- -
- 100%
- +
****
Будучи человеком весьма сообразительным, подпрапорщик Дуля запряг свою продуктовую бричку ослика Гнома и отправился на ближайшую станцию Одинцово, куда только что прибыл новенький, смексиканского производства бронепоезд Наркома по военным и морским делам товарища Троцкого. Дуля знал, что товарища Троцкого всюду сопровождает конвой, состоящий из скитайских товарищей. Скитайцы были известны не только своей кровожадностью и преданностью товарищу Троцкому, но и тем, что вели весьма оживленную торговлю дешевым скитайским же ширпотребом и различной контрафактной продукцией, развозя заказы по стране на бронепоезде товарища Троцкого, который зачастую и сам не знал – куда и зачем следует его бронепоезд. Заправлял сей негоцией скитаец по имени А Ли, отчего бронепоезд наркома в народе за глаза прозывали Али-Экспрессом. У скитайцев и решил подпрапорщик Дуля прикупить новое знамя полка.
Конечно же, знамя у скитайцев нашлось. Дуле предложили на выбор любое знамя любой части, любой дивизии или полка, причем, если брать оптом – то была обещана существенная скидка. Каково же было удивление скитайских товарищей, когда оказалось, что Дуле было необходимо всего одно знамя. Знамя, купленное у скитайцев, ничем не отличалось от оригинала.
– Умеют же, черти! – восхитился товаром подпрапорщик. – Не то, что наши…
Дуля в уме подсчитал сколько у него от этой не очень коммерческой сделки осталось денег и попросил А Ли продать какой-нибудь диковиной заморской выпивки, а пока китаец ходил за алкогольной продукцией, Дуля успел спереть ещё один флаг. Подпрапорщик понимал, что если его замысел удастся, то он упрочит свое положение завпрода и надолго избавит себя от внезапных и разорительных ревизий, а может, даже орден «Героя социалистической войны» получит… Хотя, если дело не выгорит – и Дуля также понимал и это – то он рисковал получить орден Героя посмертно… Причем, без самого ордена… Ворованное запасное знамя Дуля запихал к себе в штаны, а в другое завернул две пары бутылок контрабандного виски и сунул под сиденье служебной брички, после чего взгромоздился на то сиденье и отправился обратно в полк.
По дороге Дуля встретил голосующую на пыльной дороге девушку азиатской наружности, про которую он, почему-то, с первого взгляда подумал, что это переодетый мужик. Девушка так неистово махала рукой, что Дуля раздобрился и подобрал её. Разговорились… Вернее, она что-то лопотала и улыбалась. Для собственного удобства Дуля решил, что она беженка из далекой страны Скитай, спрашивал её об А Ли, но азиатка лишь улыбалась и что-то в ответ чирикала на своем птичьем языке. Подпрапорщик Дуля остановил бричку в пихтовом лесу и предложил девушке перекусить, знаками засовывая пальцы в рот. Беженка не отказалась.
Дуля вытащил запасное знамя из глубин галифе и расстелил его прямо на голой земле наподобие скатерки. Затем, о чем-то подумав, присовокупил и другое знамя, аккуратно застелив сверху свежим номером газеты «Истинная Правда», после чего выложил на импровизированную скатерть всё съестное, что у него было: два вареных яйца, краюху хлеба, две вареных бульбы, головку лука, и три дольки чеснока. Всё это застолье он украсил ещё бутылкой контрафактного виски от А Ли. Пили с горла, по очереди. Поговорили о том, да, о сем в прежнем духе. Девушка откуда-то выудила синенькую табакерку, достала оттуда щепотку коричневого порошка и, засунув в ноздрю, резво вдохнула. Застыв на несколько секунд, она протянула табакерку подпрапорщику. Дуля проделал ту же процедуру. Сначала ему было очень щекотно, потом он несколько раз с удовольствием чихнул, и… наступило полное спокойствие и тишина, как будто весь мир застыл. И в этой тишине в голове Дули зазвучал отчётливый голос:
– Чёртов бестолковый человек! Мог бы меня и распрячь!
– Ты кто? – испуганно спросил Дуля.
– Я – Гном! – ответил голос в голове, отчего товарищу Дуде неистово захотелось перекреститься.
Но затем мир снова принял привычные очертания, а свежий ветер пробежался по волосам начпрода, вернув мысли на место.
