Иерархический человек. Зерот

Феодальная элита

Феодальная элита надменна и толстокожа. Казалось бы, ничто не может нарушить ее покой и самодовольное житие бытие, кроме нее же самой. Так и есть. Феодальная элита не замечает, как точно такой же клон от ее же самой подбирается к ней, чтобы свернуть самодовольную шею. Ничто не поменяет порядок и феодальный ход вещей. Стража покоев феодалов обычно (как всегда) крикнет: Король умер, да здравствует король! И снова феодальная, но уже новая элита займется балами и пирами, и чихать она хотела на народ.

Феодалы всегда играют за себя. И это чисто феодальный сюжет. Хотя, надо сказать, любая старая ли или новая феодальная элита все время думает, что будет править вечно, оттого что будет жить не меньше. Это такая феодальная психология. Феодальный двор, прислуга создают вокруг правящих персон подобную скуку, что сами феодалы зевают от тоски. Каждый разверзнутый зев напоминает эту вечность.

Но что будет, если к народу с генетическими часами прошлого пришли новости совершенно не феодальные?

Например, с буржуазными новостями: что власть надо отдавать каждые пять лет новому правителю. Что власть принадлежит избирателям (в пошлом варианте – народу, ведь в борьбе за власть буржуазия врет самым отчаянным образом).

Вот возьмем писателя Бомарше. С французского фамилия Бомарше переводится «рожденный на рынке». Так и есть. Рожденные на рынке, на базаре или рыночной площади всегда врут. А вранье буржуазии объясняется ее единственным желанием сбагрить свой товар покупателю. Вот и врет всякий бомарше, что власть принадлежит народу, то есть покупателю. Но не факт. Самое главное, надо отметить и я отметил, что правящая феодальная элита вновь такая же надменная и самодовольная, как будто вокруг нет никаких бомарше. А есть только толпа придворных льстецов, ничтожеств, рядом с ними ходят писаки с болтунами и все. Эти люди, они же писаки обслуги создают такой фон вокруг, итак, нечувствительных и (якобы) глупых правителей, что кажется, что правители глупее, чем есть на самом деле.

На самом деле, перед тем как к феодальной элите подбираются ею же взращенные феодальные бунтовщики, с целью свергнуть, ничего происходить не будет. Потому что вокруг феодальной элиты отбираются естественным ходом очень ревностные наблюдатели, они же прихлебатели: лакеи у входа в спальню, гардеробщики, носильщики тяжести и даже мальчики для битья (в средневековье такие были). Все эти мальчики начинают доносить друг на друга. Кроме лести конечно они ничего не умеют. И конечно не любят, ненавидят конкурентов.

А что же феодалы?

Феодальная элита разговаривает на равных только с равными, то есть себе подобными. Она так считает. Ведь среди феодалов во всем мире так принято. Потомственное высокое происхождение не позволяет. Или, по крайней мере, имущественный ценз нуворишей. В нашем случае феодалы видят противников в своих учениках, – в людях, которые появились, поднялись, разбогатели под крылом власти. В олигархах, надутых деньгами власти. Протеже расцвели только благодаря главному двору, то есть вознеслись наверх исключительно по воле монарха. Для феодалов есть только феодалы, для элиты есть только подобная же элита. Вот с ней она готова спорить, бороться, даже вести борьбу на уничтожение. Других они не хотят признавать за равных. Оппозиции здесь быть не может. Только фронда.

Остальные, спорящие и конкурирующие друг с другом, получают от феодалов приказы. В том числе секретари, писари, повара, стража, палачи, площадные ораторы, журналисты – по-современному значит и политологи: на момент передачи и готовности и смены феодальной элиты одной на другую эти самые журналисты и политологи, аналитики очень смешные. Со стороны представляют собой очень удручающее зрелище. Эта такие тупые и подлые люди? Нет же. Все они не хотят, чтобы их отбросили от кормушки. И только. Больше нет никакой причины для беспокойства. Только страх. И выражение фанатичной преданности на лице (лицемерной конечно по той же самой причине). И потому они еще теснее сплачиваются вокруг кормушки (или трона, или режима, или редакции, или студии какой -либо, что есть одно и то же) И ни один лучик света не проникнет в этих местах. Не сверкнет в пластах. А если проникнет, то сверху тут же упадет мешок с дерьмом. И закроет любую дырочку. Причем дерьмо это вполне конкретное. И падает оно тихо, точно и не сговариваясь, с другими мешками. (Если же свет проникнет, то и мешки исчезнут, помещенье проветрят).

