Опция «Zéro». И выскочки

Два колпака на голову (Запад или Россия с БРИКС?)

Эволюция и дуализм «борьбы противоречий»

Это очень малое меню для человека, чтобы не метаться с выбором — или ты за Запад (условно либеральный, на деле сверх мощный цифровой капкан), или ты за Восток (условно консервативный, на самом деле подражательный из-за слабости восточных элит «на пенсии»)

Начнем сразу с пояснения слабости восточных элит

Для восточных людей главное — демонстрация статуса. Статус демонстрируется разным способом: знаниями, уверенностью, уверенность походкой и словами. Для простых показатель статуса — это вещи, а еще проще каждодневная одежда (для важных дней и праздников для этого есть самые дорогие костюмы).

Все это теряет ценность, когда «уверенный человек» или знать стареет и уходит на пенсию. Он может одевать костюмы расшитые золотом и одевать все награды — это не поможет вернуть статус и позу. Отсюда самый высокий показатель статуса для консервативного человека — это власть. С потерей власти он теряет восточную печать знати. По сути он никому не нужен. Из -за этого лихорадочное набивание карманов восточными элитами в топе. Из-за этого нежелание уходить — покидать пост — должность. Кто могли показать свой статус только одеждой, проходят мимо и уже не так кланяются.

============= Западной элите постоянное переодевание и перманентные сигналы — позы ни к чему. Они давно наши последний агрегат элитарности — деньги. Можно позволить себе все, даеж если тебя никто не замечает. Покажи деньги, что они у тебя есть и все вокруг забегают. (Быстрее всех это поняли евреи. Потому западную модель можно назвать еще еврейской. За века проживания диаспоре они поняли консервативную карусель. Но уходя «на пенсию» при себе имели деньги, или всегда старались их заиметь, раздав «гоям» проценты. Потому среди элиты Запада полно, если не все, евреев финансисты. Нельзя сказать, что они посещают синагоги, но что относят себя к «избранным», сказать можно с уверенностью. Протестанты до сих пор пытаются играть в такую же избранность. Кое кто из них также повал с мировое правительство).

Восточным элитам не хватает той самой уверенности, в которой не нуждаются «евреи».

Они зависят от своего народа, потому как от народа зависит восход их к власти (особенно при так называемой демократии, когда самолюбии пост консервативной толпы полностью под контролем моды и брендов. Уязвленное самолюбие переодевающихся друг перед другом примитивов в этом отборе играет самую важную роль. Из-за серии демократических и социалистических революции самые передовые пост консервативные народы лишились природной элиты. Им остались только переодевальщики — такие же как все, посылающие сигналы статуса вещами на себе.

Но остались еще и восточные рудименты. Поэтому главная мечта любых переодевальщиков (мещан) все таким попасть во власть и насладится ею. Чем, собственно и отличается западный колпак из восточного. Хотя на Западе сейчас полно такой элиты «клоунов». Теперь ведущих европейских чиновников тяжело отправить в отставку, как почти и восточных чиновников, потому что только наверху, в топе можно делать большие деньги. Позы и переодевания здесь давно не действуют.

Как видим, восточные элиты имеют некий период обязательного восточного созревания. Поэтому самая продвинутая молодежь Востока хочет избежать восточной почетной старости, тем более, что многие потенциальные старики никогда никем не будут. Лучше заранее позаботится о себе — попасть во власть клоунадой на западный анер популизма или стать богатым человеком. Отсюда же массовые крики недовольства или майданы. На словах вроде бы крикуны за народ, на деле каждый думает о себе (что сбежать на Запад, где всегда почетная старость. Во всяком случае была раньше, ибо Запад — такая культура, где все прогнозы делают заранее)

========= Зелот попадает в пространство между двумя колпаками. Что восточный колпак подражает западному уже не секрет. Восточные элиты именно там складывают как личные сбережения, так и государственные акции. Именно через денежный агрегат восточные элиты под колпаком в виде матрешки.

Зелот попадет в матрешечное пространство и имеет люф для маневра. Настоящим левакам больше ничего не остается. Все остальные леваки пусть носятся с «диктатурой пролетариата», потому что они леваки — дураки.

