Золотой Сын

4

Падение

Я стою перед хозяином, но он даже не смотрит в мою сторону.

Стены кабинета обшиты деревянными панелями, на полу лежит старинный ковер, который железный предок Августуса привез из дворца на Земле после падения Индийской Империи – государства последней великой нации, пытавшейся сопротивляться золотым. Какой же ужас, должно быть, испытали эти рожденные естественным путем люди, когда увидели, как с неба на них устремляются завоеватели. Совершенные существа принесли им не надежду, а цепи.

Стою у спартанского стола из дерева и железа. Единственное его украшение – кровавое пятно, которому уже семь сотен лет. Оно осталось после того, как последний император Индии лишился головы от удара бритвы золотого убийцы.

Нерон Августус лениво поглаживает льва, лежащего рядом со столом. Они словно статуи-близнецы. За ними в иллюминаторе чернеют космические просторы, где, подобно огромным големам, угрожающе застыли корабли армады Цептера. Мы миновали их во время последнего перехода в нашем трехнедельном путешествии с Марса. Августус смотрит на инфостолешницу, по дереву которой бежит нескончаемый поток информации.

Какой же безмерно далекой кажется мне поездка на Марс, когда хозяин показывал мне наши владения, от латифундий, которые возделывают в поте лица высшие алые, до полярных областей, где в средневековой изоляции живут черные. Тогда он особо выделял меня, приближал к себе, учил тому, чему сам научился от отца. Я был его фаворитом, пожалуй что вторым после Лето. Теперь Августус ведет себя как чужой человек, ему за меня стыдно. С тех пор как Карнус и его родичи напали на меня в Академии, прошло два месяца. Волосы отросли, переломы зажили, а вот репутация утрачена безвозвратно. Лорд-губернатор Августус серьезных дел мне больше не доверяет – так, одни мелочи. Врагов с каждым днем становится все больше, но теперь они предпочитают перешептываться за моей спиной, а не хвататься за лезвия.

С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, что Сыны Ареса ошиблись, выбрав именно меня. Не создан я для всех этих политических игрищ, для стратегических тонкостей! Черт побери, да, я знаю, как спрятать мальчишку в лошадь, предварительно вспоров ей живот, а вот взятку дать нормально не смогу, даже если на кону будет стоять моя жизнь!

В кабинете лорда-губернатора звучит нежный, ласковый голос, будто созданный для того, чтобы изрекать полуправду: «Три нефтеперегонных цеха. Два ночных клуба. Два поста серых. Разрушены бомбежкой с тех пор, как мы покинули Марс. Семь нападений, монсеньор. Пятьдесят девять золотых погибло».

Плиний. Изворотливый, словно саламандра, с нежной кожей под стать розовому, а не золотому. Политик Плиний не имеет шрамов, он не нобиль, даже училище не окончил. Глаза хитро блестят из-под ресниц, таких длинных и пушистых, что любая баба обзавидуется. Вот павлин! Тонкие губы покрыты бледной помадой. От уложенных кольцом волос пахнет парфюмом. Тело худощавое, но мускулистое, хотя, пожалуй, чересчур жилистое, думаю я, глядя на его облегающую шелковую тунику, расшитую чудными узорами. Да из этого котика любой пацаненок сможет в два счета душу вытрясти! Однако он мастер своего дела: распустит нужный слушок тут, вовремя пошутит там, и целые семьи идут ко дну по щелчку его тонких пальцев. Мы оба сильны по-своему: я подобен кинетической энергии, а он – энергетическому потенциалу.

Ходили слухи, что Плиний приложил руку и к уничтожению моей репутации. Тактус даже намекнул: именно Плиний надоумил Карнуса напасть на меня в саду, и уж точно именно он устроил так, что мое унижение было заснято на камеру.

Рядом с Плинием стоит еще один человек. Лето. Великий воин, на десять лет старше меня, волосы заплетены в косичку, улыбка освещает его лицо, словно полумесяц. Настоящий поэт лезвия, достойный преемник Лорна Аркоса, как считают многие. Скорее всего, именно он станет наследником Августуса, а не дети – Мустанг и Шакал. И я, в общем-то, одобряю выбор хозяина.

– Сыны Ареса слишком много себе позволяют, – бормочет себе под нос Августус.

