Пуля Дум-дум

Глава 10

Утром я не успел позавтракать, поэтому два последних часа убил в ресторане в центре города и после ленча вернулся в офис. Аннабел Джексон окинула меня пристальным, злобным взглядом, когда я проходил мимо ее стола, и мне чуть ли не бегом пришлось броситься в кабинет Лейверса.

По всей видимости, окружной шериф не был счастливым человеком.

– Черт возьми, где ты был? – рявкнул он, едва я успел переступить порог. – В этом офисе хоть кто-нибудь, кроме меня, занимается работой?

Я осторожно сел и закурил.

– Вам удалось добиться каких-нибудь результатов с Поппи Лейн?

Он пожал плечами.

– Сукина дочь! – фыркнул он. – Не понимаю, как у Священника хватает терпения выслушивать ее болтовню, я бы не выдержал больше двух с половиной часов.

– Вряд ли он много с ней разговаривал. Они занимались другими вещами. Преимущественно, – подчеркнул я.

– Да, – согласился он, потом его глаза опять сверкнули. – Ты хитро придумал, Уилер, сказав, что у тебя нет времени на то, чтобы опровергать россказни Поппи Лейн, и предложил доставить ее ко мне в офис для опроса!

– Вам посчастливилось что-нибудь узнать? – невинно спросил я, слишком поздно поняв, что задал глупый вопрос.

– Я точно не помню, – с досадой ответил он. – Господи, она не переставала болтать. Я не мог даже словечко вставить.

– И где она сейчас? – поинтересовался я.

– Я отправил ее обратно в отель, – буркнул он. – Я рад, что отделался от нее. Черт! Бедный Священник…

Представить трудно, что он натворил, если заслужил такое наказание в виде этой девицы…

– Да, Священнику поневоле посочувствуешь.

– Если бы она принадлежала мне, – продолжал он грубоватым тоном, – я точно бы ее удавил – можешь мне поверить.

– Вероятно, ее дни уже сочтены, – предположил я с надеждой в голосе.

– Ты нашел Священника Джоунза? – спросил Лейверс противным дребезжащим голосом.

– Пока нет, – признался я, потом торопливо рассказал ему о том, что накануне днем Линдстром съехал из отеля, а Зигмунд Джоунз не вылетел в Лос-Анджелес.

– Ты считаешь, это существенно?

– Я думал о Зигмунде, – медленно ответил я. – Он работает юристом корпорации в Лос-Анджелесе. Это все, что мне о нем известно, и то с его слов. Когда он спорил со своим отцом, он сказал, что Священник устарел, превратился в антиквариат, что люди, занимающиеся в наше время тем же бизнесом, управляют корпорациями. Он рассказывал, какой умный бандит этот Линдстром, и говорил с таким видом, что можно было подумать, будто он восхищается этим человеком.

Линдстром – это корпорация, говорил он мне. А теперь я думаю, не является ли Зигмунд юристом корпорации Линдстрома?

– И что, если является? – спросил Лейверс.

– Возможно, он вместе с Линдстромом стремится заполучить деньги, которые, как предполагается, спрятал его старик, – высказал я догадку. – Может, по этой самой причине Зигмунд находился рядом со своим отцом с того дня, как Священника освободили, и до ссоры, что произошла между ними вчера утром.

Роль покорного сына, которую он играл, ни к чему не привела, поэтому он изменил тактику и теперь идет напролом.

– Можно допустить, что Зигмунд и Линдстром похитили сегодня утром Священника, – с сомнением предположил Лейверс, – но если бы Зигмунд был в номере, Поппи Лейн сразу бы его узнала.

– Она столкнулась только с одним человеком, – напомнил я. – Тем парнем, что ее ударил, и его лицо было чем-то закрыто. Другого она даже не видела.

– Значит, то, чего он не смог получить от отца по-хорошему, – мрачно проговорил Лейверс, – он надеется выбить из него силой.

– Это открывает новую страницу в Празднике Отцов, разве не так?

– И по-прежнему не дает нам никакой зацепки, – буркнул он. – Если ты прав, то мы не знаем, где они его прячут. Никакой подсказки, никакого паршивого Намека! Может, нам все же стоит позвонить в ФБР?

– Шериф, – я беззвучно оскалил зубы, изображая улыбку, – зачем вообще похищают людей?

– Чтобы получить за или от них выкуп… Вымогательство, что же еще?

– Что они хотят потребовать от Священника Джоунза?