Вот с древности появился такой «бродячий сюжет», что девушки деревни или селения, или замка, иди дворца не хотят, чтобы некую Золушку увидел принц. Принц – это один из вариантов молодого феодала, правда в гоне. Если бы он не был в гоне и не имел вкуса, он видел бы перед собой исключительно эту толпу блядей, а не Золушку. Но эти злые и несчастные в страхе женщины еще теснее сомкнут свои ряды, дабы феодал в гоне не увидел Золушку. Вот точно такая же картина феодального консервативного мира. Вот почему этот мир проигрывает рыночному миру бомарше (всегда проигрывает). Что придворные ряды образуют вокруг правящих самодовольных феодалов толпу из своих дрожащих потных тел. Лучшее или передовое не может со времен Шарля Пьеро, и даже еще древнее, попасть на глаза тому, кому нужно.

Власть – это все. «Все или ничего»

Почему мы хотим быть первыми. Почему хотим выглядеть богатыми, важными. Всячески изображаем из себя значительность, элитарность, надменность, глубину (которой нет). Хотим пустить пыль в глаза. Если что, то обозначить. Обозначить и не отвечать. Корчим из себя аристократов, мнимую и надуманную элиту. А манеры все равно выдают. Стоит только пройтись и заговорить. Но попытки все равно будут все равно. Этот бег показухи бесконечен. Пусть мнимую, пусть ужимки, пусть гримасы, пусть желания. Но все же мы это делаем. Значит хотим от своего придуманного полета получить дивиденды, хотя бы для себя.

А еще что хотим? Хотим подобострастное окружение? Даже не дружеское, а угодливое. Если вес подтвержден делами, пусть дела связаны с постом, с должностью, но даже это все работает и внушает уважение окружающим. Более того, этот вес сегодня самый главный. Человек имеет сразу возможности. Кто не имеет возможности, тот никому не интересен. Значит, дело тут не в одном человеке, а в самом обществе. Толпа записывает в авторитеты, в «столбовую дворянку» и даже владычицу морскую, потому что сама хочет либо подчиняться, либо повелевать. Чтобы тебя записали во «владычицу морскую», как раз и надо попасть наверх, причем любыми путями. Коротко это звучит так: не будет должностей, не будет и морей. В общем, важность, а по-народному просто понты – есть наш (степной) конек. Возможно, да не возможно, такое есть у всех традиционных народов, я уверен, – все хотят быть наверху, впереди, особенно если это первое место не опасное, наоборот, уютное, сулит подарки и подношения. Все хотят быть чиновниками. Или хотя бы банкирами, чтобы денег было много. Хотя деньги – это совершенно не самое главное при тоталитаризме. Власть важнее. Потому все хотят их заиметь, пока есть должность. Сегодня ты владычица, а завтра никто. Никто и не посмотрит на вчерашнюю «владычицу».

Для традиционного человека власть – это все. Из всех земных ценностей наипервейшая. Это так кажется на первый взгляд, что традиционный человек тихий ягненок, такой полусонный инертный баран, но это на первый взгляд, не надо обманываться. Из всех ценностей, который могут только казаться, самая кажущаяся и манящая – это стояние над всеми. Над всеми, значит выше всех. А кто выше, тот и управляет. Это и есть власть. Середина или знать тоже имеет значение по причине ограниченности самого главного места. И потом всем, кому главное заветное место кажется доступным и недоступным одновременно, все равно окажутся на середине и они это знают. Все традиционные люди будут карабкаться, заползать, проникать, но все равно из этого что-то выйдет посередине. Самое главное, не оказаться в самом конце. Конец все презирают. Хвост – это хвост.

