Протозанщики. Исцеление Меди
- -
- 100%
- +
«Это она!» – пронзила Алексея догадка. Она! Та, которую он искал всю жизнь. Та, которая, наконец, сможет подарить ему счастье. Вот это Мир! Вот это радость! Вот это любовь! С первого взгляда, с первого раза, с первого выстрела. Он готов был взлететь, парить над Площадью громко выкрикивая имя любимой. Имя… которого он еще не знает. Какая разница! Как бы ни звали красавицу – все одно. Это лучшее имя во всех Мирах!
– Вы… Вы так прекрасны, – промямлил Алексей.
– Что? – резко и холодно ответила девушка, – Ты кто? Новенький, что ли? Где твой гид?
– Я… я не знаю… он… где-то там… вон он.
– Макс? – со злобой произнесла красавица, – Вот придурок!
Резкий удар в грудь отослал Волну в объятия хохочущего толстяка. Багровый от смеха гид поймал Алексея, и, с трудом удержав на ногах, похлопал по плечу. Незнакомка юркнула в дверь одного из зданий, одарив напоследок презрительным взглядом.
– Что это было? – отряхнулся Волна, разгоняя наваждение.
– Это была любовь, – сквозь смех выдавил гид, – Любовь, Леха, любовь!
– Фигня это какая-то была! – начал злиться Алексей.
– Но-но! Полегче! – уже серьезно заявил Макс, – Говорю же тебе – любовь. Если бы баба нормальная была, возникло бы взаимное чувство.
– А эта кто?
– А эта – лишенка. Ее за излишнюю… скажем так, любвеобильность в Олове лишили права испытывать чувства. Наказание такое.
– Ты откуда знаешь?
– Знаю… Она моя бывшая жена, – скомкал ответ гид, – В общем, стоит подойти к достойной девушке и взаимное чувство вспыхивает моментально.
– Жена? – переспросил Волна, но решил не развивать досадную для собеседника тему, – Я подойду к девушке, мы тут же влюбимся. Потом подойду к другой – снова любовь?
– Ты от первой уйди сначала!
– А если я за пивом схожу, а в это время кто-то придет в гости, то моя женщина влюбится в него. А я по боку?
– Пиво… какая пошлость. И как к тебе придут без твоего приглашения?
– А если мы на Площади? Если вокруг много людей?
– Поэтому и держатся за руки…
– Слушай, это какая-то ерунда, честное слово! Насилие это, а не любовь. Я так не согласен. Мне такого не надо.
– Есть и те, кто не согласен – они живут в одиночестве. А вот кричать не стоит – услышит стража, мало не покажется.
– НЕ ЛЮ́БЫ – ЛЮБОСЛА́СТИЕ!1 – прорычал над ухом тяжелый бас.
Волна резко обернулся, и взгляд уперся в белую косоворотку на богатырской груди. Рубаха спускалась до колен и оканчивалась широкой каймой узора. Холщевые штаны заправлены в красные, сафьяновые сапоги. Высокому Алексею понадобилось задрать голову, чтобы увидеть массивный подбородок великана, а чтобы разглядеть лицо, пришлось отойти на шаг. Низенький Макс и вовсе стал казаться малышом, переминающимся с ноги на ногу где-то далеко-далеко внизу.
– Познакомься Алексей, это Ждан, – пискнул у земли гид, – Ждан здесь старейшина. Много веков, если по Оловянному, ждет перемещения.
– И все никак? – с интересом спросил Волна.
Ждан ответил. Слова потекли, но смысл потерялся в неясном наречии. Некоторые слова казались Алексею знакомыми, но в итоге они не сложились в понятные фразы. Волна вопросительно перевел взгляд на Макса.
– Извини, все время забываю, как изменился язык, – пробасил Ждан, укладывая огромную ладонь Алексею на плечо, – Чтобы понять друг друга, достаточно прикоснуться.
