ты террорист, – злобно сплюнул под ноги полковнику священник, – И сектант. Не верьте ему. Он сатанист поганый. А мы… мы наоборот!

– Молчать! Взять их.

Бойцы послушно заломили арестованным руки и вывели в коридор.

– Слышь, отче, – ехидным голосом спросил полковник, – А что за фигню вы себе накололи?

– Это глаголица! Аз, буки, веды, глаголь… ДОБРО! Это глаголическая буква «добро»! А ты сын сатаны и гореть…

– Ладно, выводите. Надоели.

***

– Зачем нам в церковь? – приставал Волна к Руслану.

– Андрей сказал, что надо.

– Кого ищем, почему не компьютер с Интернетом?

– В церкви есть сеть.

– А почему именно в церкви?

– Слушайте, – Руслан остановился, желая пояснить происходящее, – Не у одного Израдца агенты в Олове. У нас тоже есть единомышленники. Не так много, но…

– Ваши юззи?

– Нет! Не юззи. Просто несколько человек в курсе происходящего. Создавать свои клубы в Олове – наша идея, а Израдец лишь скопировал ее и извратил. Мы выбирали думающих людей и рассказывали… о Мирах.

– Священник, к которому идет, тоже из ваших? – не унимался Анти-поэт.

– И отец Николай тоже.

– То есть священник знает правду, но все равно служит?

– Он и служит Правде! – неожиданно встрял Волна.

– Ты о чем? – не понял Антип.

– О том, что все едино.

– Похвально, что слова простые

до ваших докатились душ! – облегченно вздохнул Андрей, —

Приятно осознать, что Правда,

растет и в ваших головах.

– Ну, запел, – пробурчал бандит, и добавил громче, – И много у вас… агентов?

– Мало, – с сожалением сказал Руслан, – Всех и не знаем. Люди скрывают приверженность к Союзу.

– Союзу? Типа, тайный Орден? Вы масоны, что ли?

– Почему масоны? Что за ерунда? Или ты, просто, других не знаешь? Нет, здесь совершенно другой случай. Те, кто принадлежит к Союзу, не афишируют членство, боясь нарваться на обвинения в сектантстве или ереси. Молча выполняют работу.

– И никакого не заманивают к себе? Никого не убеждают вступить в этот Орден? – ухмыльнулся Антип, – Не верю. Так не бывает.

– Поверь! Одно из главных условий – не проповедовать. Не привлекать никого насильно. Узнать человека, проверить и, если вызывает доверие, рассказать о Мирах. Никто никого не неволит.

– Как же находятся новые люди, если не уговаривать, да не рассказывать? – перебил Анти-поэт.

– Через близкие контакты. Через друзей, родных, знакомых. Находятся те, кто так или иначе, посвящен.

– Вот поэтому ваших сторонников и единицы, – пожал плечами Антип, – Рассказали бы народу…

– И, что дальше? – перебил Руслан, – Подумай!

– Армия! – вскрикнул возмущенный бандит, – Целая армия сторонников, способная противостоять кому угодно.

– Возможно, – согласился Руслан, – А еще возникнет огромная организация, куда вольются потоки сторонников. Потребуется руководство, управление, и, как следствие, бюрократия. Понадобятся средства, реклама, общественная деятельность. Возникнут новые догмы и обряды, чтобы отличаться от других. Причем не все люди одинаково мыслящи, некоторые, к сожалению, видят мир поверхностно. Придется адаптировать «учение», минимизировать, приводить к примитивным понятиям.

Замылится реальность, цель покроется панцирем бытовых, оловянных проблем. Орден превратится в новую религию! В новую Церковь, если угодно. Что получим в результате? В первую очередь раскол! Снова раскол… и конкуренцию, а, следовательно, вражду с существующими организациями.

Пытаясь объединить, еще более разъединим. Часть потенциальных сторонников станут врагами. Мы же справедливо считаем все основные религии равными и правдивыми, а их приверженцев – своими людьми. То, что предлагаешь ты, понаделает нам новых противников. Тебе их сейчас мало?

Не надо вообще сравнивать одно с другим – это разные уровни понимания, если угодно. Все же знают, что брошенный предмет упадет на землю. Многие знают о силе земного притяжения. Но детально физику изучают только отдельные лица, профессионалы – это их выбор, но и остальные со своим уровнем знаний – разве они в чем-то ошибаются?

– То есть остальные просто непосвященные, недостойные?