В конце концов, все места у традиционных людей имеют значение. Они их обозначают для тех, кто не знает. Но все традиционные люди знают, что даже в гостях – на торжествах и поминках, а ритуальные мероприятия для того и служат, каждый будет рассажен в зависимости от статуса и ранга. Потому все друг за другом следят. Точно также традиционные люди следят за каждым движением поступком и словом. Каждое движение и поступок тут же оценивается другими точно такими же людьми. Традиционных людей не надо учить этому. Хотя власть все время делает попытку их чему то учить, дабы облегчить свой контроль над населением. В многодетных семьях братья и сестры готовы рассказать все родителям. Отсюда самый смирный он же самый любимый ребенок, – кто? А чем общество лучше? Как в семье, так и вокруг. Моментом триумфа традиционных навыков слежки всех времен и народов является командно-административный режим.

Когда зерефы начинают.

Друг за другом следить, искать сомнительный элемент, врагов народа, шпионов и тд. Так было в Китае при секретаре партии Мао, так было в Камбодже при диктаторе Пол Поте. Но особенно гротескный вариант по количеству жертв, приговоренных формально цивилизованными методом через суды – это при режиме Сталина. Если Камбоджа занимает первое место по дикости, а это обычно расстрел и самоуправство на месте, то в СССР репрессий равны по масштабу самому аппарату власти.

Но этот командно-административный режим необязательно социалистический. В Европе, например, во времена святой инквизиции верующие (хорошие христиане) также следили за еретиками (отступниками). То есть, еретик в неформальной иерархии порядочности – это самое дно или человек со дна, он же нарушитель закона и порядка. А в порядке есть свой иерархия веса и значения. Есть конечно и самый первый, самый уважаемый человек – это Папа Римский. Его епископы, есть его люди на местах. Есть добропорядочные христиане. Есть недобропорядочные. Есть, наконец, самое еретиковое дно, – вольнодумцы. Вольнодумцы не только потому, что они делают не как все, а прежде – не как Папа Римский и его люди, а потому что они нарушают традицию, по которой живут все во главе с Папой. Вера она сильно дополняет традицию будней и освещает их. Делает каждый день светлей, наполненным смыслом. И вдруг, приходит какой-то негодяй и плохой человек и говорит – бога нет! Ату его. Ату его, – командуют люди веры. Ату его, – поддерживает обыватель. Ату его, – ревет толпа. Распни его, сожги и повесь! Он не должен жить. Он нарушает порядок. Он есть дно.

Но мы немного отвлеклись насчет любви зерефов к первому месту. Что они хотят, желают, алчут. Но они желают страстно, если они уже элита, имеют какое-то отношение к знати. Это не возбраняется, наоборот приветствуется. Отсюда феодальная рознь, распри династий, битва престолов. Зерефы или простые люди потому хотят власти тихо, про себя. Мечтают быть знатью. Распоряжаться своей судьбой в первую очередь, а затем и чужими. Они только-только делают свои робкие попытки, начинают мечтать, а как бы взобраться наверх. И тут приходят еретики – вольнодумцы и говорят, раз мечтаешь, то бери. Понравится ли такой ненормальный ход мысли забитому и тихому пока зерефу? В глубине души понравится, но в самой жизни, этот дурак вольнодумец вызовет такой страх и такой испуг, что наш зереф тут же бросит в еретика камень. А затем посмотрит по сторонам, кто это рвение заметил? Кто-нибудь, может быть, заметил. Ведь все друг за другом следят. Ведь даже у стен есть уши. Сам зереф эти стены с дырочками возводил.

Паранойя – это массовое зерефное заболевание.

Они все друг за другом следят. Чтобы их заметили и подкормили. Чтобы так попасть наверх, если понравятся хозяину сверх бдительностью и сверх настороженностью. Или не понравятся, если попадут на заметку. Но этого не должно произойти. Потому что воспитание здесь правильное. Потому нужно бросить камень в еретика заранее. Хотя камень уже бросило его подсознание.