– И никакие языки учить не надо?
– Ни к чему. Здесь и так все друг друга понимают. Главное дотронуться.
– Что он говорит? О чем вы там? – извелся любопытный Макс, но собеседники игнорировали гида.
– Так почему Вас не перемещают? – повторил вопрос Волна.
– Я не знаю. Говорят… много чего говорят, но я уже не верю.
– Признаюсь, и мне не все понятно. Должны перемещать – не перемещают. То, что называют любовью – просто бред какой-то…
– Ты уж не кричи, а то услышат, – оглянулся Ждан, – Проблем не оберешься. Кое-куда все же перемещают, вот, только не надо туда никому. Сейчас будет казнь, сам увидишь.
– Казнь?
– Перемещение дезертиров в Ничто.
– Ах, да, Макс рассказывал. А кто перемещает?
– Плохой у тебя гид. Ничего толком не пояснил. Слушай же, порядок в Меди поддерживают стражники из Серебра. Их набирают из людей достойных кейфа того Мира. В идеале, это высокодуховные, праведные души. В реальности… но об этом потом. В своем Мире, как говорят, они имеют обычный, человеческий облик. Когда попадают к нам, в Медь, становятся полупрозрачными с налетом серебра. В Олове же и вовсе превращаются в едва различимые тени.
Начальники у них судьи и палачи в одном лице. Они и перемещают самоубийц. Эти никогда людьми не были – рождены своим Миром. Они же должны принимать решение и исполнять его по каждому человеку: назад в Олово, выше в Серебро или Золото или же… в Ничто! Но, как ты понял, кроме последнего, других перемещений мы не видим. Может и не заслужил никто. Из такого уймища людей…
– А Золото, Серебро? Про них ты что знаешь?
– Как-нибудь потом расскажу. Сейчас казнь начнется. Если ты такой любопытный и радости Меди тебе недостаточно, то помоги мне кое-что выяснить.
– Что? – испуганно спросил Волна.
– Не бойся. Ничего страшного. Хочу лишь подтвердить одну догадку. Все, что надо – запомнить лицо того, кого сегодня казнят. А то я себе уже не верю… Сможешь?
– Типа того.
Едва заметная пелена закрыла солнце. Оно не исчезло совсем, но свечение притупилось, покрылось белесым маревом. Стало прохладно. Смолкли птицы. Даже деревья затаились, перестав перешептываться листвой. Радость, еще недавно наполнявшая Алексея, отступила, и накатил страх. Напало уныние.
На Площади появились темные фигуры, и люди почтительно расступились. Непроглядные клобуки закрывали головы пришельцам, и лишь безбородые, полупрозрачные, отдающие стальным блеском подбородки выглядывали наружу. Удлиненные, чуть выше колен, кафтаны из темно-серебристой материи застегнуты на все пуговицы. Того же цвета штаны заправлены в высокие, блестящие лаком сапоги.
– Стража, – зашептали вокруг.
Стражники вошли двумя колоннами. Оттеснив людей, образовали проход и выстроились в центре ровным кругом. Брусчатка Площади вздрогнула под ногами, и камни задвигались, поднимая зрителей. Волна почти не заметил перемещения, но через мгновение вместе с остальными зрителями оказался приподнятым над кругом сцены. Образовался амфитеатр.
В проходе, между рядами призрачной охраны, появились еще двое стражников, волоча извивающегося человека. Замыкала шествие высокая, грозная фигура. «Палач!» – догадался Алексей.
Тело палача покрывала длинная мантия цвета воронова крыла. Рукава и полы свободно развивались на ветру, но там, где пролетал край одежды, оставался дымчатый след, тут же исчезающий в воздухе. Из-за этого казалось, что границы тела постоянно меняются, создавая тягостный, гипнотизирующий вид.