Вариант «Зеро»

Перед подачей информации напоминаю легенду о Данко Максима Горького: «Люди же, радостные и полные надежд, не заметили смерти его и не видали, что еще пылает рядом с трупом Данко его смелое сердце. Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего-то, наступил на гордое сердце ногой… И вот оно, рассыпавшись в искры, угасло…»

И вторую реплику режиссера Ридли Скотта: «I think what it boils down to — what we’ve got today [are] the audiences who were brought up on these f***ing cell phones. The millennian do not ever want to be taught anything unless you are told it on the cell phone». «Поколение миллениума и сотовых телефонов не терпит, когда его чему то учат, если ему не скажут по телефону»

Большая ошибка считать людей все время на пределе душевных качеств. Если нет тревоги, опасности и страха, люди живут беззаботно -безалаберно -беспечно. Им никто не нужен и они никому не нужны. Приблизительно в этом состоянии народы зашли в 21 век.

Войны долго не было? Люди потеряли страх и солидарность?

Да, это так. Но самое главное не это.

Люди насмотрелись кино. Они давно пережили все трагедии прошлых веков с фильмов Голливуда (а с появлением Интернета, людям уже скучно. Нужны Окна Оверона) От долгой безвоеной сытости и пресыщения батальными кровавым сценами толпе кажется, что нет ничего: нет боли, нет смерти — ничего нет, а они есть. Есть еще искусственная американская улыбка. И дружные крики WOW! — перенятые от африканцев, которые в свою очередь переняли WOW шимпанзе (когда русские кричат на шоу WOW! это странно. А когда казахи кричат WOW?)

Техническая революция совершила страшное: она кастрировала суровый отбор. Раньше рефлексия рождалась в крови, войнах и великих бедах. Сегодня Рефажная петля (el lazo refag) поглотила и зеремидные, и ремидные лазы, передав эстафету управления от средних, ответственных людей (Ремидов) самым поверхностным цифровым люмпенам. Когда нет опасности полномочия и ответственность переходят к средним людям (не вызывающим ревность и зависть). НЕзаметно так власть переходит к слабым. Тем, кто растопчет сердце Данко после леса. А уж когда вся информация в том числе и политика перешла в шоу.

МЕХАНИЗМ РОЖДЕНИЯ ПРАВИТЕЛЕЙ-КЛОУНОВ Этап 1. Упрощение и селекция дураков (Ремидная петля): Когда тоталитарный или народный режим стареет, деградирующая номенклатура из крестьянских детей (зеремидов) начинает панически бояться талантов, ума и пассионарности. Включается закон «крестьянской демократии»: «Пусть вперед идут дураки, нам не завидно». Элита сознательно уничтожает Зелотов и продвигает наверх самых серых, послушных исполнителей. Система упрощается до схемы «приказ — исполнение». В итоге командиры глупеют, а кадры вырождаются.

Этап 2. Впрыск цифровой Флотагии и пришествие Смартфона: В этот обезволенный, поглупевший мир врывается техническая революция. Появляется смартфон — инструмент мгновенного получения суррогатных благ. Смартфон полностью ликвидирует необходимость долгого пассионарного труда или революционной борьбы. Площадь восстания и реальный секс заменяются цифровой мастурбацией в соцсетях. Рефлексия массы падает до нуля. Нация превращается в атомизированное стадо эгоистов.

Этап 3. Запрос на Клоуна: В условиях тотального доминирования Третьего брата (Либерального Глобализма Рефагов) традиционные институты власти превращаются в декорацию. Обывателям-зерефам со смартфонами больше не нужны пророки, жрецы или суровые отцы нации. Они не способны воспринимать сложные мыслеформы. Им нужен тот, кто будет развлекать их в экранах гаджетов, льстить их мелкому эгоизму и обещать дармовщину.

Этап 4. Легитимизация грабежа: На сцену выходит болтливый аферист, медийный персонаж — Клоун. Он устраивает популистское шоу, унижается перед толпой несколько недель, танцует народные танцы и кричит правильные лозунги. Цифровое стадо видит в нем себя и радостно выбирает его вожаком джунглей. Но Клоун — это лишь маска, за которой стоит Третий брат. Как только Клоун занимает трон, он начинает долго, цинично и системно грабить народ в интересах глобальных Рефагов, пока вся конструкция не рухнет в новую феодальную пропасть.

— — — — — —

Маркс очень ошибался, когда говорил, что техническая революция приведет людей к коммунизму.

Маркс не знал традицию. А Алмаз Браев в ней рос.

Чтобы человек развивался в глубину ширину души, одного снятия отчуждения мало. Если люди уйдут с производства — мало.

Люди уйдут с производства, чтобы взорвать все вокруг себя. Только опасность и хоть какой то страх пробуждают души. Этот момент Маркс не учел. Что ему противостоит биологическая эволюция в миллион лет.