Итак, зереф, чтобы любить власть, должен понимать, что такое власть. Хотя каждый неподготовленный зереф видит во власти только сладкие ягоды. Когда вольнодумец, бунтарь, социалист ему говорит про власть, он не говорит им про ответственность. Ответственность вызовет еще больший страх. Это умные люд знают про ответственность. А всем отвечать необязательно. При феодализме отвечают только избранные.

А феодалы знают, что такое честь.

Что ее нужно отстаивать на дуэли. Дуэль – это микро борьба за первое место, локальное и в данное время. Если власти на всех не хватает, то дворяне выясняют, кто из них знать на месте дуэли. Для зерефов, кто из них сильнее, имеет не меньшее значение, чем родовой герб рыцарей. Потому когда дворяне стреляются или фехтуют на шпагах, зерефы решают свои проблемы увесистыми кулаками. Еще для зерефов придумали или они сами придумали сублимацию их ничтожества – массовые драки. Там они дают друг другу, пинают жестоко. Хотя это они сами придумали себе массовые драки как развлечение, в современном мире разные единоборства и шоу также являются зрелищем. Хотя они про это не знают. Даже на таком мероприятии как футбол, команды выясняющие, кто из них чемпион, выясняют чемпионство со своими стадионами. Спортивное первенство – это также завуалированное массовое желание толпы сесть на полку выше (как на голову человека) Хотя все вроде бы в порядке – культурно, есть ряды, кресла, выходы между рядами.

Зероты

Традиционная элита. Хранители табу.

О возможности эволюции традиционных вождей. Могли ли традиционные лидеры, а значит их народы войти в цивилизацию в том значении в каком мы это понимаем или не могли?

Кто они, традиционная элита с позиции ревкона – зерефы или ремиды?

Если мы говорим о традиции, о лидерах традиционного мира, то это конечно зерефы или лидеры зерефов. С другой стороны они как лидеры, как элита, как авторитеты и учителя зерефов вроде бы похожие на ремидов. Ведь в ревконе ремиды – это традиционная элита, элитарии и все зерефы хотят превратиться в лидеров, хотя бы учителей своего народа. Чем выше, тем лучше.

Но если мы говорим о традиции и ее задачах, то традиционные лидеры, вожди племен – это учителя или наставники в первую очередь молодых членов племени. Авторитет лидеров, вождей направлен на одну единственную цель – это сохранение племени. Если рядовой зереф живет инстинктами, как удовлетворить жажду или голод. Затем он должен дать потомство, сохранить свой род, в данном случае практикой копулирования. Если зереф это не делает, то старик или старейшина должен ему сделать внушение. Каждый должен иметь семью, чтобы приумножить родню. Чтобы народа было много. Чтобы никто не мешал размножению со стороны враждебных соседей – незваных врагов. Кроме того, чтобы секс был традиционным, в смысле гомосексуальные связи считались порочными. Чтобы не было кровосмесительных союзов. Тогда рождается здоровое потомство, народ избегает вырождения. То есть каждый старейшина отвечает за чистоту крови, за здоровье, значит за силу своего народа. Чтобы люди рода не превратились в дикое первобытное стадо, жрецы стоят на страже неписанных законов брака. Оттого то и ценен опыт стариков. И, как правило, вождь должен быть мудрым, а этому способствуют прожитые года, так и быть физически здоровым. Если вождь и его люди сохранят порядок в племени, то род гарантировано выживет среди себе подобных племен и родов. То есть у традиционных вождей, традиционной элиты не государственные задачи, а племенные. Отсюда они больше зерефы, чем ремиды. С другой стороны, они все же лучшие зерефы, лучшие из лучших, выделившиеся естественным отбором и первобытной меритократией. Здесь они зелоты или зерефо -зелоты. Ремидами они никак не могут быть. Потому что ремиды – это чиновники и учителя государства. Здесь нет городов. Традиционная община живет вне города. Значит зероты (зереф+зелот) никогда не дадут, не превратятся в горожан второго поколения города (да даже и первого, хотя все таки в первом поколении они могут появиться. Это важно для понимания проблемы. Смогли бы, например, индейские вожди дать патетичных горожан, патриотов своего народа? Это вряд ли. Ни рода, заметим, ни племена это сделать не могут – Ревкон). Сразу становится ясно, что никак и никогда. Зерот сын напоминает зерота отца. Зерот сын не напоминал бы отца, если бы у данного народа были города. Не стоянки и не стойбища первобытные: не стоянки и не сараи для каравана (караван сараи) на Великом шелковом пути. Нет города, нет ремида. Это надо усвоить раз и навсегда. А вот как бы произошла встреча кочевых зерефов, если бы к ним пришли не ремиды, а рефаги, то есть сразу люди совершенно циничные и расчетливые. Для начала надо взглянуть на североамериканских индейцев. На их горькую судьбу. Почему они никак не могли прижиться в соседстве с бледнолицыми.