Над мантией возвышалась безволосая, вполне себе человеческая, голова. Кожа чуть отливала сталью. Зрители смолкли, и в полной тишине слышны были шаги – это палач шел в центр круга. Осужденный затих, обреченно опустив голову.
– Прими же Мир рожденье Справедливости!
Узри, народ, заслуженную казнь! – громогласно объявил палач.
– Он, что, стихи читает? – пробурчал Алексей.
– Палачи так разговаривают, – шепотом ответил Макс, – Молчи!
Обреченный, стоя на коленях, обвел взглядом толпу. По лицу, обезображенному выпуклым, красным шрамом, побежали слезы, и грудь задрожала от рыдания. Он с мольбой воззрился на палача, но в грозном взоре экзекутора не нашлось ни капли сострадания.
– За бегство от начертанного свыше!
За дезертирство от намеченной судьбы!
Покинь же счастья Мир, уйди в потоке боли!
Исчезни в пропасти страданий навсегда!
– Хоть бы в рифму, что ли, говорил! – продолжил бурчать Волна.
– Тш-ш, тихо! – раздался со всех сторон предостерегающий шепот.
– Средневековье какое-то, – произнес себе под нос Алексей.
Из дымчатого рукава палача появилась серебристая длань. Рука опустилась на голову несчастного, и крик боли полетел над притихшей Площадью. Тело осужденного вздрогнуло, словно пронзенное электричеством, глаза закатились, на губах выступила белесая пена, и жертва рухнула под ноги палачу.
Стражники подхватили казненного, подняли над головами, и его силуэт начал таять, пока не исчез полностью. Осталась только одежда, которую стражники отбросили в сторону. От взора палача тряпье вспыхнуло, моментально сгорело, и грязные лохмотья пепла разлетелись над Площадью.
Брусчатка заколыхалась под ногами, возвращаясь в прежнее состояние. Палач, дымя мантией, покинул судилище, подчиненные торопливо ушли следом. Солнце вспыхнуло радостным светом, и, развеивая уныние, ощущение счастья снова ворвалось в Алексея.
– Быстро! За мной! – скомандовал Ждан, больно вцепившись в плечо Волны.
Народ гудел, обсуждая казнь, но богатырь распихивал людей, протискиваясь к краю Площади. Алексей не отставал. На заднем дворе харчевни, за рядом отполированных временем деревянных столов, они заметили стражников. Три полупрозрачные фигуры держали на руках чье-то обмякшее тело. Укрытые от взглядов каменной стеной, они одевали его в форменный кафтан. На голову быстро натянули клобук, скрыв лицо.
– Стой здесь. Прячься. Смотри внимательно! – распорядился Ждан и, отпустив руку Волны, шагнул в сторону стражи.
– Здесь нельзззя находитьссся, – по-змеиному зашипела стража из-под клобуков, – Уххходи!
– Благоволите… – изобразил испуг Ждан.
С наигранным страхом богатырь шарахался из стороны в сторону, словно выбирая путь к отступлению. Столкнулся со стеной, со стражниками, наконец, поскользнулся и всей массой полетел на землю. В поисках опоры, рука сдернула клобук с бесчувственного охранника, и из-за угла Алексей разглядел лицо с выпуклым, красным шрамом.
– Вон отссссссюда! Быссссстро! – закричали стражники.
Ждан поднялся на ноги и убежал прочь.
– Видел? – уже на Площади спросил он Волну, – Это он?
– Если ты о том, кого только что казнили, то, да, это он был в форме стражника.
– Понимаешь?
– Нет!
– Да, что тут не понятного, – тряс Ждан Алексея, – Он должен был сгинуть, исчезнуть в пучине страданий, а он стал стражником! Стражником, понимаешь?
– Вы привлекаете внимание! – раздался над ухом тихий, но отчетливый голос, – Надо уходить. Где можно поговорить?
– Давайте у меня? – робко предложил Волна, рассматривая статного офицера в форме русской армии начала ХХ века, державшего его и Ждана за локти.