– Почему? Разве все нефизики – недостойные? Разве они не могут быть великими математиками, историками? Или фрезеровщиками, программистами, поэтами? В каждой области ты можешь достигнуть высокого уровня.

– А-а-а! – закричал Антип, – Ты наматываешь мой мозг на сверло своих слов! Вроде понимаю, но ничего не понимаю… или понимаю, что не понимаю… А-а-а!

– Что не так?

– Я не хотел ничего знать, но знаю. Я не собирался играть в ваши игры, но играю. Я выступаю на стороне Добра, будучи уверенным в своем адском будущем. Есть тысячи, миллионы людей, готовых принять правду, но им это не суждено, потому что нельзя проповедовать. Они, что, по-вашему, недостаточно умны? Но даже не зная правды, эти люди все равно союзники, так как то, что они знают тоже правда. Какой-то абсурд!

– Есть вопросы, ответить на которые может только сам вопрошающий, – серьезно произнес Руслан, прикрывая золото доспехов огромным плащом – подарком старика Феди, – Есть ответы, к которым необходимо прийти самому, иначе они не будут до конца приняты. Все, что ты спрашиваешь, из их числа.

– Но как же получается, что нужны сторонники, а агитировать нельзя?

– Вот так, увы, порой превратна жизнь.

Не все мы получаем, что желаем, – наконец вставил слово Андрей, —

Попыткой обрести себе друзей,

мы армию врагов пополнить можем.

Не знаю я, за что такой расклад:

Возможно, наказанье за былое.

Возможно, сбой систем координат

Или напротив – супер равновесье.

– Все равно, я не согласен! Вы так уверены, что попытка объяснения приведет к расколу, но откуда вам это знать? С чего так решили? Заглянули в будущее и увидели?

– К сожалению, мы пробовали, – потупил взгляд Руслан.

– Эх, – вздохнул Антип, – Нас мало, но мы в тельняшках.

– И в тельняшках, и в сутанах, и в деловых костюмах, – улыбнулся Руслан, – Не переживай, выкарабкаемся. Вот и Храм.

Огромная дверь, толщиной в ладонь, открылась на удивление легко, беззвучно. Службы нет и в церкви малолюдно. Стриженая брюнетка у икон тихим шепотом молила о чем-то – короткие волосы уложены под прозрачным платком, оставляя открытой белоснежную шею. Двое казаков-охранников в дальних углах скучали на стульях. Старушка при входе неторопливо ковырялась за прилавком.

Антип, раскрывший массивные двери, первым проник внутрь. Алена зашла следом, привычно держа приятеля за руку. Следом семенили Волна и смущенный Рустам. Андрей отстал, чтобы перекреститься на входе, вызвав одобрительную улыбку старушки.

– Вот и вам бы, молодежь, поучиться уму разуму у… – голос старушки осекся; маленькие, скрытые морщинками глазки быстро замигали, уставившись на Истинного, и дребезжащий от волнения голос прошептал: – Ты? Здесь, у нас? Андрей?

– Признаюсь Вам, я несколько смущен, – оторопел бывший Наместник, —

Откуда Вам известно мое имя?

Откуда облик мой известен? Почему?

С чего такая радостная встреча?

На шум выбежали казаки. Бряцая по полу шашками, достали ногайки, готовясь навести порядок, но взгляды уловили Андрея, и они замерли.

– Вы? – удивленно вскричал один их мужчин, и оба упали на колени, неистово крестясь.

– Да что тут происходит, объясните!

Откуда знаете кто я, зачем пришел?

У нас и плана действий пока нет, а

он уже известен всем вокруг.

– Не гневайся, батюшка, – примирительно запричитала старушка, – Не знам ни о каких планах. Знам тока как выглядишь. Отец Николай сказывал. Сказывал, да показывал.

– Показывал? Как? – пришел в себя Антип.

– А вот так, сынок, и показывал, – указала старушка внутрь церкви.

Компания направилась в едва освещенное помещение. Скромная девушка у икон испуганно выпорхнула на улицу. Антип с Аленой, Волна и Рустам хлопали глазами, стараясь привыкнуть к полумраку. Как только хламида Андрея пересекла порог, раздалось легкое потрескивание, и вспыхнуло множество свечей. Помещение осветилось почти дневным светом. Стало комфортно.

– Отлично! – грустно улыбнулся Руслан, ступая следом, – С чего такая иллюминация?

