Искусство алхимии. От философского камня и эликсира бессмертия до пятого элемента и магии книгоиздания

Из книги Rudolf Gamper & Thomas Hofmeier. Das Alchemiehandbuch des Appenzeller Wundarztes Ulrich Ruosch, 2002

Информация от издательства

Оригинальное название:

ART OF ALCHEMY

На русском языке публикуется впервые

Научный редактор Елена Прилашкевич

Книга не пропагандирует употребление алкоголя, наркотиков или любых других запрещенных веществ. Согласно закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений являются уголовным преступлением.

Употребление алкоголя, наркотических или любых других запрещенных веществ вредит вашему здоровью.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original title: Art of Alchemy.

Translated from the English language www.lannoo.com

© 2023, Lannoo Publishers, original edition

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

Exaltatio – сублимация

Автор неизвестен, «Книга за семью печатями», Германия, около 1700 года.

Исследовательский институт Гетти (GRI)

Посвящается Йоргу Фёльнагелю и Рианнон Нол – психопомпам, истинным «проводникам душ»

Введение. Алхимия. Великое искусство

Что такое алхимия? Ответить на этот вопрос без некоторых колебаний невозможно. Проще всего было бы назвать эту отрасль науки предшественницей химии, а для изучения истории просто разместить ее на общей временной шкале научного прогресса. Некоторые ученые именно так и поступают, однако, как говорил Виктор Франкенштейн из знаменитого романа Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей», «плох тот химик, который не интересуется ничем, кроме своего предмета»[1].

Для подобных колебаний есть и другая причина. Погружаясь в определенную тему, человек зачастую начинает видеть ее повсюду, всё вокруг начинает казаться ему связанным с ней. Что же касается алхимии, то она поистине вездесуща. Подобно одному из своих важнейших реагентов – ртути – эта наука переменчива и может свести с ума любого, кто решит в нее углубиться. К примеру, для того, чтобы разгадать загадку возникновения всего сущего, над которой человечество безрезультатно ломает голову на протяжении всей своей многовековой истории, алхимики скрупулезно изучали взаимные соотношения различных элементов окружающего мира, разбирая их по составу. Доказательством своей правоты они считали синтез – то есть способность воспроизвести эти элементы искусственно.

Алхимия являлась искусством превращения природной материи в нечто «рукотворное». Древние технические методы, породившие ее, казалось, имели в себе нечто сверхъестественное. Например, под воздействием огня песок можно было превратить в стекло, а из горной породы, такой как малахит и азурит, получить медь – именно так природное вещество трансмутировало в нечто, пригодное для художественного литья или ковки оружия. Но не только! В алхимических лабораториях процессы, обычно занимающие долгие тысячелетия, ускорялись до невероятности, давая ученому возможность не только подражать естественному творению, но и довести его до совершенства и даже превзойти.

Когда-то физика и химия не были отдельными науками, а являлись аспектами натурфилософии, интеллектуального стремления к постижению природы. В те далекие времена к алхимическому инструментарию нередко прибегали и философы, и ученые, и деятели искусства, подражавшие природным стихиям. Возможно, эта наука манила их тем, что в ней было что-то неуловимое, – все же попытки раскрыть ее тайны, наконец получив от матери-природы чистое золото и эликсир бессмертия, занимали умы великих мыслителей и экспериментаторов не одно столетие.

Казалось, алхимия скрывает ключи к сути самого мироздания. Научное стремление постичь силы природы, овладеть ими занимало воображение художников буквально постоянно, что отчетливо отражают их произведения. К примеру, в средневековой Европе алхимию величали Ars Magna – «Великим искусством», а в исламе ее называли al-san’at – «Искусством искусств». Средневековый теолог Альберт Великий полагал, что «из всех искусств лучше всего подражает природе именно алхимия». По его мнению, в то время как художественные формы вроде живописи и скульптуры стремились лишь «уловить» стихию и имитировать ее, алхимия могла воспроизвести ее на химическом уровне. Для адептов этого учения разгадка принципов возникновения природных явлений была равнозначна умению манипулировать ими, направлять их, рукотворно создавая физическое вещество природы посредством четко выверенных махинаций. Их целью являлось подлинное воссоздание окружающего мира, а не просто создание его изображений и репродукций.