Перед уходом Алексей еще раз взглянул на Площадь. Толпа ожила, скинула оцепенение недавней казни и задвигалась, загудела. Парочки неторопливо расходились по домам, вцепившись друг в друга. Одиночки быстрыми шагами двигались по брусчатке или рассаживались за столы харчевни.
Неподалеку, от толпы отделилась девушка. Белоснежные волосы собраны в косу, небесно-голубые глаза искрятся задором, а легкая смуглость кожи, на фоне светлых локонов, кажется прелестным загаром. Сердце Алексея снова вздрогнуло. Симпатия вспыхнула, но на этот раз спокойно, без безумного восторга. Расстояние до красавицы не вписывалось в «условия любви», рассказанные гидом, но, тем не менее, блондинка нравилась.
Из множества людей вокруг, именно она привлекла внимание. Почему? Алексей задумался. Что больше интересует: девушка или несоответствие условиям? «Ерунда какая-то лезет в голову», – подумал он, – «Зачем мне…».
– Мы идем? – оборвал Ждан размышления Волны, сильно сжав плечо.
– Да, да, – быстро пролепетал Алексей, – Конечно…
5
Антип еще не проспался от вчерашних возлияний. Мутный взгляд, стойкий перегар, хриплый, дребезжащий голос. Он медленно, тягуче, спотыкаясь на твердых согласных, произнес, указывая на грязный бокал:
– Плесни-кка кконьячкку.
Рустам недовольно пожал плечами, но бокал поднял, брезгливо заглянув внутрь.
– Давай, а тто в стакккане блохха на аркане.
– Кто? – Рустам испуганно отбросил бокал, но толстое стекло не разбилось, а лишь мерзко звякнуло, встретившись с полом, – Ну, тебя с твоими шутками. Какая еще блоха…
– Такккая! Пусто в стаккане значит! Не надо мне тттвоего стакана мне… – последние слова Антип выкрикнул громко, заставив Рустама испуганно сжаться.
Трясущаяся рука с трудом поймала и откупорила бутылку. Не предлагая Рустаму, он проглотил остатки содержимого.
– Это ты к чему?
– А к тому! – снова перешел на крик пьяный Антип, но тут же успокоился, – Мне так легче… не сойти с ума. Смерти, смерти. Мрут как мухи… Столько уже похорон видел…
– Да ты и не пришел на прощание-то, – с укоризной произнес Рустам.
– А нечего там делать, – отмахнулся бандит.
Помолчав минуту, Анти-поэт залез под одеяло и тут же заснул.
– Вот спасибо, друг! – разозлился Рустам, так и не сказав главного, зачем приходил.
***
Калитка исчезла, снова обернувшись запотевшим стеклом. Деревья заиграли листвой, и птичий хор завел приветливые рулады. Волна жестом радушного хозяина пригласил всех войти, и Макс первым проскользнул за ограду. Ждан остановился в нескольких метрах от стекла, и, придержав за локоть Алексея, представил гостей.
– Это Михаил. Он же Белый, фамилия такая, – указал богатырь на офицера, – Наш человек. Мы с ним вместе много думаем…
– Рад! – по-военному четко произнес Белый, пожимая протянутую руку.
– Это Степан, – представил Ждан сухого старичка, одетого в длинную льняную косоворотку, – Хороший мужик, добрый.
– Офень прияфно, – старичок сильно потряс руку Волны, заглядывая в глаза.
– Что? Не понял? – переспросил Алексей.
– Гофорю, фто офень прияфно пофнакомиться!
– Проходи Степка, проходи, – подтолкнул Ждан, следом направляясь к бронзовой ограде.
Перед запотевшим стеклом гости замерли – удивленные взгляды остановились на надписи. Алексей подошел ближе, но написанный им «Привет» изменился – теперь там красовались символы: «?ыт отэ ,анлоВ».
– Не понял, – нахмурился Алексей.