«Привидится же такое!» – подумал Дуля и снова вернулся к созерцанию скитайской девушки.
Но Дуля не был бы Дулей, если бы не покусился на святое – он неожиданно накинулся на девушку и повалил на зеленую травку. Азиатка, что было сил, сопротивлялась – она оказалась прыткой и довольно сильной – перекинула несколько грузноватого Дулю через себя, как мешок с бульбой, и весьма болезненно пнула ногой Дулю в промежность, после чего молниеносно скрылась в кустах.
– Хрен вас, дур, разберёшь! – корчась от боли, выпалил Дуля вслед убежавшей в тёмный пихтовый лес азиатке.
****
Вечерело… Сколько Петька не доказывал Анке, что алая материя, которую он ей презентовал, вовсе не ворованная, а обмененная на бутыль чистейшего, как слеза комсомолки-девственницы, самогона, все же не смог её вразумить. Анка не верила ему и плакала, размазывая свои слёзы и сопли по своему нежному, как спелый плод яблока сорта белый налив, личику. Петька даже, улучив момент, хотел умиротворить Анку мужским обаянием, но она резко отстранилась и, оборвав плач, сказала: «Только после свадьбы!». А ведь Петька и не помышлял ни о какой свадьбе. Он хотел было сказать, мол, что ты артачишься, но, вспомнив про её подбитые кованными набойками сапоги, промолчал и решил наведаться к Дуле, который и продал ему знамя полка как б/у. Подпрапорщика Дули не оказалось на месте, и Петька решил устроить ему засаду…
Вечерело… Свежий ветерок доносил со станции Одинцово редкие паровозные гудки. С зазаборного болотца раздавалось веселое и многоголосное кваканье подстоличных жаб. Говорят, в этом болотце как-то раз чуть было не утонул, после изрядного банкета, сам Командарм Сечка, потеряв при этом медаль «За навагу». Из революционного Кронштадта матрос Долбенко, бывший главой Центробалта, прислал подразделение боевых пидо… эээ… Так их называл Командарм Сечка, хотя в действительности они были боевыми водолазами. Прибывшие водолазы спустились на самое дно болотца и обстоятельно обшарили все подкоряжья, но чёртову медаль так и не нашли. Как в воду канула – поговаривали злые языки. Опечаленный потерей награды, Командарм уже было решил уволить Василия Ивановича с воинской службы и отправить его в Урюпинск заведовать местным зачуханным гипподромом. Однако, все обошлось – Василия Ивановича от увольнения спас некий подполковник ВЧК, недавно переведенный в Москву из Третьего Рейха, откуда его выставила фашистская тайная полиция «штази», где он провалил всю агентурную работу, и у которого Василий Иванович подрабатывал тайным осведомителем под видом советника по конским вопросам.
Вечерело… Петька лежал в кустах напротив продуктового склада и, сжимая в революционных боевых руках трофейную биноклю, пристально всматривался по сторонам, боясь упустить распроклятого Дулю – главного виновника всех бед, свалившихся на кавполк. Комары полчищами летали вокруг и досаждали Петьке. Пришлось снять портянки и накинуть их на куст – крепкий запах солдатских портянок вмиг разогнал кровососущих тварей. Из распахнутого настежь и единственного освещенного окна штаба полка доносилась песня в исполнение Вадима Козина про то, как утомленное солнце нежно с морем прощалось, и в этот самый час какая-то кто-то призналась ему – Козину, конечно же, а не солнцу или морю, как вы могли бы и сами догадаться – в полном отсутствие чувств, прозываемых в народе любовью. Патефонная пластинка была явно заезжена – характерные шумы пробивались скрипящими трещинами сквозь музыку и пение. Петька уж было подумал, по уже сложившейся пролетарской привычке, о далеком и светлом будущем, когда изобретут нечто лучше допотопного патефона, как вдруг услышал до боли знакомые постукивание копыт и скрип рессор – то приближалась продуктовая бричка подпрапорщика Дули. Петька торопливо намотал портянки и поспешил обуться.