П. С.

Для раскрытия проблемы возьмем самые яркие примеры.

Мы сопоставим судьбу североамериканских индейцев, почему им так не повезло в свое время с шейхами везунчиками с Аравийского полуострова настоящего времени. Кроме того мы рассмотрим банкротство и исчезновение испанских грандов в конце 17 и всего 18 века и как это повлияло на судьбу Пиренеев, почему Испания отстала в развитии от Англии, Франции и Германии. Почему большевики помимо дел Сталина уничтожили всю дворянскую элиту под корень (вместе с традиционной элитой кочевников и не кочевников на местах). А, кроме того, почему зеремиды СССР перебили свою революционную интеллигенцию в 30 -х годах XX века и тут же создали (наштамповали) свою «вшивую». Как потомки «вшивых» разобрали потом на запчасти СССР.

Какое твое имя

Хотя интеллигенцию упоминают в самых разных тонах – от уважительного до презрительного до и по каждому поводу, когда его вроде был мало. Но чаще всего употребляется ленинское «говно» в адрес последней римской когорты. Говно и герои – это как то шокирует. А толкователи с разных строн как бы играют на контрастах

Так что же такое – интеллигенция?

И почему последняя когорта римских легионеров превратилась в выбросы человеческой жизнедеятельности?

Вождь пролетариата бичевал интеллигенцию за ее упрямство и эгоцентризм, часто неуместные, отвлекающие в нужные моменты массы на себя. Если римские герои представляли собой военное упрямство, не отходили от того места, на котором держали оборону, то «говно» интеллигенция «держало» оборону, просто напоминая перекормленных цирковых ослов. Все что не говорила и говорит сейчас это говно интеллигенция – это прежде всего нытье и экзальтация. Нытье и реклама самих себя. Они не за кого и не держат оборону. А представляют только свой эгоизм. Потому для окружающих они действительно могут напоминать людей просто вонючих. Пни их, они развалятся.

И сдадутся.

А между тем, интеллигенция кого то сильно напоминает. О ком никогда не говорили плохое. Разве что обнаглевшие плебеи и маргиналы.

После катастрофы детища революционеров разряда Ленина, так и его последователей – вождей и представителей самой невежественной касты – председателей ЦК партии и генеральных секретарей – СССР, единственно на ком держалась более-менее человеческая мораль были советские интеллигенты. Это они, голодные и бесправные держали оборону и мораль в области интернационализма и справедливости, – все как их учили старшие наставники и высокая человеческая мораль, написанная мудрыми классиками. Это они гордо держали голову наподобие обнищавших испанских грандов, когда все так называемые проходимцы прогибались и унижались. Это они, интеллигенты самые настоящие своим существованием мешали слабым товарищам терять лицо. Это они мешали ненавидеть принципиальных героев, если все вокруг продались и прогнулись. Как ничтожества с современным регалиями и ученными степенями, провластное и амебное существо, принимающие форму окружающей действительности могли назваться последней когортой? Потому что от советской интеллигенции осталось только имя.

А вот скажите мне, какая часть общества ринулась в сторону рынка сломя голову, как будто там дают что-то яркое, что-то жизненно важное?