– Прочти с обратной стороны, – произнес испуганный гид, выныривая из запотевшей преграды.
– «Волна, это ты?», – проскочив завесу, прочитал Алексей.
– Что все это значит? – оглядел присутствующих Михаил, когда вся компания присоединилась к хозяину.
– Леха… он смог написать, – пробурчал недовольный Макс, – И вот, получается, ему ответили!
– ИСПОВЕДАЮ ГОСПОДЕВИ! – радостно вскрикнул Ждан, а Михаил и Степан обменялись понимающими улыбками, – ИСПОВЕДАЮ ГОСПОДЕВИ!
– Это хорошо? – не понял Волна.
– Чудо! Столь необходимое нам чудо! – попытался пояснить Белый.
– Тофьно – сцюдо-о-о! – прошепелявил старичок.
– А что хорошего?
– Пойдемте к дому, – оглядываясь, заявил Белый, – Там спокойнее.
Расположились на веранде с видом на живописное озеро. Плетенная мебель, приятная прохлада, цветущие водяные лилии. Волна поставил в центр стола вазочку с печением, обнаруженную в доме, и уселся в кресло. Локти присутствующих соприкоснулись.
– Красиво у тебя, – глубоко вздохнул Ждан.
– Вот уж не уверен, что это моя заслуга, – улыбнулся Волна, – Неужели есть Миры, где еще лучше?
– Должны быть, – однозначно вставил Белый.
– Давайте без лишней болтовни, – предложил Алексей, – Макс многого не знает или не говорит.
– Я рассказываю все, чему нас учат в школе гидов, – парировал толстяк.
– Именно, – подтвердил Ждан, – Он рассказывает тебе официальную версию. То, чему его учили. Я же расскажу, что удалось узнать за долгие годы пребывания в Меди. Но предупреждаю, чем больше узнаешь, тем запутаннее выглядит…
Кроме Медного, Серебряного и Золотого существует и еще одно место – там живут Высшие Силы.
– Бог?
– Высшие Силы, – повторил здоровяк, – А Бог… Бог он повсюду!
– Ангелы? Апостолы?..
– Давай не будем ограничивать себя терминами, а? Их такое множество в разных учениях, что запутаемся. А что из этого и насколько соответствует действительности, мы толком и сами не знаем. К тому же, как я понял, ты не самый большой знаток богословия?
– Не самый… мягко говоря! Да и вы, как я погляжу, знаете не больше моего. Что там ничего не знали, что тут…
– Так вот, – перебил здоровяк, – Есть и место пребывания Высших. Мы называем его «Олимпом». Потому что… ну, ты понял, по аналогии.
Оттуда и пошла идея о создания Олова – Мира Смертных, Мира Испытаний. От идеи принимать почивших на «Олимпе» отказались, видимо, сразу. Или после неудачного эксперимента – не знаю точно. Поэтому был создан Золотой Мир. После смерти в Оловянном, люди перемещались в Золото и существовали там вечно. Схема проста: заслужил в Олове – шагай в Золото, не заслужил – заходи на второй круг. Что происходит в Золоте, какие ощущения, какие правила – теперь не знает никто ни в Серебре, ни в Меди. Это высшая награда, но в чем она заключается?
Вернемся к Олову: народ размножался, умнел, озадачивался устройством Мира. Думал, решал, ошибался. Уравнивать всех в Золоте оказалось несправедливым – создали Серебряный Мир. И там есть счастье, радость и любовь, но в меньшей степени. В Серебре, говорят, можно очиститься и заслужить кейф Золотого Мира. Или навеки остаться в Серебре.
– Рай второго класса? Три звезды? – хмыкнул Алексей.
– Не перебивай ты! Существование там вовсе неплохо. Ощущение счастья и успеха такое же, как здесь, в Меди, только постоянное. И многие не стремились покинуть Серебро, не пытались перейти выше.