– Это друзья, оставшиеся в доме,

пытаются дорогу осветить.

– Очень вовремя. Попробуй теперь отмазаться… – Антип указал на неистово крестящихся казаков и старушку.

Истинный взглядом пробежался по иконостасу. В середине, в окружении традиционных икон, возвышался портрет статного мужчины, выполненный в обычаях православной иконописи: крепкий, молодой странник, в длинном рубище, с кривым деревянным посохом, стоял на перекрестке, выбирая путь. У его ног, как пара комаров, вились две малюсенькие фигурки: молодой блондин со смеющимся взглядом и мерзкий черт, горбатый и покрытый свалявшейся шерстью. Парень озирал окружающее, а черт пытался укусить великана за ногу.

– Смотри, это же мы с тобой и Израдцом! – засмеялся Волна, – Тогда, помнишь, когда дорогу выбирали? Отличная картина. Пусть я и величиной с клопа, но демонюга и вообще шелудивый. Надо обязательно ему показать. Пусть репродукцию в аду повесит.

– Откуда? – недовольно спросил Руслан.

– Так того… отец Николай увидел во сне и нарисовал.

– Кто дал вам право размещать портрет,

среди святых, среди иконостаса? – гневно вскричал Андрей, —

Немедленно убрать и с глаз долой!

Не нарушать сложившихся традиций!

– Так… отец же… Николай… – бормотала испуганная старушка.

– Где священник, кстати? Почему не встречает? – Руслан огляделся в поисках священнослужителя.

– Батюшку взяли сегодня, – словно оправдывался казак, – Полиция… взяли у друга на квартире.

– За что?

– Обвинение в терроризме. Типа, секта, готовились взрывать.

– Вот видите, что происходит в Мире:

Кругом враги, а вы даете им

оружье против вас, даете повод,

вас обвинить в сектантстве и вранье! – Андрей снова указал на портрет, и казаки бросились снимать неугодную картину.

– Что делаем дальше? – устало вздохнул Антип, выходя на улицу вслед за Андреем и Русланом.

– Для начала лезем в Интернет? – напомнила Алена, провожая взглядом портрет, переносимый в сарай.

– Лучше порыскать в Сети у меня дома, – раздался сипловатый, незнакомый голос брюнетки, недавно покинувшей церковь, – Я обитаю недалеко тут, пара кварталов.

– А кто ты? – нахмурился бандит.

– Смотря, что интересует. Звать Анна.

– Дальше.

– Есть вот такой значок, – отворачивая лацкан пиджачка, девушка показала белый кружок с насыщенно алыми глазами, будто готовыми разорваться и брызнуть алой кровью.

– Юззи! – в ужасе вскрикнули Волна и Рустам; казаки бросили портрет и поспешили на помощь.

– Но есть и вот это, – спокойно продолжила Анна, засучивая рукав.

На нежном запястье молодой руки красовалось глаголическое «Добро» в окружении пяти земных шариков. Казаки остановились, облегченно вздыхая, и продемонстрировали такие же наколки.

– И что это? – недоумевал Антип.

– Наши, – спокойно объяснил Руслан.

– Типа, Союз?

– Да, Союз Протозанщиков.

– Симпатичная татушка. Я тоже такую хочу, – влез в разговор Волна.

– У тебя уже есть.

Волна нетерпеливо закатал рукав. Множественные родинки, выступающие сосуды, шрамы, оставшиеся на руке от веселого детства, перестроились, образуя на запястье знак протозанщиков.

– Ого! – вскрикнул Рустам, обнаружив и на своей руке подобную, – Круто!

– Типа того, – продолжал любоваться Алексей.

– Если идем, то пошли, – недовольно буркнул Антип, не заметив у себя и следа знака.

– И у меня ничего, – тяжело вздохнула Алена.

– Ну, мы же с тобой не заслужили. Грешны мы, – ерничал Анти-поэт. – Нас не взяли в их тайный Орден.

– А Анька? – Алена пренебрежительно кивнула в сторону новой знакомой, но Антип лишь передернул плечами.

Анна проживала в огромной, многокомнатной квартире. Из скольких помещений состояло жилище, с первого взгляда не скажешь, а заниматься подсчетом комнат некогда. Гостей хозяйка проводила в «свой уголок», этакую квартиру в квартире, с кухонькой, гостиной и маленькой, но уютной спальней. С туалетом и ванной. С отдельным выходом, через соседний подъезд.