– Информацию о том, куда он спрятал деньги, разве не ясно?

– Правильно. – Я кивнул. – А мы точно знаем: если эти деньги вообще существуют, то находятся они в доме, принадлежащем в настоящее время Попу Ливви, – в том доме, который с самого начала торопился выкупить обратно Священник Джоунз. Вы понимаете, к чему я клоню? Нам неизвестно, где они находятся сейчас, но это почти не имеет значения, потому что мы отлично знаем, куда они придут за добычей!

– Ради нашего с тобой благополучия, Уилер, я надеюсь, что ты прав, – сказал он, сердито глядя на меня. – Я… – Зазвонил телефон, Лейверс снял трубку, послушал и жестом приказал мне ответить на звонок.

– Дон Бастин, Эл, – послышался приятный голос в трубке. – Я весь день пытаюсь навести справки по именам, которые ты мне дал, но пока что безрезультатно. Похоже, все они чистые; во всяком случае, в Пайн-Сити и Лос-Анджелесе по ним ничего нет. Ты хочешь, чтобы я продолжал поиски?

– Нет, Дон, – сказал я, – спасибо.

– Ты же знаешь меня, Эл, – довольно хмыкнул он. – Для друга я готов на все, пока дело не касается денег!

Лейверс наблюдал, как я возвращаюсь на место.

– Ты отправишься вечером в дом?

– Я еду туда немедленно.

– Учти, это может произойти сегодня ночью, – предупредил он. – Мне лучше выслать туда пару машин, они будут находиться вблизи от дома, и мы сможем легко накрыть их.

– Если машины с полицейскими расположатся у дома, преступникам будет достаточно одного взгляда, чтобы повернуть обратно – туда, откуда они приехали, – огрызнулся я.

Он постучал карандашом по крышке стола.

– Я предлагаю тебе сделку, – в итоге сказал он.

– В чем заключается сделка?

– Пусть Полник идет с тобой сегодня ночью, а я забуду об остальном.

– О'кей, договорились, шериф, – согласился я. – Думаю, мне пора.

– Не лезь на рожон, Уилер, – взмолился Лейверс. – Администрация просто не в состоянии позволить себе еще одну преждевременную пенсию. Я сомневаюсь, что она сможет взять на себя даже похоронные расходы.

Прежде чем обрадовать его кое-чем напоследок, я широко распахнул дверь и остановился на безопасном расстоянии.

– Шериф?

– Я могу еще чем-то помочь? – спросил Лейверс, исполненный горячего рвения.

– Маленькая деталь, но очень важная, шеф, – ответил я, пряча улыбку. – Вас не затруднит позвонить миссис Полник и объяснить, почему ее муж не вернется сегодня ночевать домой? – И, не ожидая ответа, пулей вылетел за порог.

Было около пяти часов, когда, припарковав машину, я пробирался среди архитектурных построек Баронской Контрабанды в тесный мирок, который свободно вращался вокруг Попа Ливви как естественного центра гравитации. Как обычно, возле дома никого не было видно, поэтому я прошел прямо в гостиную в надежде чего-нибудь выпить. В комнате оказалась в наличности лишь прекрасная экс-акробатка; она беспечно сидела возле бара, а ее длинные темные волосы беспечно вились вокруг плеч.

– Я приготовила тебе выпить, – сказала Седеет, даже не поворачивая головы, когда я подошел к ней. – Только что приготовила специально для тебя – что ты на это скажешь?

– Замечательно. Спасибо. – Я уселся рядом с ней на стул и оценивающе посмотрел на нее. С ней было что-то не так, но поначалу я не понял, что именно.

Наконец до меня дошло, что я впервые вижу Селест полностью одетой. На ней были свежая белая блузка и темная юбка, что придавало девушке почтенный вид и почти не напоминало о бывшей акробатке с больными костями. Эффект потрясающий – на нее было приятно смотреть.

– Тебе очень идет этот наряд, – не удержался я от комплимента. – Настоящее событие, честно. Я никогда еще не видел тебя в таком изобилии одежды.

Она пододвинула мне стакан.

– Попробуй, это "Манхэттен", – слегка расстроенно сказала она.

– Есть повод для торжества? – поинтересовался я, поднимая бокал.

– Может быть. – Она мимолетно улыбнулась. – Для меня – это праздник. Для тебя – не знаю.

– Так расскажи мне.