«Мыши»

«Разница между животными и людьми, что животные никогда не позволят глупцу вести за собой стадо. Мы — единственная форма жизни, которая может передать бразды правления худшим из нас — самым громким, самым высокомерным, самым пустым. Ни один волк не последует за слабым лидером, ни один лев не подчинится трусу».

В революционных бурях под густым туманом не видно маленьких людей.

Маленький человек — это хворост революции. Да, это так. Но сгорая в огне, эта энергия не пропадает. Все кричат и все кричит, что маленьких людей нет. А зря. Маленькие — ничего не забудут, не простят: они злопамятны и мстительны. «Никто не забыт, ничто не забыто!» — это конечно не про них. Но расхожий слоган можно перевернуть и станет понятно. И маленького самолюбие всегда перевернет, извратит, переделает под себя Маленькие могут забыть, или поленится покрасить памятники из-за минутных дел, но маленькое самолюбие работает двадцать четыре часа. Если вы заметили, что председатель колхоза дурак и урожая нет — это как раз работа группового маленького самолюбия. Маленькое самолюбие мстит не конкретному лицу, оно сразу всем, и себе в том числе — выбирает такого лидера, чтобы не работать; чтобы никто не учил, не напрягал. Маленькое самолюбие борется так и с ответственностью и с ответом. А какие могут быть ответы? Он такой же как и мы, и он не накажет. Он нам ничего не сделает. Дурак и в Африке дурак. Только в Африке знают: если выбрать толстого вождя, значит проиграть заранее соседям — потом исчезнуть, потому что за соседними пальмами уже приготовились к атаке.

Это не отдельные проявления. Это система. Начало 21 века можно назвать торжеством «маленьких». Маленькие, которые выбирают маленьких.

Кто же или что привели к» маленькой» диктатуре?

А может технический прогресс привел к «маленькому» результату? Что не больше нужны групповые усилия. И никакие подвиги не нужны. Не нужна стальная воля. Принципиальный и убежденный человека может только отталкивать и пугать — зачем такой нужен? Демократия показала, что управлять системой может даже собака (уже где- то собак выбирают мэрами). Должность — это уже не ответственность. Это тишина, это спокойствие маленького самолюбия.

1. Революционеры?

Революционеры, пытавшиеся вскрыть очередной нарыв, неизбежно ворошат маленькое коллективное жилье, — чью то «родину». Не конкретную чью то лачугу, а место, где живут живут все маленькие, не желающие сгорать или отвечать. Более того, не желающие иногда даже трудится, оттого показали, как надо жить: если наверху не трудятся, внизу тоже не очень хотят.

Можно сказать любая идея, которая требует «веры», в конечном итоге производит идиотов. Они показывают, как надо жить. Остальные подражают верхам. Если их поменять местами, ничего не меняется. Кто пришел снизу, уже видел, что такое «красота». И это почти уже ритуал. Если в стаде заведется парша — все стадо паршивое.

Американский этолог Джона Кэлхун провел эксперимент «Вселенная 25» (Universe. Он создал рай мышам. Мышам дали корм, воду, тепло. Кэлхун создал идеальный загон. Еды и воды вдоволь, хищников нет, пространство ограничено. Началась фаза взрывного роста: мыши размножались в геометрической прогрессии.

Кризис иерархии:

когда пространство заполнилось, мышам не нужно было бороться за ресурс, но им стало нечего делать. Иерархия сломалась, потому что «альфа-самцы» больше не могли защищать свои гаремы (угроз не было). Появились «прекрасные» (The Beautiful Ones): появилась каста мышей, которые только ели, спали и ухаживали за своей шерстью, отказываясь от социальных связей, размножения и драк. Они были абсолютно апатичны к миру. Финал: популяция начала стремительно сокращаться, пока не вымерла полностью, хотя еды в кормушках было предостаточно.

У животных работает рептильная функция и она связана с опасностью — голода, соперника или хищника. Если в ареале нет волков, травоядные переполняют ареал до краев. Затем случается внезапная эпидемия. И система снова возвращается в равновесие.

У людей кроме биологических потребностей есть еще духовные. Все что связано с цивилизацией и культурой можно отнести к плюсам человеческого рода. Все изъяны и пороки мы сознательно опускаем, потому что человечество дотянуло до 21 века. Но в каком виде?