– Живем вдвоем с отцом, – рапортовала Анна, включая компьютер, – Мать сбежала. Я осталась – здесь удобней. Лет скоро двадцать – могу выбирать.

– Еще бы, не удобно-то, – ухмыльнулся Антип, разглядывая «уголок» Анны.

– Дело не в квартире. Мой отец – юззи! – присутствующие заметно напряглись, – Да юззи, причем закостенелый. Сейчас его дома нет, не бойтесь, появится не скоро – уехал на какое-то важное дело. Наверное, еще где-то протов обнаружили.

Он и меня сделал юззи, но я справилась с помощью отца Николая. Сегодня отец арестовал батюшку. Он полковник мили… полиции.

– А знает, что ты… – прищурился бандит.

– Знает! Но не все человеческое погибло в нем. Какие-то частички остались. По-своему любит. Защищает. Домой никого не приводит.

– Зачем носишь эту гадость?

– Я ведь была юззи. Настоящей юззи. Это мое прошлое и я не собираюсь от него отказываться или скрывать его.

– Хватит болтать, – оборвал Руслан, видя, что компьютер загружен и готов к работе, – Ищем.

– Что ищем? – Анна, поправив волосы, обернулась к Антипу.

Протозанщики вкратце обрисовали ситуацию. Шустрые пальцы Анны застучали по клавиатуре, в Интернет полетели ключевые слова.

Антип в это время воспользовался телефоном и несколько минут с кем-то увлечено поговорил:

– В общем, так. Общался с закоренелым зеком. Выяснить удалось только слово «швоить». По его словам, так старики-уголовники говорили слово «есть», в смысле кушать. И «похан» с «паханом», по его мнению, одно и то же, вроде как, говорят и так и этак. Что получается? «Кушать пучки со спидонами…». Какие пучки? Стрел? Редиса?

– Щи! – выкрикнула от компьютера Анна, – По Далю пучками – в костромской области называли щи.

– Час от часу не слаще, – пробубнил Антип, – А спидонов там нет?

– Есть. У того же Даля: спидон – это пирог.

– О, сходится по смыслу, – проговорил Руслан, – «Есть щи с пирогами». А дальше?

– А вот дальше – ничего толкового. Шабро – это, вроде, какое-то французское вино. Мас – неизвестный вор. А остальное… все мимо.

– Ага, выкирять французского вина? – подхватил Антип.

– Не, шабро и кирять – в разных предложениях, – пожал плечами Руслан.

– Ну да, ну да. Твоя правда. Что получается? Есть щи с пирогами выпить клевой… чего-то – это не символа, а что-то другое. Ни с чем не связанное французское пойло… Но известно, что символ какой-то мас, а еще он е… ё… лыга какая-то, а еще хозяин. Про мас ничего?

– Есть в старой фене: мас – неизвестный вор, – напомнила Анна.

– Вор – символ Руси? Ерунда…

– Есть еще один смысл: мас – это местоимение «я».

– Во! Больше похоже на правду. Типа, загадка такая. Я – символ, я – ебулдыга…

– Ёлыга, – с улыбкой поправил Руслан, – Удивляет меня твоя память.

– Что в Раю по фене ботают тебе не удивляет? Ладно-ладно, а еще я – хозяин. Нельзя чего-нибудь по этим данным поискать?

Анна вновь ударила по клавишам, пытаясь объединить всю имеющуюся информацию. Поисковик на секунду задумался и… выдал какие-то не связанные с делом ссылки. Новости города Орла, чернобыльский след в лесных пожарах и прочая не подходящая информация.

Анна несколько раз меняла запросы, но результата не было. Пробовала забивать отдельные фразы, искать «политически обособленную» территорию – все тоже – бесполезный контент.

За компьютер сел Антип, после него Волна, Рустам, Алена. Меняли поисковики, устанавливали другой браузер, переходили на разных провайдеров, но ничего интересного, ничего, что могло бы помочь. Никак российский ни орел, ни Орел не связан ни с македонским, ни с Македонским, ни с феней и прочими «фактами».

– Надо точно расшифровать последнюю подсказку, – заявил Антип.

– Кто же поможет, если твои зеки не смогли? – удивился Рустам.

– Специалисты! Филологи, лингвисты, языковые историки или как их там… Поищи здесь кого-нибудь поближе, – последняя фраза была обращена к Анне, снова усевшейся за компьютер.

– Есть у нас тут Историко-филологический факультет одного известного московского ВУЗа.