– Я праздную твое возвращение, – мечтательно проговорила она. – Почему-то мне казалось, что ты не вернешься. Я хочу сказать, что ситуация представляется мне необычной. Если я ложусь в постель с парнем, то обычно это первый и последний раз, когда я его вижу. А вообще, откровенно говоря, я сомневаюсь в самой себе. Как тебе кажется, не начало ли это прекрасных отношений, которые продлятся по крайней мере целый месяц?

– Я пока еще об этом не задумывался, – честно признался я. – Как твои кости?

– Все еще болят, – ответила она. – Совсем немного. Достаточно для того, чтобы напомнить мне о прошлой ночи. Это было прекрасно, Эл. Я подумала, что тебе следует знать об этом. Прекрасные отношения – это что-то такое, к чему я пока еще не готова. Не надолго, во всяком случае.

– А замужество?

Я попробовал напиток, который она для меня приготовила, и поспешил поставить бокал. Явно не "Манхэттен", это я знал точно. Я не пытался установить по вкусу, что это могло быть, – вкус напитка открывал слишком широкие возможности для фантазии.

– Что за день у тебя сегодня? – спросил я.

Она небрежно пожала плечами.

– Просто день, – ответила она. – Ничего особенного. Твой партнер приехал навестить нас.

– Ты имеешь в виду сержанта Полника? – удивился я. – Он сейчас здесь?

Селест покачала головой:

– Я его не видела с одиннадцати часов утра.

Ее слова немного встревожили меня.

– А ты не знаешь, куда он ушел?

– О, конечно. – Она кивнула. – В горы на руках своей возлюбленной.

– Антонии? – Я чуть не подпрыгнул от изумления. – Ты хочешь сказать, что она взяла его с собой в горы?

– В горы и далеко за горы, – уточнила Селест спокойно.

– И они еще не возвратились?

– Я же тебе сказала. Я их не видела. – Она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнул холодок. – Кажется, ты сегодня нервничаешь.

– Я волнуюсь за Полника, – объяснил я.

– Оттого, что ты волнуешься за него, – нежно сказала она, – и я могу начать волноваться за тебя. Впрочем, сейчас мне не придется тревожиться – по крайней мере до тех пор, пока мои кости не перестанут болеть.

Как раз в тот момент зашуршала штора и в комнату тяжело ввалился Полник, живой и невредимый, как сама жизнь, с широкой, жирной ухмылкой на лице, которое казалось омерзительнее обычного.

– Привет, лейтенант, – гаркнул он, тяжело топая к нам навстречу. – Как дела?

– Я как раз собирался задать тебе этот вопрос, – сказал я хмуро. – Как тебе удалось вырваться из рук своей возлюбленной?

– Ох, лейтенант, – загоготал он, – это было замечательно. Антония – большой ребенок. Мы побродили по деревьям некоторое время…

Я поморщился.

– Под деревьями, сержант.

– Вы шутите, лейтенант? Антония – под деревьями?

– Ну ладно, ладно, – неохотно согласился я. – Может, ты и прав.

– Поначалу она действовала мне на нервы, – скромно признался он. – Я хочу сказать, девушка и все такое, а какая силища! Поверьте, несмотря на внешний облик, она всего лишь ребенок, лейтенант, маленький ребенок.

Крупное тело – да, но ее ум! – Он неловко потоптался на месте. – Ее ум просто не повзрослел, если вы понимаете, что я хочу сказать. Сначала она мне казалась какой-то жуткой людоедкой, но все, что ей нужно, – это человек, о котором можно похлопотать – будто поиграть в куклы. Удивительный большой ребенок, вот и все.

– Вы правы, сержант, – согласилась Селест с самым серьезным видом. – У Антонии ум ребенка, который заперт в теле великанши. В детском энтузиазме она порой забывает о своей силе, но у нее нет никаких плохих побуждений. Она на самом деле милая, добрая и невинная.

– Сейчас, когда вы прибыли сюда, лейтенант, – сказал Полник, – я, надеюсь, могу возвращаться в город, да?

– Шериф… – начал было я.

– У меня сегодня выдающийся вечер! – радостно сообщил он. – День рождения моей старушки, и я подготовил грандиозную вечеринку, о которой она ничего не знает! – Он сиял от восторга. – К нам сегодня сойдется весь квартал!

– Звучит грандиозно, – согласился я.

– Так, значит, вы не против, лейтенант?

– Разумеется, – усмехнулся я. – Передай мои поздравления своей старушке!