Но что, если научная и творческая мощь алхимии и впрямь способна соперничать с естественным, то есть божественным, творением? Не бросает ли она в таком случае вызов его первичности? К XIII веку это теологическое противоречие полностью захватило умы нового поколения парижских и оксфордских ученых, среди которых были такие светила, как Св. Фома Аквинский и Роджер Бэкон, и эта радикальная, по меркам европейского Средневековья, мысль стала злободневной темой в научных кругах того времени. Впрочем, она была далеко не новой: уже не одно столетие мудрецы раздумывали об истинной сущности природы, а новаторы своими руками придавали материальному миру художественную форму.

Вполне возможно, что алхимия является самым важным изобретением человека со времен создания колеса и овладения огнем. Взять хотя бы историю искусства: именно опыты алхимиков подарили человечеству чернила и масляные краски, пигменты и красители, прозрачное и зеркальное стекло; с их помощью скульпторы, инженеры и архитекторы получили цемент и сплавы; ими были созданы кислотные ванны для гравировки и литографии. В алхимические лаборатории уходят корнями даже фотография и жидкокристаллические дисплеи – средства художественного выражения, которые сегодня, в наш цифровой век, претендуют на высшую степень отображения природы.

Рассматривая культуру в более широком смысле, историки также приписывают алхимикам создание, а затем и распространение фармацевтики – довольно удачное для поклонников этого учения обстоятельство, ведь именно они позже изобрели порох, который стали использовать не только для производства фейерверков, но и для изготовления смертоносных снарядов. Более того, многолетний теоретический фундамент алхимии – неустанное желание понять свойства стихий, образующих основу физической материи, и овладеть ими – вдохновляет и современных физиков-ядерщиков. В своих многочисленных ипостасях это учение неустанно проявляет себя в истории цивилизации, а его дух, стремление преобразовать природу и подчинить ее воле неутомимого человеческого воображения, пронизывает и тот мир, который творим сегодня мы с вами.

Итак, что же такое алхимия? Несомненно, это наука – но при этом в ней все же присутствует тонкая нотка духовности, а также скромная капелька художественности.

«Бог направляет циркуль художника»

Аннибал Барле, «Истинный и методичный курс расщепляющей физики, в просторечье именуемой химией», Париж, 1653 год.

GRI

Глава I. Происхождение алхимии. Зарождение «искусства искусственности» в Древнем Египте, Греции и Китае

Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною.

«И так далее до бесконечности…» (Et sic in infinitum), фрагмент

Роберт Фладд, «Метафизическая, физическая и техническая история двух миров: великого и малого», Оппенгейм, 1617–1621 годы.

GRI

Судя по «Книге Стражей», одному из найденных в Кумранских пещерах свитков Мертвого моря, алхимия являлась острой темой уже в глубокой древности и даже имела некоторый налет эротических фантазий:

Двести стражей, ангелов, сынов небес, возжелали дочерей смертных. Чтобы соблазнить их, научили они их тайнам: научили работать с металлами земными, и делать золотые и серебряные украшения, и готовить блестящие краски, чтобы украшать себя, и ценные камни, и красители[2].

В этом пассаже отчетливо прослеживается склонность алхимиков соединять духовное с художественным. Манускрипт явно пользовался популярностью среди ученых и просто начитанных людей по всему Средиземноморью: первоначально он был составлен на арамейском, но до нас дошла и греческая версия «Истории двухсот стражей», записанная в IX веке византийским монахом из Палестины. Она входит в собрание, посвященное «хемейе» (греч. χημεία[3]). Принято считать, что это слово неясного происхождения, продолжающее вызывать споры среди специалистов-этимологов, стало прародителем понятий «алхимия» и «химия».

Мертвое море – «море Соленое» (Бытие 14:3) у евреев библейской эпохи, и «битумное озеро» у древних греков, которые прозвали его так за черные как смоль сгустки твердой и полутвердой формы нефти (битума), поднимавшиеся откуда-то из глубин, – будоражило любопытство склонных к науке людей и без сексуальных подтекстов. Этот бассейн химикатов, переполненный ионами и сочащийся смесями токсичных соединений, рождающих кристаллические минералы, с незапамятной древности слыл источником многих полезных для здоровья снадобий. Даже сегодня, спустя тысячи лет, ученые пытаются разглядеть в темных безднах этой огромной природной лаборатории взаимодействия различных субстанций, объяснить их и использовать на пользу человечеству.

Peter Carmichael / ASPECT

Таинственные свойства Мертвого моря являлись для древних образцовым проявлением чудес природы – небезопасных, но крайне заманчивых для искателя научных приключений. Откуда взялась эта загадочная жидкость? Как воспроизвести ее полезные особенности? Как вообще природе удается сеять смерть и разложение, одновременно поддерживая развитие и процветание? Может, именно естественное взаимодействие роста и разрушения и порождает ту самую силу, что вызывает мириады превращений? И если так, подвластно ли хитроумному человеческому разуму воспроизвести «движитель природы»? Сегодня наверняка можно сказать одно: в синтезе – теоретическом и практическом – древним людям виделось решение основополагающих тайн мироздания, – именно поэтому он и стал стимулом для зарождения алхимии.