Вечерело…
****
Василий Иванович, понурив голову, сидел на полатях в своей, в короткий срок ставшей почти родной, камере гарнизонной гауптвахты и крошил батон, подкармливая откуда-то вылезшую серую и, как он сам, худую мышь. Василий Иванович вспоминал прожитую жизню, проведенную большей частью на фронтах Гражданской и Военных войн. Вспоминал, как партизанил во время Первой Мировой в кавалерийском отряде войскового старшины Андрия Григоровича Шкуркина, совершая дерзкие рейды по тылам австро-венгров и вспарывая их поганые животы. Вспоминал, как с товарищем Засушенным мотылялся по пескам Кура-Кум, где грабил караваны контрабандистов и сражался с басмачами Абдуллы и Джавдета. Вспоминал, как помогал белорусским товарищам сражаться против белополяков, белоэстонцев и белочернорусов, пока их армия, коей командовал сам маршал З.А. Бубённый, не была разбита под польским Водостоком польским же воеводой маршалом Пилссукским. Вспоминал, как отморозил свой зад, пока справлял естественные надобности, сидя в кустах, во время зимней сфинкской войны. Вспоминал, как выиграл в очко у Наркома по военным и морским делам товарища Троцкого наградной маузер с орденом Красного Знамени на рукояти; как товарищ Троцкий просил потом Василия Ивановича вернуть ему тот маузер, обещая взамен познакомить с самим Вождем мирового пролетариата товарищем Лениным. Василий Иванович вернул наградной маузер Троцкому, но познакомиться с Лениным так и не успел – товарища Ленина, выступавшего на митинге в честь дня рождения Вождя мирового пролетариата товарища Ленина, подстрелила из снайперской винтовки засланная странами Антанты эсэрка Фаинна Каплян из секты Свидетелей святого Гавриилы Принципа. Пуля, выпущенная Фаинной, задела Ленина за живое, отчего Ленин впал в кому и вскоре, недолго думая и не приходя в сознание, околел, отойдя в мир иной.
К слову, степного орла Ленина тогда так и не похоронили, хотя сам горный орел Коба на этом очень настаивал. К этому времени грозный товарищ Троцкий гостил у кавказских джигитов товарища Сарумяна, возглавлявшего Армянский ЦК, а товарищ Коба в Москве вместе с партийными бонзами собирались предать тело Вождя земле, пока Антидот Бронштейн в облике Лейбы Троцкого не возвернулся. Зима же в тот год выдалась настолько суровой, что вырыть могилу в мерзлоте не представлялось возможным. Тело Ленина, предварительно заспиртовав, поставили в деревянном мавзолее. На следующий день у мавзолея образовалась огромная очередь из желавших проститься с Вождем мирового пролетариата, а заодно отчерпнуть кружкой грамм сто спирта из Ленинского гроба. Каждую ночь особистам приходилось подвозить новую бочку спирта и заливать в гроб. Вскоре тысячи людей со всех концов необъятной страны потянулись к Мавзолею, позвякивая неизменными алюминиевыми кружками и выстраиваясь в длиннючие очереди, вдоль которых сновали бойкие бабульки с солеными огурцами и квашеной капусткой. В конце концов, повсюду развесили иконы вождя, и для Пахома и „низов“ открыли мощи Ильича под коммунистическим соусом.
К вечеру в часть прикатил собственной важной персоной сам Маршал Обороны А.О. Сечка, чтобы попрощаться со своим боевым товарищем. Он почему-то был уверен, что знамя никогда не найдут. А так как он должен был срочно уехать из урусского улуса во вступившую на сосциалистический путь братскую Смонголию, где в осажденном революционными войсками товарища Мастур-Батора столичном сарае Урга поднял контрреволюционное восстание бежавший с Кавказа тхакушинский князь Аилби-Бек Дошираков, то Командарм не стал дожидаться ещё два долгих дня, оставшихся до приведения в исполнения приговора Василию Ивановичу.
Размышления Василия Ивановича прервал скрип открываемой двери – в камеру вошел Маршал Обороны товарищ Сечка. Командарм пришел не с пустыми руками – с собою Маршал принес литровую бутыль мутного самогона, заткнутую початком кукурузы, пару колец краковской колбасы, которая тут же напомнила Василию Ивановичу разгром под Водостоком, кусок отборного сала, сдобренный различными специями, каравай ржаного хлеба, а также всякие там помидоры-мамидоры, зелень-мелень и хрен.