В Оловянном же Мире жизнь стала развиваться непредсказуемо, резкими скачками. Появились умники, поведавшие людям о высших Мирах… Энергию растрачивали на войны, убийства и прочую непотребщину. И действительно, зачем напрягаться, если после смерти ждет Серебро или, в худшем случае, еще одна попытка в Олове? Грабь, жги, убивай, а после счастье, покой или новый шанс.
При этом решение о будущем нельзя принимать в Олове – там уйма живущих, тела почивших и… наверное, еще какие-то проблемы. Это делали в Серебряном Мире, и значит, приходилось постоянно держать открытым проход между ним и Оловом. Число людей росло и, со временем, огромные массы стали шлындать между Мирами, создавая хаос. Под угрозой оказался один из главных принципов жизнеустройства – Справедливость. Ведь кого-то могли упустить, кого-то, наоборот, незаслуженно наказать. Там, где надо существовать, находились временщики. В общем, возможен стал бардак – главный враг Порядка!
Тогда и появились еще два Мира, один из которых Медь. Это Мир – отсев, Мир – сито! Мир, в который перенесли Суд и Решение. Место, где пребывание уже может стать поощрением или наказанием; откуда могут отправить обратно в Олово, выше – в Золото – Серебро или… в НИЧТО! В боль и страх… В ежеминутную катастрофу Большого Ничто!
– Ад?
– Если говоришь о раскаленных сковородках, то, скорее всего, нет! Если о Мире наказания – то да!
– Но и здесь, в Меди, хорошо… – неуверенно вставил Алексей.
– Конечно, ты же должен почувствовать вожделенное Серебро! Должен понять, к чему стремиться. Вот только это «хорошо» тут непостоянно. Помнишь свои ощущения во время казни? Когда рядом стража? Палачи? То-то же. Нам хорошо, когда они этого хотят, и плохо становится так же по их желанию. Мы не властны даже над собственными ощущениями и чувствами.
Любой из созданных Миров получает мощнейшую подпитку от «Олимпа» лишь в моменты создания, или когда возникают серьезные проблемы. Когда все налажено, когда движется по задуманному, внимание Высших переключается на другое, более необходимое. А текущими проблемами занимаются подручные – наместники. Соответственно, Медный, Серебряный и Золотой. Это если по-нашему говорить.
В теории, связь с ними возможна. Любая молитва, просьба – это связь, но я уверен, что нас больше не слышат! Когда-то слышали хорошо, потом все реже, и, наконец, перестали вовсе. Ни одна просьба из Меди не удовлетворена за последнее время. По крайней мере, у меня именно такая информация.
Это может означать только одно – Медный Мир захвачен. Кто-то овладел им и использует в своих интересах, скрывая правду от «Олимпа».
– Кто и… зачем? – испугано залепетал Алексей, с каждым словом Ждана теряя ощущение счастья.
– Кто – не знаю. А для чего? Власть! Причина всегда одна.
– А «Олимп» не видит? Не слышит?
– А зачем? Энергетика из Меди идет положительная. Здесь почти все довольны и рады. Никто не решает проблему, если ее нет. Нас делают счастливыми, довольными, и мы существуем, одурманенные нарисованным счастьем.
Но с каждым днем проблем открывается все больше. Люди пропадают, казнят невиновных. Да, и в Серебре не все в порядке. Именно оттуда поступает угроза. Стража… ну, ты видел. Вместо реальной казни, самоубийцы оказываются…
– А связь с «Олимпом»? – перебил Волна. – Можно связаться напрямую? Рассказать?
– Можно, но крайне сложно. Вот тут, надеюсь, ты и сможешь помочь. Послушай. Для прямой связи с «Олимпом» нужна очень мощная энергия, способная перебить тот ложный позитив, что исходит от Меди. Здесь такой нет, а если и существует, то в руках Медного Наместника или… врага.