Я смотрел ему вслед, пока его широкая спина не скрылась в коридоре за шуршащей занавеской. Потом, вздохнув, поднял свой бокал.

– Может, это я волнуюсь за тебя, – размышляла вслух Селест. – Похоже, ты очень расстроился из-за того, что сержант ушел!

– Может быть, и расстроился, – искренне ответил я. – Или скоро расстроюсь.

Глава 11

Теперь Антония предстала передо мной в новом свете. Я внимательно наблюдал за ней во время обеда и понял: все, что о ней рассказывала Селест, – абсолютная правда. В принципе она была ребенком, которого лишили свободы, заключив в тело, которое во много раз переросло ее замедленное детское развитие. И как только я это понял, я успокоился и перестал дергаться при виде женщины, которая могла показаться агрессивной.

Похоже, в доме ничего не изменилось с прошлой ночи.

Поп Ливви, как всегда, был очень любезен; Бруно Брек, как обычно, был очень любезен; и хотя Себастьян на этот раз все-таки уселся со всеми за обеденный стол, за все время он проронил не больше двух слов.

Поскольку я сдержал свое обещание и прислал Полника, Антония – если так можно сказать о великанше, – суетилась вокруг меня, подавая гигантские порции. Я невольно задумался над тем, что могло бы с ней случиться после смерти отца, если бы Поп Ливви не привез ее в свой дом и не окружил заботой. Отсюда возникло и другое предположение по-видимому, ему за хлопоты еще причитается – Антония вряд ли сумела бы расплатиться с ним. Выходит, кто-то другой оплачивает счет?

– Лейтенант? – Резкий, неприятный голос Бруно вывел меня из задумчивости. – Мы все сгораем от любопытства! Как движется расследование? Вы еще не поймали убийцу?

– Еще нет, – с сожалением подтвердил я. – Но сегодня произошли интересные события – Священника Джоунза похитили.

– Кто? – с тревогой в голосе спросил Себастьян.

– Два человека, личности которых пока не установлены, но у нас есть кое-какие догадки, что это за люди.

Я рассказал о Зигмунде и Линдстроме – о том, что Зигмунд все это время играл роль покорного сына, надеясь получить то, в чем крайне нуждался, а теперь, в случае необходимости, готов силой выбить информацию из отца.

– Может быть, правда, что Джоунз много лет назад где-то спрятал состояние, – тихо сказал Поп. – А если те двое силой заставят его рассказать, где находится тайник, – что, по вашему мнению, тогда произойдет?

– Поп, – я усмехнулся ему в глаза, – вы смеетесь надо мной? Если бы вам кто-нибудь сказал, где спрятано целое состояние, что бы вы сделали?

– Разумеется, я бы пошел и достал его, – ответил он. – Простите меня, это был глупый вопрос!

Мы с Селест были единственными, кто вернулся в гостиную после обеда. На этот раз я сам приготовил "Манхэттен", и она снизошла до признания, что у меня напиток получился гораздо вкуснее Мы провели возле бара добрых два часа, и я получил бы от такого времяпрепровождения месяц удовольствия, если бы моя голова не была занята беспокойными мыслями. Наконец, после десяти часов, я сказал ей, что мне нужно переговорить с Попом.

– Все в порядке. – В ее глазах мелькнуло беспокойство. – Похоже, ты ни единого слова не слышал из того, что я говорила весь вечер. Ты витал где-то далеко. Мы могли бы снова заняться любовью, но ты даже не замечаешь меня.

– На твоем месте я бы не стал возражать. – Я широко улыбнулся ей.

– Проблемы, Эл? – нежно спросила она. – Может, я смогу чем-то помочь?

– Думаю, могут возникнуть проблемы, – осторожно сказал я. – И лучше всего тебе сейчас находиться в стороне. Если что-то на самом деле произойдет, оставайся в своей комнате, о'кей?

– А ты не придешь ко мне в комнату, чтобы убедиться, что я там?

– Не сегодня, дорогая, – с сожалением сказал я. – Только не спрашивай, в своем ли я уме, потому что я сам в этом не уверен.

– Я потерплю, – усмехнулась она. – Но если к утру ничего не случится, Эл Уилер, я…

– Где мне найти Попа? Ты что-нибудь знаешь? – перебил я ее. – Я должен говорить с ним, прежде чем он ляжет спать.