Когда душа уходит, человек подвергается разложению и кости его тела гниют и становятся отвратительными, члены распадаются на куски, кости рассыпаются в бесформенную массу, плоть превращается в зловонную жидкость. <…> Я бог Хепри, и мои члены будут существовать вечно. Я не исчезну, я не сгнию, я не разложусь, я не превращусь в червей, и я не увижу разрушение.

Слово «хепер» на древнеегипетском языке означает «возникать, создавать, становиться, превращаться». Иероглиф, при помощи которого обозначалось это слово, египтяне подсмотрели у самой природы: обитающий в Сахаре жук-скарабей откладывает яйца в кучи навоза, а затем скатывает из него шарики и закапывает в песок – получается кокон с питательными веществами, который вылупившиеся личинки могут сразу использовать в качестве пищи.

Миф о творении древнеегипетские богословы тоже сформулировали на основе этого явления. Согласно их космологии, бог Хепри, благодаря которому возник мир, представлял собой божественного скарабея. Каждую ночь он катил свой «навозный шарик» вдоль реки Подземного мира, и каждое утро из него проклевывалось Солнце. Солнечная «личинка», толкаемая этим божеством-насекомым, колесом шла по небу, набираясь сил, а достигнув зенита, начинала их терять. С наступлением ночи бесконечный цикл повторялся заново.

Хепри, бог утреннего солнца, рассвета и возрождения, в образе скарабея

Подвеска из гробницы Тутанхамона, около 1325 года до н. э.

Realy Easy Star

Жук-скарабей в Сахаре катит шарик навоза с отложенными в него яйцами

James Hager / CORBIS

Хотя сам Хепри, вероятно, был бессмертным, неуязвимым и нетленным, за его нескончаемым движением стояло божественное стремление непрерывно возрождать жизненную силу, обреченную в нашем тленном мире на угасание. В египетском космогоническом мифе прослеживается простая очевидная истина: природа даже из навоза может сделать золото.

В то время как в древнеегипетском искусстве доминировала идея вечной жизни, ученых Древнего Египта интересовали вопросы мумификации – смертные всеми способами пытались приблизиться к нетленности Хепри.

Египтяне называли свою землю «Кемет», или «Черная земля». Специалисты не стремятся трактовать это этнически, привязываясь к цвету кожи жителей, а считают указанием на темный цвет почвы на берегах Нила. Можно сказать, что египтяне были талантливыми химиками. К примеру, сурик – «красный свинец» – они использовали как для помощи живым, так и для сохранения тел мертвых. Судя по современным археологическим находкам, это вещество наносили на тканевые ленты, которыми оборачивали мумии, вплоть до начала римской эпохи, и оно могло выполнять сразу две функции: украшения и эффективной защиты от вредителей. Так как сурик являлся токсичным побочным продуктом аффинажа – очистки серебра, – использование его для бальзамирования позволяло превратить отходы производства в лекарство и сырье, необходимое для искусства сохранения памяти об ушедших.

Подражать находчивому скарабею-созидателю, превращающему природный материал в сложные формы, стремились и художники. Уже в эпоху Среднего царства (2050–1652 годы до н. э.) в Египте процветали прикладные искусства, а мастера активно применяли сложные методы очистки золота, серебра и меди, умели изготавливать искусственные драгоценные камни, стекло, а также разнообразные краски и пигменты, удовлетворяя тем самым спрос на модные ювелирные украшения, косметику, изящную архитектуру, картины и текстиль.

Плавильщики золота поддерживают тепло в горне (фрагмент)

Мастаба Мерерука, визирь, верховный жрец, мастер над писцами при фараоне Тети, около 2200 года до н. э.

Werner Forman UIG AGE

Металлурги того времени прекрасно освоили технику золочения. Они обнаружили, что если медь и ртуть нагреть, а затем добавить к ним немного золота, то ртуть испарится, а золото пристанет к медной поверхности. Эта методика – «огневое золочение» – появилась не позднее второго тысячелетия до новой эры и впоследствии более тысячи лет держалась в строжайшем секрете, передаваясь лишь представителям касты жрецов.