– Враг… – вслух повторил Алексей, – Дьявол? Сатана?
– Я не знаю! За всю историю Миров, всегда находились желающие увеличить власть и не всегда действовали добром. И Наместники не обладали сегодняшним могуществом – они добились его постепенно, но сделали это мирно. А кто делал иначе – пропадал, но сначала доставлял всем множество проблем.
В каждом из Миров наступали черные времена. Были они и в Олове: люди, под воздействием тогдашнего Наместника – Саврии́ла, оказались втянутыми в страшные религии, отличные от главных принципов…
– Не будь козлом, и тебе это зачтется? – процитировал Волна гида.
– Дурацкая формулировка, но… если не углубляться, то примерно верная.
– Нормальная формулировка! – надул губы Макс.
– А как будет по-старорусски слово «формулировка»? – неожиданно спросил Алексей.
– Так вот, – не обращая внимания на его слова, продолжил Ждан, – Убеждения тогдашних вероисповеданий сильно отличались от главных принципов. «Олимп» узнал о планах Оловянного Наместника, низверг предателя и занялся переустройством Мира Олова. Кстати, с тех пор Наместника там нет – «Олимп» управляет напрямую.
Броситься на существующие религии сразу, грозило катастрофой – люди же верили! И верили искренне. Проблема решалась постепенно, за многие века. Различные положительные вероисповедания проникали плавно, не спеша. Медленно окутывая страну за страной, материк за материком.
Когда ситуация стабилизировалась в одной части, Высшие переходили к следующей. Небольшие племена и страны еще оставались во власти злобных вер, но с ними могли самостоятельно справиться и оловянные адепты.
Изначально требовалось много сил, но со временем ситуация выравнивалась, и столько энергии было не нужно. Ее излишек мог спровоцировать новые веяния, а зная как у людей приживаются учения – через плаху и кровь – представители «Олимпа» собирали остатки энергии и запирали в неких культовых предметах. Эти вещицы имели большое значение для той или иной цивилизации. У каждого это своя вещь.
Одной из местностей, с нашей стороны планеты, где бушевали мощные энергетические потоки, была Русь. Старые культы, изначально мирные и природолюбивые, изменились, ухудшились. Отошли, под воздействием Савриила, от главного принципа. И тогда…
Князь Владимир. Крещение! Огромное пространство обратилось в Православие. Воды Днепра сыграли свою роль, но вовсе не явились волшебным эликсиром, изменившим в момент людское сознание – новую религию встречали с недоверием, а то и с откровенной враждой. Трудности принятия христианства, заставляли Высшие Силы все более и более подпитывать Русь, и остатки энергии были грандиозны. Когда наконец «Олимп» признал крещение состоявшимся, стали подыскивать предмет-вместилище. Нечто отражающее самостоятельность нового образования. Независимость от старого. И нашли.
Владимир Святославович, Владимир Креститель! Уже свершилось крещение, уже началось изменение, преобразование Руси, но еще сильны были связи со старым. Уже загнивающее, но еще сильное Греческое Царство, агрессивное латинство и просвещенный арабский мир имели веры положительные, но представляли для Руси угрозу духовную, могущую привести к смене курса, и тем самым к новому насилию.
Зажравшийся Константинополь пугал нестабильностью, а, следовательно, возможной реакцией религий бывшего Наместника. Самоуверенный Восток, пытаясь переманить Русь к магометанству, угрожал новыми потрясениями, новыми жертвами. Как всегда, при смене религии. Католики… из той же серии.
Тем не менее, внешне независимая Русь была экономически плотно связанна с ними. Даже золотые деньги греков и арабов имели полноценное хождение в государстве. И Владимир принимает решение чеканить собственную золотую монету – ЗЛА́ТНИК!
В монете нет экономической необходимости – чужого золота, да и серебра, вполне хватало. Это был знак, образ. Символ истинной независимости, подтверждение духовного суверенитета.