Гнилое яблоко сад портит

— Почему?

— Потому что лес там — километр на километр, условно. Не тайга. Дорога рядом, деревня в двух шагах. Диких зверей нет — волков в тех краях не видели лет сто. Если человек не дурак, он просто сидит где-нибудь у ручья и ждёт помощи. Там даже заблудиться сложно — с одной стороны река, с другой — просека. Мы ее за день найдём, максимум — за два. А заодно я наконец посмотрю на своё место.

Женя переваривала услышанное. С одной стороны, Кирилл откровенно использовал ситуацию. С другой — если всё действительно так безопасно, как он говорит, то почему бы и нет? Пара дней на природе. Свежий воздух. Может, и кошмары отступят.

Но внутри что-то неприятно зудело. Вспоминался утренний сон, чёрная собака, вкус гнилых яблок, который возвращался к ней снова и снова, как непрошеный гость.

— Ладно, — выдохнула она. — Но если мы заблудимся, я тебя убью.

— Договорились! — Кирилл просиял и хлопнул её по плечу. — Женька, ты лучшая! Вот увидишь, всё будет круто.

Он снова уткнулся в блокнот, а Женя отвернулась к окну. За стеклом тянулись перелески, поля, редкие деревеньки с покосившимися заборами. Облака висели низко, серые, тяжёлые — собирался дождь. Пейзаж был мирным: солнце клонило к закату. Длинная полоса леса прерывалась на бескрайние поля, на островки станций, поселков и городов.

Её начало клонить в сон. Сначала Женя сопротивлялась — кусала губу, давила на пальцы, потом достала дневник и оставила там пару предложений. Но веки предательски наливались тяжестью. Стук колёс убаюкивал. Все-таки ранний подъем и тяжелая ночь давали своё.

Электричка дёрнулась на стрелке. Женя вздрогнула и выпрямилась.

Именно в этот момент она заметила старика.

Он стоял в проходе, держа перед собой деревянный ящик. Ящик был старый, сбитый из потемневших досок, с верёвочной ручкой. В нём лежали яблоки — мелкие, желтовато-зелёные, с розовыми боками. Старик был невысокий, сутулый, в выцветшей клетчатой рубахе и старом картузе, надвинутом на самые глаза. Он двигался медленно, шаркающей походкой, и ящик покачивался в его руках в такт движению поезда.

— Яблочки, — бормотал он негромко, но отчётливо. — Яблочки садовые. Кто хотел яблочек?

Никто не оборачивался. Пассажиры дремали, читали, смотрели в телефоны. Старик поравнялся с Женей, и ящик накренился — поезд качнуло на рельсах. Несколько яблок выкатились в проход и покатились по полу, подпрыгивая на стыках.

Женя, не думая, наклонилась и подняла ближайшее.

Пальцы сомкнулись на нём — и тут же Женя ощутила, как подкатили неприятные ощущения. Яблоко было мягким. Отвратительно мягким, как перезрелый фрукт, который вот-вот лопнет. На жёлтом боку темнело коричневое пятно, расходившееся паутиной гнили. Кожица треснула, и сквозь трещину сочилась мутная жидкость. Запах ударил в нос - сладкий, кислый, и почему-то необъяснимо тревожный.

Женя резко подняла глаза на старика. Он стоял над ней и улыбался. Улыбка была спокойной, почти доброй, но глаза — глаза из-под картуза смотрели не мигая, светлые, почти прозрачные, как две капли речной воды.

— Хорошее яблочко, — сказал старик. — Возьми себе, дочка. Пригодится.

— Оно гнилое, — тихо сказала Женя, сама не узнав своего голоса.

— Гнилое? — старик склонил голову набок. — Ты что ж такое говоришь?

Женя разжала пальцы. Яблоко упало на пол с глухим влажным стуком. Она вытерла руку о джинсы, чувствуя, как липкий сок остаётся на коже.

Старик пожал плечами, наклонился с неожиданной для его возраста лёгкостью, подобрал яблоко, бросил обратно в ящик и двинулся дальше по проходу.

— Яблочки садовые... — донеслось уже издалека.

— Ты чего? — Кирилл тронул её за плечо. — На тебе лица нет.

— Яблоко было гнилое.

— Какое яблоко?

Женя моргнула. Кирилл смотрел на неё с недоумением. В проходе никого не было. Пассажиры сидели на своих местах. Ни ящика, ни старика. Электричка мерно стучала колёсами.