Свинец не только сохранял тела умерших: он был важнейшим ингредиентом популярной в Египте черной, а также белой глянцевой туши для глаз. Нужные для ее изготовления соединения в регионе не встречаются, поэтому ремесленникам приходилось получать их в мастерских. Из-за отравления свинцом египтяне совсем не переживали – более того, тушь они наносили не только как дань моде, но и для того, чтобы стимулировать иммунитет, защитив глаза от инфекций, которыми в сезон разлива Нила кишели местные болота. Рецепты такой целебной косметики на свинцовой основе встречаются в папирусах XVI века до н. э. Примечательно, что египетские аптекари, по-видимому, были прекрасно осведомлены о нюансах ее применения: они советовали наносить ядовитые препараты только наружно, не употребляя их внутрь.

Самым древним искусственным красителем в мире можно считать «египетский синий», который египтяне также называли «искусственным лазуритом» из-за насыщенного цвета, свойственного этому камню. Натуральный лазурит добывают почти исключительно в Афганистане, поэтому получаемый из него краситель до сих пор называют ультрамарином – от латинского ultra mare, «за морем». Этот заморский камень в древние времена был крайне редок и ценился на вес золота, поэтому дешевый заменитель оказался весьма востребован среди представителей прикладных искусств. Египетскую синюю использовали еще при IV династии (около 2500 года до н. э.): ею украшали скульптуры из известняка и фаянсовые бусы.

К VIII веку до н. э. синтетический ультрамарин стал излюбленным товаром финикийских купцов ливанского побережья, и они, судя по всему, распространили секрет его изготовления по всему Средиземноморью – например, римлянам этот краситель был известен как caeruleum (совр. ceruleum) – «лазурно-голубой». Окончательно он вышел из употребления лишь в IV веке н. э., и с тех пор секрет его производства считается утраченным. Достойный заменитель появился лишь в XVIII веке, когда случайно была изобретена прусская, или берлинская, лазурь – первый современный синтетический ультрамариновый краситель.

Египтянки наносят макияж

Гробница ТТ52 в Фивах («Гробница Нахта»), Шейх-Абд-эль-Курна, XV век до н. э.

Wikimedia Commons

Производство синтетических красителей, необходимых в том числе для изготовления косметики, судя по всему, приносило химикам Древнего Кемета немалую выгоду.

Фундаментальный вклад в становление алхимической теории материи внес живший на Сицилии древнегреческий философ, врач и поэт Эмпедокл (490–430 годы до н. э.). Он был старшим современником Сократа и сегодня считается первым ученым, предположившим, что мир природы образуют четыре первоэлемента, или стихии: огонь, земля, вода и воздух (им соответствуют определенные свойства: жар, холод, влажность и сухость). Впоследствии те же представления господствовали и во времена европейского Просвещения XVIII века.

К большому сожалению, о философском мировоззрении Эмпедокла сегодня возможно судить лишь по отрывкам эпических поэм, посвященных научной природе творения. Вот, например, его раздумья об основных элементах смертной материи и движущих миром процессах:

Выслушай прежде всего, что четыре есть корня вселенной. <…>

Огонь, и Воду, и Землю, и Воздух безмерно высокий. <…>

Как живописцы, глубоким умом изучивши искусство,

Дар многоцветный бессмертным богам принести собираясь,

Краски [φάρμακα] различные в руки берут и потом, соразмерно

Смешивать их начиная – одних и других понемногу, —

Образы схожие всяких предметов из них производят.

В своей теории материи Эмпедокл использует ботанический термин «корни» (ῥιζώματα) в переносном смысле: базовое содержание природы «произрастает» у него из четырех первичных стихий. Это поэтическое заявление, в свою очередь, вдохновило теорию атомизма, поборник которой греческий философ Демокрит (около 460–370 года до н. э.) утверждал, что четыре стихии – огонь, воздух, земля и вода – состоят из атомов, то есть буквально «неделимых» частиц изначального центра всей материи.

Форму атомов позже описал афинский философ Платон (428/427 или 424/423 – 348/347 годы до н. э.). Согласно его теории тел, частицы-атомы четырех стихий представляют собой полиэдры, правильные геометрические многогранники. Атомы огня – это четырехгранные тетраэдры, атомы земли – шестигранные гексаэдры, или, иначе говоря, кубы, атомы воздуха – восьмигранные октаэдры, а атомы воды – икосаэдры, то есть двадцатигранники.