На земле есть места спокойные места. Есть зоны региональных конфликтов Если нет борьбы за существование, это ведет к социальному аутизму и биологическому вымиранию. Можно найти эти места на карте. Где нет борьбы и есть самая развитая цивилизация. Если нет борьбы, то это человеческая, а не мышиная «Вселенная 25»

Как живут люди — мыши

Мелкое самолюбие воплощается в демократии. Демократия — система есть пик «маленькой» диктатуры. За века они выхолостили волю, принципы и мышцы одновременно. Это воплотилось в толерантную эстетику. Люди мыши потеряли смысл бытия. У них отобрали смысл бытия. Эти люди были самыми дисциплинированными во время Ковида 19.

Когда отсутствует опасность, деградаций неизбежна не только у мышей. Отбор, начатый еще революционерами, был продолжен уже в форме демократических ритуалов. Феодальные сословия были конечно хищниками сами по себе, но хищниками полезными. Они не позволяли творить маленькой фантазии уже на маленьком уровне. А что такое маленький уровень — это как раз лимбическая (эмоциональная) сфера переходящая в рептильную. Маленькие люди тоже творят первое время. Но даже революционеры не позволяли себе лишнее — все время равнялись на малое. А после социалистических революций революционеров вообще перебили (в СССР).

Феодалы были хищниками бесспорно, но они не могли опустится ниже уровня. У них был кодекс. Революционеры заменили кодекс чести на совесть и равенство, тем самым пригласили маленьких людей придумать демократические заменители. Кроме соглядатайства и диктатуры маленькие ничего не придумали. Зато маленькое самолюбие утвердилось в своем художестве.

Этим самым мы пытаемся объяснить: почему современный «пенсионер» или «бывший чиновник» так быстро растворяется в толпе. Пенсионер или отставник не хочет отставки. Никто добровольно не уходит. Почему так происходит 1. Отмена каст как уничтожение «вертикальной ценности» В кастовой системе уважение было привязано к крови или сакральной функции. Раб уважал господина не потому, что тот сегодня занимал пост, а потому, что таков был порядок мира. Это было стабильно. Революция (и последовавший за ней «конвейер») заявила: «Все равны, всё решают способности и пост». Что это дало на деле? Это дало неуважение низов после ухода с поста. Уважение стало функциональным: тебя уважают только до тех пор, пока ты «при аппарате». Как только ты теряешь табличку на двери, ты превращаешься из «носителя власти» в «маленького». Революционеры хотели поднять маленьких до своих высот и фантазий. На само деле взрастили своих палачей. Вместе с отменой каст произошла десакрализация личности: Если касты отменены, личных качеств больше нет. Есть только роль. Нет роли — нет уважения.

2. Пенсия как «социальная эвтаназия»

Для «мертвого» человека аппарат — это экзоскелет. Без него он — просто дряхлое мясо. Пенсия — это момент, когда у тебя отбирают экзоскелет.

Трагедия потери власти:

Человек, привыкший, что его «уважение» было нарисовано на бланках приказов, обнаруживает, что вокруг него — пустота. Рабы больше не смотрят с подобострастием. И так как внутри, в глубине «скелета», никакой субъектности не было (он же всю жизнь был функцией), он мгновенно схлопывается.

Сравнение с прошлым: В кастовом обществе старик был носителем традиции, «живым идолом». Сейчас старик — это просто «ресурс, который перестал приносить прибыль». Конвейер выбрасывает его в утиль.

3. Идиотизм «несговаривающихся самолюбий» Суть идиотизма: революционеры, затем чиновники добровольно приняли правила, по которым их выбросят на помойку, как только они перестанут быть полезны аппарату. Они строят этот конвейер, искренне веря, что «я-то буду исключением, я-то удержусь». А потом наступает момент «пенсии» или «снятия с должности», и они осознают, что у них нет ни капли подлинного уважения — только страх подчиненных, который мгновенно испарился. Уважение рабов без должности не бывает.

Понимали ли это революционеры? Нет. Они были идеалистами.

Как унять страх отставки и вернуть честь самодостаточностью

Отмена сословий имела вдохновляющий смысл революции. Из-за собственных лозунгов и борьбы с режимом революционеры не могли претендовать на привилегии. Они как бы утверждали «мы такие же, как и вы, простые люди». Они не желали привилегий — это верно, но потерять власть не имели право. А власть — это есть привилегия, это само по себе сословие (хоть функциональное: убери с должности и нет привилегий). Отсюда тот страх в виде пост революционного наследства. Маленькие люди выбирали все время лидеров самых слабых из списка претендентов, что усиливала страх и уменьшала самодостаточность.