— Тут старик был с яблоками, — медленно сказала Женя, уже понимая, как глупо это звучит.

— Не видел никакого старика. Я в блокнот смотрел, — Кирилл пожал плечами. — Может, тебе показалось? Ты же не спала толком.

Женя промолчала.

Но запах остался. Он въелся в пальцы, в ноздри, в горло. Сладкий и гнилостный одновременно. Она расстегнула рюкзак, достала салфетку и принялась яростно вытирать ладонь. Салфетка осталась чистой — ни грязи, ни сока. Кожа была сухой. Но запах не уходил.

— Всё нормально? — Кирилл нахмурился. — Ты бледная.

— Нормально, — отрезала Женя. — Дай мне поспать, ладно? Разбудишь, когда приедем.

— Окей. Отдыхай.

Женя привалилась головой к окну. Стекло было холодным и чуть вибрировало — это немного успокаивало. Она закрыла глаза и почти сразу провалилась в темноту. Без сновидений. Без образов. Просто тёплая, успокаивающая пустота.

Сколько прошло времени, она не поняла.

Ей показалось, что она проспала минут десять. Но когда открыла глаза — всё изменилось.

Вагон молчал. Не просто молчал — он не издавал ни звука. Стук колёс исчез. Гул электричества, который обычно тянется тонкой нотой под потолком, пропал. Воздух стал плотным и неподвижным, как вода в пруду. Свет — неестественно жёлтый, будто его процедили сквозь старую марлю.

Женя повернулась к Кириллу. Тот спал, уронив голову на грудь. Рот приоткрыт, блокнот выпал из рук и лежал на коленях раскрытой страницей вверх. Она тронула его за плечо.

— Кирилл.

Тишина.

— Кирилл, просыпайся.

Она потрясла сильнее. Голова парня мотнулась, но он не проснулся. Даже не пошевелился. Дышал — глубоко и ровно, как дышат в глубоком сне. Но не просыпался.

Женя огляделась. Все пассажиры вокруг спали. Не дремали — именно спали. В неестественных позах, запрокинув головы, свесив руки в проход. У мужчины через ряд выпал телефон и лежал на полу экраном вверх — на экране бежали строчки чата, но никто не отвечал. У женщины напротив сползла с плеча сумка. Ребёнок у прохода спал, прижавшись щекой к стеклу, и слюна тянулась тонкой ниточкой к воротнику куртки.

Женя встала. Собственное движение показалось ей слишком медленным, будто воздух сопротивлялся. Она сделала шаг в проход. Ещё шаг.

— Эй? — позвала она. — Кто-нибудь?

Никто не отозвался. Даже эхо не было.

Она пошла по вагону. Проход тянулся бесконечно, но это её почему-то не удивляло — только тревожило глухо, где-то под рёбрами. Каждый шаг давался с усилием, как во сне. Хотя она знала, что это и есть сон. Наверное.

Она остановилась у первого открытого купе. На столике лежало яблоко. Маленькое, сморщенное, коричневое от гнили. В следующем купе — два. В следующем — целая горсть. Все гнилые. Все с одинаковыми тёмными пятнами. Одно яблоко было надкушено — на срезе мякоть почернела и съёжилась.

Женя чувствовала, что в голове копошиться какая-то мысль, она бьется о черепную коробку, пытается вырваться, но вот что эта за мысль - никак не понять. Она дальше, и мельком взглянула на окна, и вновь остановилась.

Сначала ей показалось, что за стеклом светятся фонари. Два жёлтых огня. «Станция», — подумала она с облегчением. «Мы стоим на станции. Это нормально».

Но когда она подошла ближе к следующему окну — там тоже горели два фонаря. И в следующем. И в следующем. Они не проплывали мимо. Электричка стояла.

Женя прижалась лицом к холодному стеклу, вглядываясь в белое марево за окном. Марево чуть дрогнуло, как туман от ветра. И она увидела.

Там внизу были не фонари.

Это были глаза.

Два огромных янтарных глаза, как два раскалённых шара, висящих в белизне. Они смотрели прямо на неё. И в них было что-то древнее. Что-то, что знало её имя раньше, чем она сама его узнала.

Женя отшатнулась. Перевела взгляд на соседнее окно. Там тоже были глаза. И там. И там. Со всех сторон вагон смотрели в эти молчаливые жёлтые огни. Поезд был окружён. Взят в кольцо.