Василий Иванович, помня старые обиды, встретил Маршала Обороны весьма прохладно, что, однако, совсем не смутило Командарма. Вертухаи гарнизонной гауптвахты быстро соорудили прямо в каземате для них импровизированный стол. После третьей чарки Василий Иванович оттаял. После пятой – им захотелось женского общества…
****
Когда Гном остановился у закрытых ворот продуктового склада и застыл в ожидании, Петька вдруг понял – тут что-то не так. Подпрапорщика Дули на бричке не было! Петька дошел до ворот КПП в надежде отыскать Дулю, однако, его погодок сержант Вовка Шигорецский – дежурный по КПП – объяснил, что ослик Гном, запряженный в продуктовую бричку, прибыл в расположение части самостоятельно, что же касаемо подпрапорщика Дули, то Вовка его не видел, да и в гробу он видел этого Дулю. Но, увидев бегающие по глазной орбите зеленого цвета зрачки, Петька, выставив рога, подступился к нему, и Вовка сразу же выпалил, что Дулю снял с брички и увел в сторону штаба комиссар товарищ Ф.У. Рманов, приказав Вовке молчать о случившемся, а ослик же Гном самовольно отправился к продскладу.
Петька неспешно возвернулся к продуктовому складу, распряг и отвел беднягу Гнома в конюшню, передав его дневальному по конюшне, и вонь вернулся к дулиной бричке. Дули все не было. Вместо Дули на козлах аккуратно стояли начищенные до блеска дулины нестроевые брогированные штиблеты из лакированной кожи итальянской мануфактуры. Петька пошарил в бричке в надежде найти пару банок тушенки, а то и повидлу какую для Анки, как вдруг обнаружил сверток – боевое знамя полка, в которое были тщательно завернуты парочка бутылок контрафактного виски. Быстро рассовав бутылки по бездонным карманам кавалерийских галифе, Петька аккуратно засунул знамя за пазуху гимнастерки и, надвинув бубённовку на самый лоб, направился в сторону штаба дивизии.
Штабное окно на втором этаже – как раз в дежурке, с побитыми стеклами – было открыто настежь. По крикливым, пьяным голосам, доносившимся из отворенного окна, Петька распознал комиссара Рманова и подпрапорщика Дулю. Аккуратно положив наземь знамя и бутыли с вискарем, Петька ловко залез на березу и, скрываемый зеленой листовой, стал подглядывать за происходящим в дежурке.
– Отменный вискарь! – сказал, причмокивая, товарищ Рманов и с размаху поставил стопку на стол.
– Да, что надо, – отозвался Дуля, занюхивая рукавом.
– Где взял? – спросил, поглаживая брови, Рманов.
– Взял… – уклончиво ответил Дуля.
– Не темни, – продолжал Рманов.
– Да у барыги одного на рынке, – соврал Дуля и, чтобы сбить с толку комиссара, спросил:
– А если сейчас сюда заявится Маршал Обороны? Видел его по пути в полк…
– Да он, наверное, уже сам бухой, – проглотил наживку комиссар, – они с Василием Ивановичем по ведру первача могут засадить. Они как раз сейчас бухают на гауптвахте. Всё идёт к тому, что скоро они к себе пригласят Анку.
Петьку как холодным душем обдало – Анка! Он покинул своё убежище, прихватил знамя с вискарем и поспешил к Анке, к которой, как мы уже объясняли, испытывал весьма определенные чувства, дабы успеть перехватить её от пьяных посягательств накушанных самогоном командиров.
Когда Петка, крадучись и озираясь, подошел к вагончику, в коем и проживала Анка, ему на мгновение показалось, что из анкиного окна выпрыгнул и скрылся в темных кустах ослик Гном, торопливо застегивавший на ходу свой купленный в наигламурнейшем магазине сбруи «Бит-Ца» кожаный недоуздок с фурнитурой из варшавского серебра мануфактуры конского кутюрье Василия Колчановича, чей дедушка работал шорником еще у самого Вермахта.
– Причудится же такое! Я ведь этого Гнома только распряг в конюшне… – подумал Петька, сжимая свои трофеи в штанинах галифе и за пазухой, одновременно перекрестившись комсомольским билетом и стучась в дверь.
Как Петька и ожидал, вскоре послышались шаги, лязг открываемого шпингалета, и дверь гостеприимно распахнулась. В сладострастном предвкушении свидания с любимой им Анкой, Петька шагнул за порог, однако, то, что он увидел, повергло его в шок, но, получив сзади внезапно звонкой лопатой по голове, погрузился во тьму и небытие.