– Как романтично. – Селест скривилась от отвращения. – Посмотри в гараже. Перед сном он обычно отправляется на прогулку, а потом сидит там некоторое время. Скорее всего, ты найдешь его там. Будь осторожен, Эл, ладно?

– Конечно, – живо подбодрил ее я.

Мне не составило труда отыскать Попа. Как и сказала Селест, он сидел прислонившись спиной к одной из провисших дверей гаража.

– Чудесная ночь, лейтенант, – тихо сказал Поп.

– Нет, – возразил я, – паршивая ночь, Поп, и будет еще хуже.

– По-моему, я не совсем вас понимаю – Зигмунд Джоунз и Линдстром, – попытался я объяснить. – Теперь они уже знают. Священник не в той форме, чтобы долго упорствовать и молчать. В лучшем случае он выдержит минут десять. Они явятся сюда за добычей, и я могу поспорить, что это произойдет сегодня ночью.

– Я все равно вас не понимаю, лейтенант. – При тусклом свете единственной уцелевшей лампочки его лицо казалось совершенно спокойным и безмятежным.

– Поп, – почти взмолился я, – я пытаюсь оказать вам услугу. Завтра утром уже будет слишком поздно, поэтому внимательно слушайте, договорились?

– Я умею слушать!

– Человек нарушает закон – это одно дело, – быстро сказал я. – Потом он начинает сотрудничать с другими людьми, которые совершили куда более серьезные преступления, нежели он сам. Их ловят, и закон не видит между ними никакой разницы. Но если тот же человек не согласен с преступными действиями своих сообщников и готов предоставить свидетельские показания против них…

– Тогда это для меня не человек, – четко и жестко произнес Поп, – если он закладывает своих друзей!

– Все зависит от тех обязательств, которые возложены на него, – спокойно возразил я. – Возможно, у него есть жена и дети, или, возможно, он сам принял на себя некую ответственность – как, например, вы чувствуете необходимость заботиться об Антонии.

– Не только об Антонии, – уточнил он ровным голосом.

Я закурил, потом пожал плечами, осознавая безвыходность положения.

– Я пытался…

– Вы пытались, лейтенант. – Он тепло улыбнулся мне. – И я высоко ценю ваши старания. К тому же я не понимаю, о чем вы говорите. – Он прошел мимо меня и направился к дому. – Доброй ночи, лейтенант.

После того как Поп Ливви скрылся за дверью, я минут пять стоял в гараже, чувствуя все большую усталость от ожидания того, что вот-вот должно произойти В итоге у меня родилась блестящая или, скажем так, оригинальная мысль. Мне нужно самому создать проблему, форсировать события, а не стоять здесь и не ждать, что кто-то другой придет и это сделает.

В подвале горел свет, поэтому я распахнул дверь и вошел внутрь. Себастьян сидел возле ружейной стойки и тщательно смазывал древний на вид кольт 44-го калибра. Услышав, как скрипнула дверь, он резко дернулся, и его острая бородка судорожно затряслась. Увидев меня, он немного расслабился, но я заметил, что он все еще нервничает.

– Мне кажется, я догадался, Себастьян, – с воодушевлением сказал я.

– Догадались о чем? – Он с любопытством посмотрел на меня.

– Вы рассказывали мне, что поймать пулю зубами – это второй величайший трюк в мире, помните?

– Конечно, – согласился он. – Это правда.

– Но вы тогда не ответили мне, какой же самый величайший трюк в стрельбе. – Я победоносно улыбался. – Об этом я догадался сам.

– И какой же?

– Суть величайшего трюка в стрельбе заключается в умении выпустить пулю так, чтобы добровольцу из рядов вашей публики ничего не оставалось, кроме как поймать ее зубами, – неторопливо объяснил я. – Человек, который может правильно смастерить ружье и подходящие к нему пули, стопроцентно полагается на свой опыт и абсолютную уверенность, что его пуля всегда застрянет между зубов добровольца. Такой человек был бы гением!

– Величайшим мастером своего дела, каких не знал еще мир! – сиплым голосом добавил Себастьян.

– Мне стал ясен первый шаг, – сказал я, – но не более того.

– Вам стал ясен первый шаг? – Его белые зубы сверкнули в саркастическом удивлении. – Я очарован и с удовольствием услышу, в чем состоит ваш секрет, лейтенант.

– Вы берете обычную крупнокалиберную пулю, – продолжал я, – и спиливаете внешнюю оболочку До самой сердцевины. Таково первое необходимое условие, чтобы пуля получилась не правильной формы, со смещенным центром тяжести…

Себастьян с крайней осторожностью поставил кольт 44-го калибра обратно на стойку, потом холодно посмотрел на меня.