«Бежать! Надо бежать! Кирилл!»

Она развернулась - а там длинный коридор, заканчивающийся непросветной мглой. Но пошла, а потом побежала. Но пространство не слушалось. Ноги двигались, но пол будто утекал назад. Она не приближалась к Кириллу. Коридор растягивался, расстояние не сокращалось

Она прибежала, казалось, в последний вагон — и замерла.

Там лежала девушка. Свернувшись клубочком на сиденье, поджав колени к груди. Лица не было видно — только волосы, длинные, совершенно седые, рассыпавшиеся по подушке. Она не была старой. Руки, обнимавшие колени, были молодыми — тонкие пальцы с обломанными ногтями, запачканными землёй. В этих руках она прижимала к груди два глиняных горшочка. Из чёрной влажной земли тянулись крошечные ростки — два нежных листочка на каждом. Яблоневые побеги.

Девушка еле слышно бормотала во сне. Женя различила только одно слово:

— Растите... растите...

Жене захотелось дотронуться до неё. Разбудить. Спросить, что тут происходит. Но тут, с противоположного конца вагона донесся вой. Женя стремительно обернулась в сторону воя, тело задрожало, но она старалась не показывать виду.

«Животные чувствуют страх, его нельзя показывать»

Женя до боли в глазах вглядывалась во тьму, а затем услышала позади себя шевеление. Она обернулась.

На месте, где только что лежала девушка с горшками, стоял огромный пёс. В голове Дени снова закопошились мысли. Собака огромная, с Чёрной , густой шерстью. Он поднялся, холка вздыбилась, снова рычание.

Женя стояла как вкопанная.

«Это не собака…Это самый настоящий волк! Оборотень!»

Тем временем волк медленно, обходил ее, утробно рыча, пасть была угрожающе открыта.

Черная шерсть буквально сливалась с темнотой, которая медленно обволакивала пространство, лапы животного ступали бесшумно.

Женя попятилась, дала слабину. Развернулась и побежала.

Но коридор не двигался. Дверь в конце вагона не приближалась ни на шаг. Она бежала — и стояла на месте. Воздух стал гуще. Дышать было трудно. Сердце колотилось где-то в горле. А рык был слышен прямо у уха.

И вдруг - дикая боль в руке от сомкнутых на ней волчьих клыков.

Женя закричала.

-Женька, ты чего? - над ней навис Кирилл.

Женя Вздрогнула, выпрямилась на сиденье, и глубоко вздохнула. Осмотрелась. За окном проплывали деревья. Солнце уже скрылось за темную полосу бегущего леса. Люди вокруг занимались своими делами — женщина напротив листала журнал, ребёнок в проходе играл в телефоне, мужчина через ряд что-то печатал, смешно шевеля губами.

Кирилл сел рядом.

— Нам скоро уже выходить. Ты как? Ты так крикнула, что я чуть телефон из рук не выронил. Женя?

Она не ответила. Смотрела на своё запястье — правое, то самое, где сомкнулись челюсти. Кожа была чистой. Ни следа, ни царапины, ни синяка.

— Да, так, очередной кошмар. - тихо сказала Женя. — Прости, что напугала. Слушай, а в том лесу точно Волков нет?

Кирилл удивлённо моргнул.

— По моим данным хищников там практически нет. В основном лисы. Медведей и волков там точно нет. А что?

— Ничего, — Женя отвернулась к окну. — Просто спросила.

За окном проплывали деревья. Обычные. Берёзы, ели, редкие сосны. Но где-то там, впереди, ждал лес. И Женя вдруг почувствовала, что она переступила какой-то порог. И обратного пути нет.

«Нет, это чушь какая-то. Приеду домой и добьюсь от Фагота каких-нибудь таблеток. Иначе реально в психушку упекут.»

Кирилл зашуршал рюкзаком, проверяя снаряжение, и весело добавил:

— Кстати, я тут пока ты спала, с пассажирами разговорился. Представляешь, тут в вагоне ещё двое до нашего леса едут! Тоже на поиски хотят. Один — здоровый такой мужик, Паша. Вторая — девчонка помоложе, Вика, но она не прямо-таки разговорчивая, видимо как ты - интроверт, ха! Предлагаю скооперироваться, вчетвером-то быстрее. Ты как?

— Отлично, — сказала Женя, почесывая место укуса. — Вчетвером так вчетвером.