****
Директор Сигуранцы генерал-хорунжий шановный пану З.А. Навеску в этот вечер готовил в королевскую канцелярию тайный доклад: по имеющимся агентурным сведениям, в советском Центре подготовки космонавтов им. Р.О. Гогозина стартовала программа по запуску пряной свинины на орбитальную станцию – грузчик с тяжелым мешком свинины прыгал с высокой стены на батут, с коего и стартовал на орбиту. Однако, это происшествие никакого отношения к нашему повествованию не имеет, и мы не будем больше упоминать о нем…
ГЛАВА 3
«Разумение на трех китах: на невежестве и уверенности в своей правоте. А третий кит у него дохлый!» Се Дук Сен
Наркомвоенмордел товарищ Троцкий не переставал вынашивать отвергнутый проклятыми оппортунистами план, который он представил в секретной записке Совету обороны Политбюро, как новый военный план «Варвар Асса», предусматривающий – по старой смонгольской традиции – молниеносный захват Синдии. Тогда, вполне уверенный в гибели Советов, Лейба Троцкий предлагал, как акт агонии, сформировать корпус из тридцати-сорока тысяч всадников и нанести революцию, подобно Мукердонскому, в Азию. Но пока были завербованы лишь всего десять тысяч – но зато весьма опытных! – кровожадных кавказцев из тхакушинского тейпа, каждый из которых стоил троих, а то и четырех синдийцев. Кроме того, в подпольных типографиях, оставшихся от старых, расстрелянных в силу их несоответствия новому духу времени, революционеров, по приказу товарища Троцкого печатали переведенные на туземные языки труды Карлы Маркса, Ленина и – конечно же! – самого товарища Троцкого.
С чувством выполненного долга, Лейба Троцкий просмотрел поступившие к нему за день оперативные донесения и удалился в тайную комнату, где практиковал революционную магию.
****
Веселье в камере гарнизонной гауптвахты тем временем подошло к кульминационному моменту. В самый разгар тюремного застолья Анка вскочила на стол и закричала:
– А теперь смотрите! – и начала с себя стаскивать женскую амуницию.
– Что ты делаешь? – успел лишь спросить, как огня боявшийся женского стриптиза в силу своего старорежимного домостроевского воспитания, сконфуженный Василий Иванович, но Анка уже стояла перед ними в алых бюстгальтере и трусах.
Василий Иванович как бык выпучился на красный цвет нижнего белья Анки и, заикаясь, закричал, хлопая себя по боку, ища наградной маузер товарища Троцкого:
– Что такое?..
Маршал Обороны товарищ А.О. Сечка, не веря своим глазам, плотоядно осматривал выдающиеся формы Анки и было весьма видно, что его явно очень мало интересовал цвет Анкиных трусиков.
– Успокойтесь, Василий Иванович!.. – сказала Анка. – Сейчас вы сами всё поймёте!
– Кажется, я уже всё понял! – воскликнул убитым голосом Василий Иванович.
– Ничего вы не поняли, – спокойно ответила Анки. – Теперь пусть снимет штаны Андрей Онтонович.
– Айн момент… – радостно воскликнул Маршал Обороны и начал было раздеваться, но, когда дошёл до галифе, вдруг испуганно осекся и остановился.
– Василий Иванович, пусть он снимет штанишки, и вы сразу всё поймете, – умоляюще попросила Анка.
В глазах Василия Ивановича мелькнуло нечто весьма издали похожее на мысль, и он, потеряв всякую субординацию, приказал-таки Маршалу Обороны:
– А ну, сука, скидай портки!..
– Не буду! – мотнув головой, заупрямился Сечка.
Тут Василий Иванович и Анка, обменявшись взглядом, не сговариваясь, накинулись на товарища Сечку и, повалив его, стянули с него галифе…
На Командарме были такие же алые, как у Анки, семейные трусы! Спереди – на месте ширинки – красовалась большая золотая звезда. Сомнений не оставалось: Василий Иванович слишком хорошо знал сие знамя – когда однажды они тикали от белых, в одном месте знамя было пробито вражеской пулей, и Василий Иванович, после того как улеглась суматоха, самолично очень аккуратно заштопал знамя. И вот теперь это знамя стало трусами Маршала!..