– Звучит впечатляюще, лейтенант. Откуда у вас взялась подобная идея?

– Благодаря телу, весьма странно распростертому на капоте автомобиля, – ответил я. – Я могу показать вам снимки из морга, но на них вы не увидите крови!

Себастьян неподвижно стоял, наблюдая за мной, потом метнул взгляд на стойку с оружием, и его глаза вновь сфокусировались на мне.

– Для эксперимента вам нужен был человек, которого можно было пустить в расход, разве вы со мной не согласны? – тихо спросил я. – Если бы вам пришлось убить кого-нибудь в целях самозащиты, это была бы идеальная ситуация – здесь не возникает никаких вопросов, пожалуйста, испытывайте действие вашего изобретения.

Эксперимент не удался? Что ж, вам не пришлось бы впоследствии его добивать. – Я усмехнулся. – Трудней всего было отыскать человека, которого вам пришлось бы убить сразу, наверняка, поскольку вам не оставалось другого выбора.

Излагая свои небесспорные соображения, я тихо отступал назад, пока не уперся спиной в дверь, потом нащупал рукой ручку. Я открыл дверь и продолжал пятиться, ни на секунду не спуская с него глаз.

– Очень досадно, – бросил я напоследок, – что Эдди Мораны не часто заглядывают к вам в гости! – и тихонько закрыл дверь.

Когда я вернулся в гостиную, Поп Ливви сидел за стойкой бара перед высоким бокалом. Я обрадовался, увидев, что Селест ушла, и от души надеялся, что она прислушалась к моему совету и находится у себя в комнате.

Даже когда я взгромоздился на стул рядом с хозяином, Поп не подал виду, что заметил мое присутствие.

– Они должны быть где-то в машине, – негромко заговорил я. – Вы, случайно, не нашли их или не искали?

– Вы со мной разговариваете, лейтенант?

– Священник говорил мне, что ему принадлежало несколько законных предприятий, которые продолжали функционировать и после того, как он оказался в тюрьме, – продолжал я. – Может быть, одно из тех предприятий – мастерская по ремонту автомобилей? И возможно, этой причудливой машины вообще не было в гараже, когда они переворачивали дом, пытаясь найти деньги, которые, как предполагалось, спрятал Священник. Когда они прекратили поиски, Священник перегнал машину в гараж и снял двигатель, чтобы ее не смогли завести, пока он не вернется. Конечно, он никогда не думал, что ему отмерят полных тридцать лет, – он рассчитывал по крайней мере лет на семь. Итак, скажите мне, Поп, вам обещали сбросить цену на дом при условии, что вы согласитесь не трогать машину, поскольку бывший владелец из каких-то сентиментальных соображений хотел бы оставить ее в гараже, – и какова была скидка?

– Тысяча долларов, – прошептал Поп.

– Как вы нашли деньги?

– У меня был пес, и однажды, играя, он разорвал обшивку на заднем сиденье, – проговорил он, уставившись куда-то перед собой. – Я открыл заднюю дверь и увидел у себя под ногами тысячи!

– Вы пустили эти деньги на содержание дома, – сделал я вывод. – Зачем вам понадобились Себастьян и Бруно?

– Один я бы не сумел распорядиться такой суммой, – по-прежнему шепотом говорил он. – Деньги пугали меня, я чувствовал себя одиноким. Мне казалось, что они оба справятся с любой ситуацией, если такая возникнет.

Имея двух сообщников, я нес ответственность только за третью часть!

– Известно ли вам, сколько было денег?

На какое-то мгновение на его лице появилась едва заметная улыбка.

– Я вижу, вы совсем не знаете моих сообщников, лейтенант. Мы тысячу раз их пересчитывали! Сначала там было около четырехсот пятидесяти тысяч. Когда те двое присоединились ко мне, оставалось триста шестьдесят тысяч.

– Сколько денег осталось?

– Чуть меньше ста тысяч.

– Зигмунд Джоунз и Линдстром расстроятся, когда явятся сюда, – тихо сказал я. – Я искренне рад, что вы передумали, Поп, и решили обсудить со мной этот вопрос.

– Я решился после того, как вы сказали мне об Антонии, – тусклым голосом произнес он. – Вы оказались правы: какими бы неприятными ни были альтернативы, я не могу бросить девушку.