Что значила ленинская рекомендация, чтобы у чиновника высокого ранга была зарплата квалифицированного рабочего? Это великий акт самоотречения и революционного гуманизма. Такие мощные вожди как Ленин могли себе позволить пить морковный чай и носить дырявые ботинки. Но Ленин обращался сам к себе. Они равнял себя с рабочими, бывшими крестьянами, переодетыми в рабочие комбинезоны. Это уничижение интеллектуального и культурного потенциала. Профессионал интеллекта не равен профессионалу заводского станка. Это понимали сами рабочие. Нужно было заменить дворянский кодекс на интеллигентский, революционный. Чтобы был кое-какой кодекс замены старой личной порядочности. Чтобы уважение низов (маленьких людей) было продолжением самоуважения чиновника. Тебя забыли после отставки? Не беда! Гордись своей работой. Благодарность маленьких людей маленькая. Аквариумные рыбки не запоминают лица.

Феодалы были такими же людьми: руки- ноги -голова. Но у них было еще что то. У них был кодекс касты, кодекс природной элиты. Потому замена врожденного чувства превосходства на воспитуемый принцип общего дела было важным делом. Можно сказать самым важным для социалистической формации. Революции поднимала со дна людей без чести. Волна за волной, ряды за рядами, наплыв за наплывом. Каждый новый набор выявлял монархические рудименты. Ни один официальный секретари не желал уходить с поста.

Один, зная людей с самой темной стороны, ибо был воспитан улицей, развел небывалый террор — не только к прямым конкурентам, одаренным от природы, образованным идеалистам, но и к себе подобным… Никто из сталинских наркомов — бывших крестьянских детей не мог свободно вздохнуть. За привилегии они рисковали жизнью, своей и близких людей. Они рисковали собой как функцией большого аппарата, где они были основными шестеренками. Это состояние можно назвать «один день да мой». Во имя имени и славы (и привилегий) можно рисковать. Но с уходом на пенсию риск пропадал. Пропадало и стороннее внимание. Хотя номенклатура оставляла за собой персональные пенсии.

Почему то самого первого секретаря, который воспитывал, затем бил собственную номенклатуру маленькие сих пор считают самым сильным секретарем. Хотя его фигура была компромиссной. Почему? Потому что не было страха. Только перед пропастью и хищником у входа в пещеру маленькие выбирали сильного. Без угрозы жизням маленькие группируются и выбирают слабого, или хотя бы среднего. Чтобы мог только выходить из пещеры.

Все последующие коммунистические секретари — продукту еще более изощренного «маленького» компромисса. Как будто нет страны, не государства, нет державы — империи, а есть пещера с особыми обезьянами. Никакой ответственности на перспективу — только личный интерес кремлевских небожителей. Ну правда, возьмите любого секретаря — один смешнее другого по восходящей. А почему, никто сказать не может.

Маленькое крестьянское самолюбие не смогло заменить феодальную честь. У феодалов была не честь, а ответственность. Дворянин не мог быть смешон. За карикатуру на самого себя или на случайную стороннюю насмешку — вызов на дуэль. Это кодекс военной корпорации (где когда то был риск).

А что думают маленькие, даже когда судьба подбрасывает на самый верх?

Они думают также, как если бы были внизу. Власть их тяготят, но она приятная. Потому что на них смотрят как на иконы. Кто же захочет уходить? И для ухода они никогда не готовые. Всегда сопротивляются очередным козням «маленького» окружения. Они не готовились быть самодостаточными как первые революционеры, которые и запустили этот «маленький» конвейер.

Заигрывание с низами — это не только практика революционеров.

На Западе создана маленькая рыночная элита после серии революций. Не забываем о деньгах, как о самом быстром способе подняться над себе подобными.

В консервативном мире этот пусть гораздо сложнее. Много условностей. Деньги не всегда на первом месте (без модернизации и урбанизации, пока нет внутренней миграции. Революция создает сильную миграцию кстати. Целина, БАМ и тд.)

Оттого что большая часть не готова к денежной чести как на Западе (чтобы все было по честному, как на фирме — бренде), они почти все маленькие готовы прыгнуть во власть. Потому что русские революционеры научили их баламутить очередное дно с целью создания новой маленькой волны. Если здесь никогда не было до революции чиновников, а были лишь попугаи, попугаи будут попугать по инерции старые привычки, заодно попугаить самые модные вещи (из денежного западного мира).