Командарм не переставал обороняться, и тогда Василий Иванович со всей дури, а дури у него было очень много, впендюрил товарищу Сечке в глаз кулаком. Вокруг правого глаза Маршала сию же секунду проявился большой красивый фонарь, после чего Командарм совсем обмяк.
– Как же давно я хотел это сделать! – воскликнул запыхавшийся Василий Иванович, но потом, спохватившись, спросил:
– А ты про это узнала?
– Очень просто, – ответила, одеваясь, Анка, – мне кое-что интересненькое рассказала ваша кобыла Королева Анастасия.
– Во болтушка! – только и воскликнул Василий Иванович.
– Потом я допросила, – продолжила Анка, – пока вы здесь пьянствовали, лошадь Командарма. Она тоже во всем мне созналась. Это Сечка выкрал оригинал знамени. Он хотел, чтобы вас расстреляли, а на ваше место поставить своего зятя Гришку Скотовского.
– Во падло! – вырвалось у Василия Ивановича. – Расстрелять?! Меня?! Да я тебя щас!..
Вдруг в камеру вбежал комиссар Ф.У. Рманов с изъятым у подпрапорщика Дули алиэкспресовским знаменем полка наперевес.
– Василий Иванович! – кричал радостно товарищ Рманов. – Знамя нашлось!
– Да, уж… Нашлось… – хмуро ответил Василий Иванович, а уже пришедший с себя Маршал Обороны пробубнил:
– Ну, и славненько!.. – и начал, шатаясь, надевать свое галифе.
«И тут он, гад, выкрутился…» – подумал Василий Иванович и смачно сплюнул в тарелку, в которой одиноко алел в окружении смятых папиросных окурков сморщенный соленый помидор.
– И как, мля, я теперь поеду в Смонголию с таким фингалом?.. – недовольно пробубнил Сечка, разливая очередную порцию самогона по стаканам.
– Как тебе, мля, не стыдно! От ведь гаденыш, мля!.. А еще старый боевой товарищ, называется… – возмутился обиженно Василий Иванович, с виноватой детской ухмылкой, поглядывая на фингал товарища Сечки.
– Ага… Очень стыдно… – признался немного протрезвевший Маршал Обороны, застегивая портупею. – Но, мля, сам понимаешь – жизнь такова… Одно приятно, что теперь не придётся расстрелять тебя к чёртовой матери.
С улицы донесся веселый и задорный смех ослика Гнома…
****
В это время где-то на Дальнейшем Востоке, в загадочной стране Северная Скорее, только что вступившей на путь истинного социализма – путь чухни, на окраине столичного города Пьянпень в секретном дворце Великого Вождя Скорейской революции товарища Се Дук Сена проходило не менее секретное совещание, на которое были вызваны все скорейские генералы.
Товарися! – начал свою пламенную речь, прерываемую бурными аплодисментами, переходящими в бурные овации, Краснопёрый Вождь и Любимый Руководитель товарищ Се Дук Сен. – Наша молодая республика довольно натерпелась от промежнародных империалистов, стремившихся задушить истинно сосциалистическую Северную Скорее, вставшую на путь чухни! Только Северная Скорее идет верным ленинским курсом, в отличие от скатившегося на путь ревизионизма, троцкизма и мяоизма Советского Союза.
(бурные аплодисменты, крики «браво!»)
– Товарися! – продолжал замечательно противоречивый в своей гениальности Любимый Руководитель Се Дук Сен, отхлебнув из граненого графина свою неизменную рисовую соджу. – Как вы все хорошо осведомлены, наша республика много натерпелась от кровавых банд хунвейбонов и бухензухов, совершавших свои подлые набеги через реку Амноган с территории мяоистского Скитая. Однако, это время прошло! Банды бухензухов и хунвейбонов были разгромленным революционными войсками Народной Армии Скорее под командованием нашего блестящего генерал-сержанта товарища Пук Ук! Бандам бухензухов и хунвейбонов пришлось отступить на территорию материкового Скитая, где они были нещадно разбиты и рассеяны по Маньчжурской тайге союзными войсками Тай-Баньского диктатора генералиссимуса Чайн Кой Сы и Маньчжу-Гойского императора Пу И. Сейчас бухензухских недобитков, перебравшихся на сопредельную территорию и скрывающихся в глухих отрогах Сихотя-Алиня, преследуют и уничтожают революционные охотники под руководством красноудэгейского товарища Урсулы де Рзала.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.