***

В университет отправились Антип и Волна – решили, что вид всей компании испугает ученых. Договориться о встрече удалось быстро. Профессором оказалась весьма миловидная дама по виду лет за сорок.

– Присаживайтесь, – пригласила посетителей профессор, указывая на стулья возле кафедры, – Времени у меня несколько минут до следующей пары. Что именно вы хотели спросить?

– Нам…э… профессор…

– Наталья Николаевна, – представилась женщина.

– Да, Наталья Николаевна, – продолжил Антип, – Есть у нас пара непонятных фраз, которые очень надо расшифровать. Похоже на феню, но… и не похоже.

– Покажите.

– Сейчас, – Волна схватил листок, ручку и, быстро набросав текст загадки, передал женщине.

– Ух ты! По памяти? Ой, как интересно…

– Что там, что там? – подпрыгивал от нетерпения Антип, – Это вообще какой язык.

– Русский, – однозначно заявила Наталья Николаевна.

– Какой-нибудь древний? Забытый? Типа того? – ерзал на стуле Алексей.

– Профессор, нам бы чуть быстрее, – мягко проворковал Антип, укладывая на края стола несколько крупных купюр.

– Уберите немедленно! – и бандит действительно убрал деньги – аккуратно сбросил их в верхний ящик стола; профессор или не заметила этого жеста, или сделала вид, – В основном это Елманское наречие.

– Что? – поднялся от изумления бандит.

– По-другому – Галивонское.

– Как? – вслед за другом вскочил Волна.

– Ну… в общем, это так называемые Галивонские Алеманы!

– Пф-ф, – одновременно выдохнули приятели и сели на место.

– О чем Вы, профессор? – с мольбой спросил Антип, – Что это такое? Древняя феня?

– В каком-то смысле. Слушайте…

Рассказ свой Наталья Николаевна начала со славянской колонизации Среднего Заволжья. Именно там, в XI веке выходцы из Юго-Западной Руси и основали Кострому. Позже рядом появились и другие города, среди которых был Галич. Потом – феодальная раздробленность, монголы и многое другое. В эти времена, по одной из версий, чтобы ордынцы не понимали местных, они и стали для секретных разговоров придумывать свой «язык».

Использовалась обычная русская грамматика, просто изобретались или заимствовались и переделывались корни слов. Предлоги, союзы, способы склонений, спряжений и прочее – все русское. Так в этой области и родились Галивонские Алеманы – наречие, со временем плотно вошедшее в обиход жителей Галича, а особенно некоторых его групп.

Другая версия не столь романтична. Согласно ей, наречие придумано странствующими торговцами – афенями. Не всегда честные, им требовался особый «язык», чтобы в присутствии покупателя обмануть, или как они говорили – охлынить его.

В пользу этой версии говорит и то, что часть слов Елманского наречия перекликается с воровскими жаргонами Владимирской, Московских и других областей.

– Позже, – продолжила профессор, – когда проложили железную дорогу, Галич остался в стороне от ближайшей станции, и некоторое время находился на приличном отдалении от равномерно развивающейся части страны. Поэтому Галивонские Алеманы, о которых известно со Средних веков, можно было встретить в окрестностях города еще в XIX – начале ХХ века. Кстати, легко заметить, что и слово «феня» имеет много общего со словом «афеня».

– Отлично! – Антип зачарованно смотрел на преподавателя, явно поражаясь таким уровнем знаний, – Теперь мы знаем, откуда что взялось, но остался главный вопрос: что здесь написано?

– Это легко и сложно одновременно. Я вам прочту дословно, но смысла могу и не понять. Вот что здесь: «Есть щи с пирогами, выпить хорошей водки – это прекрасно, но не символ – обман. Я – символ, я – э… тут скорее… носитель Елманского наречия, я – хозяин».

– Угу, – негромко пробормотал Антип, – Уже что-то. Значит, торгашка – это водка?

– Без каких-либо сомнений.

– А какие-то сомнения есть?

– Если честно, слово «символ». Это, конечно, старое слово. Пришло к нам в язык очень давно, но оно, как бы сейчас сказали, нормативное. Оно единственное не елманское из всех.

– Это ничего. Думаю, это для нас, – переглянулись друзья.

– Так это не древний документ? А что же тогда? Можно познакомиться с источником?