Вполне вероятно, что в работе над своей теорией Платон во многом опирался на теоремы и математический мистицизм Пифагора, однако определение основы физического мира – это все же его заслуга. Также именно он первым начал обдумывать мысль, позже высказанную его учеником Аристотелем: существует пятый элемент, эфир, из которого состоят небеса, – ему будет соответствовать форма двенадцатигранника, додекаэдра. Эти так называемые платоновы тела предлагают математическую модель, позволяющую представить себе составляющие космоса и даже визуализировать их.

Возможностью визуально определить физические поверхности материального мира мы обязаны трудам «отца геометрии», греко-египетского математика Евклида Александрийского (около 300 года до н. э.). Не случайно его самый влиятельный труд называют «Евклидовыми стихиями»!

Два произведения на этой иллюстрации относятся к разным видам искусства, которые разделяет полторы тысячи лет. Это свидетельствует о неугасающем творческом интересе к миру стихий.

Икосаэдр из горного хрусталя, представляющий атом воды

К северу от Рима, около I века н. э.

Фотосвидетельства: Государственные музеи Берлина, Античная коллекция / Johannes Laurentius CC BY-SA 4.0 Inv. 30891 ss

Полый икосаэдр (атом воды)

Леонардо да Винчи, ксилография к трактату Луки Пачоли «О божественной пропорции», Венеция, 1509 год.

GRI

При раскопках в могиле молодой девушки был найден икосаэдр из горного хрусталя, изображающий атом воды. Вероятно, его положили туда как символ пересечения ею реки Подземного мира. Геометрическое представление физического мира с помощью платоновых тел проложило путь к осознанию перспективы, благодаря которой в эпоху Возрождения деятели искусств смогли изображать объемные предметы на плоскости – как, к примеру, на иллюстрации Леонардо да Винчи к трактату Луки Пачоли «О божественной пропорции».

Что же связывает стихии между собой, если не брать в расчет поэтическую метафору Эмпедокла, писавшего о естественном стремлении корней растений сплетаться в гармоничном росте подобно смешению красок? В поисках ответа на этот вопрос Аристотель (384–322 годы до н. э.) взялся за разработку единой теории, объясняющей физику и метафизику сил, которые движут Вселенную и придают ей связность. Согласно его гипотезе, природу пронизывает оживляющая материю мировая Душа – психе (греч. ψυχή, лат. anima), проявляющаяся в физическом смысле как Дух – пневма (греч. πνεῦμα, лат. spiritus, «дыхание»), осязаемая сила, которая вдыхает жизнь во всё сущее и функционирует в буквальном смысле как пневматический двигатель, вырабатывая энергию и взывая к жизни божественным дыханием Мировой души.

Итак, у древних греков появилась общая теория мироустройства. Но как же тогда ответить на вопрос, что скрепляет физическую материю? Если смешать воду с землей, получится грязь, но такая связь будет недолгой: субстанция неизбежно высохнет, снова распавшись. Тем не менее в мире существуют и различные вязкие жидкости вроде оливкового масла, дегтя и, если уж на то пошло, битума, пузырьки которого поднимаются из глубин битумного озера, – не говоря еще о ртути, фантастическом, причудливом жидком металле! Какова первопричина любопытной маслянистой вязкости этих субстанций, позволяющей им пребывать в жидком состоянии стихии воды и сохранять при этом связность твердого тела, земной стихии? Каким образом эти вещества поддерживают свою вязкую стабильность, не распадаясь на отдельные составляющие элементы?

Чтобы объяснить это явление, Аристотель предложил теорию, главным понятием которой стало древнее слово «глисхрос» (греч. γλίσχρος). В нем явно определяются корни «глис» – от «глиос» (греч. γλοιός), что значит «липкий, тягучий, скользкий, клейкий, вязкий», и «хрос» – от «хроя» (греч. χροιά), что означает «поверхность» или «кожа». Это понятие «клейкой кожи» было позаимствовано им у Платона, утверждавшего, что человеческая плоть привязывается к костям и жилам некой клейкой субстанцией, благодаря которой тело не распадается, эластично соединяясь в единое целое (примечательно, что слово «эластичный» происходит от греческого «элайон» (греч. ἔλαιον) – «оливковое масло, елей». Это прослеживается в «Тимее» – том самом диалоге, где Платон излагает свою теорию твердых тел, – там он вводит концепцию «вязкой влаги». Аристотель же переосмыслил эту идею, предположив, что поверхности частиц-многогранников всегда смазаны некоторым количеством глисхроса – «клейкой кожи», что отражается на способности веществ образовывать друг с другом связи. Именно в этой идее и заключается суть алхимической теории материи: согласно ей, манипулирование вязким и клейким является ключом к власти над связыванием веществ и их формой – следовательно, и над их способностью к трансмутации.