– Поверьте, – грустно усмехнулся бандит, – Лучше Вам этого не делать. Итак, у нас загадка, нам надо угадать символ. И текст гласит: я – символ, я… ну, вот этот самый, и, наконец, я – хозяин. Ничего пока ясного. Ладно, он символ – и мы ищем символ. Он хозяин, ну, надо разбираться чего. А зачем он написал, что он этот… как его там… е-мое…

– Ёлыма? – переспросила профессор, – Это как раз подсказка. Если бы не этот ключ, я бы до сих пор сидела, вспоминала где видела эти слова. А так – «я-ёлыма», я, мол, тут написал на Елманском наречии.

– Хорошо, принимается. А про щи с водкой для чего?

– Могу только предположить. Помните, «Веселие на Руси есть пити»? – не дожидаясь ответа, Наталья Николаевна пояснила, – Это строка из Повести временных лет Нестора. Эти слова он приписывает князю Владимиру, и они стали очень знаковыми для выбора веры. Символичными, понимаете? А тут вам говорится, что речь пойдет о символе, таком же важном, но другом. Это мое мнение, я могу и ошибаться.

– Ох, спасибо Вам огромное! Осталось выяснить, чего он хозяин, – приятели распрощались и быстро вышли навстречу потоку студентов, заполняющих аудиторию.

***

В квартире Анны тем временем маялись от безделья.

– Может еще поискать подсказки? – нервно проговорил Рустам, – Что-то, что свяжет воедино весь этот набор.

– Подсказок больше нет, и взять их негде.

Пред нами все, что нам должно помочь, – однозначно заявил Андрей, —

Давайте еще раз на них посмотрим,

возможно, что-то поняли не так.

Хлопнула входная дверь. Громкий топот донесся до протозанщиков: в коридор, судя по звукам, ввалились не менее десятка человек. Крики радости, звуки сопротивления, несколько шлепков и громкий хохот, все это приближалось к комнатам Анны. Проты смолки, застыв у компьютера. Возникла идея броситься на вторую лестницу, но воплотить ее не успели – открылась дверь, и влетел запыхавшийся полковник.

– Что? – на мгновение растерялся он, увидев в гостях у дочери столько людей, – Вы… кто?

– И кто у нас тут? – отталкивая полковника, в комнату проник молодой сержант.

Он пробежался взглядом по протозанщикам, и глаза расширились от удивления, когда в поле зрения попал Андрей.

– Ого, какие гости. Сюда срочно! – закричал он.

В комнату вбежали автоматчики. Присутствующих уложили на пол, наручники защелкнулись на запястьях и, уже обездвиженных, арестантов усадили на диван.

– Неплохой улов, – осклабился сержант, – Сторожить их, как самых отъявленных преступников! Я отойду, но скоро вернусь. Савриил будет очень доволен. О-о-очень!

– Аньку отпусти, – дрожащим голосом произнес полковник.

– С чего бы? – возмутился сержант, но, поразмышляв, решил не спорить с отцом, – Хорошо, забирай. Уведи ее отсюда, а сегодняшнего гостя тащите к этим, – сержант выскочил в коридор и исчез на темной лестнице.

В комнату втащили человека. Босой, портки из домотканой материи, мешковатая рубаха с оторванными рукавами. Короткий ежик седых волос и длиннющая борода, разложенная на две стороны. Мужик был в почтенном возрасте, но руки, сомкнутые сзади наручниками, покрывали крепкие мускулы. На оголенной груди виднелись свежие, глубокие шрамы.

– Всем сидеть тихо! – распорядился полковник и вышел на свою половину квартиры, подталкивая дочь.

Сторожить пленников остались трое полицейских. Сквозь щели приподнятых забрал они наблюдали за протозанщиками, а дула автоматов контролировали каждое, даже самое легкое, движение.

С того времени как полковник ворвался в комнату дочери, протозанщики молчали. Они терпеливо ждали развязки начавшегося спектакля. Первым заговорил незнакомый бородач:

– И как я тута окозалси, – вздохнул он, сильно окая и стараясь подбородком отклеить лохмотья рубахи от свежих ран.

– Это кто ж тебя так? – не выдержал Рустам и мотнул головой в сторону полиции, – Эти?

– Да, не, робяты молодцы – старика особо не забижали, – ближайший боец приветливо улыбнулся, снимая шлем, – Это меня Хозяин чуть не задрал, да, прикинь-ка, деваха молодая спосла!

– Какой еще хозяин? – не понял Рустам.

– Ну, мишка-медведь! Хозяином его у нас кличут.