– Конечно, монсеньор, – с прищуром кивает Плиний, – если это и правда их рук дело.

– Кто еще, кроме этих муравьев, осмелится укусить нас?

– Насколько нам известно, никто. Но, кроме муравьев, в мире есть и пауки, и клещи, и крысы. Бомбежка – чересчур примитивный выбор для Ареса, слишком уж неизбирательно и жестоко. Сыны Ареса последовательно ведут технологический саботаж и пропаганду, это по их части. Арес не позволяет себе грубых выходок, и мне сложно поверить в то, что ответственность за теракты лежит на нем.

– Какие соображения? – нахмурившись, спрашивает Августус.

– Возможно, появилась новая террористическая организация, монсеньор. Население планеты, согласно переписи, составляет восемнадцать миллиардов душ, вряд ли один-единственный человек может обладать монополией на терроризм как таковой. Даже криминальному синдикату это не под силу. Я собираю информацию для базы данных и могу сказать, что…

Плиний прав. Теракты, внезапно обрушившиеся на Марс и другие планеты, выглядят по меньшей мере странно. Танцор говорил о справедливости, а не о мести. А эти террористы мелочны и жестоки – они бомбят казармы, торговые центры, ярмарки, кафетерии и рестораны для высших цветов. Арес никогда бы не дал добро на такое. Слишком мало толку, слишком много шумихи. Зачем в открытую бросать вызов золотым, напрашиваясь на верную гибель?

Я сотни раз отправлял Танцору электронные сообщения, но все без толку. Ни единого ответа. Тишина. А вдруг он умер? Или Арес покинул меня, избрав новую тактику беспорядочных бомбежек?

– Возможно, Арес сменил тактику. Он чертовски изобретателен, – сдерживая зевоту, продолжает Плиний.

– Если Арес – это он, – произносит вдруг Лето.

– Интересное дело, – тут же поворачивается к нему Августус. – Почему ты решил, что Арес – женщина?

– А с какой радости мы все думаем, что он – мужчина? Возможно, он – женщина. Или от его имени действует группа людей, что отчасти могло бы объяснить непоследовательную стратегию. Дэрроу, – обращается ко мне Лето, – а ты что думаешь?

– Не донимай Дэрроу вопросами, которых он не в силах понять! – злобно каркает Плиний. – Спрашивай так, чтобы можно было ответить только «да» или «нет»! – восклицает он, глядя на меня с неподдельным сочувствием, и похлопывает меня по плечу. – За этими милыми улыбочками скрывается честный, простодушный монстр, правда, Дэрроу? Лето, тебе ли не знать!

Я оставляю его провокацию без внимания.

– Так вот, Лето, ты, кажется, забыл о том, что мы создали алых и их общество по законам строгого патриархата, – продолжает политик. – Вся их ментальность построена на добыче ресурсов ради эмбрионического терраформирования Марса. Серьезная, тяжелая работа должна выполняться мужчинами. Согласно стратификационному протоколу, к такой работе женщины не допускаются, даже если они способны ее выполнять. Как видишь, Арес не может быть женщиной, потому что никто из этих ржавых крепышей не станет подчиняться женщине или мужчине, который никогда не бывал в шахте!

– Если Арес и правда алый, – с серьезной улыбкой произносит Лето, но Плиний и Августус лишь смеются над его идеей.

– Ага, а может, он – спятивший фиолетовый, вот и решил устроить спектакль! – провозглашает Плиний.

– Или медный брокер, которому просто надоело платить налоги! – поддерживает его шутку Лето.

– О нет! Это черный – он, если позволите сказать, наконец-то осознал ужасную силу технологий и научился пользоваться видеокамерой! – хохочет Плиний, хлопая себя по бедру. – Я бы отдал одну из моих розовых за то, чтобы увидеть…

– Довольно, патриции! – перебивает его Августус, стуча пальцем по столу, Плиний и Лето обмениваются улыбками и тут же поворачиваются к хозяину. – Плиний, давай-ка к делу!

– Да-да, монсеньор! – откашливается Плиний. – Итак, в отличие от пропаганды и кибератак сейчас мы имеем дело с примитивными актами насилия, что сильно облегчает задачу. Наш ответ должен быть прост, кто бы за этим ни стоял. Наши убойные отряды готовы к нанесению тактических ударов по базам подготовки террористов под поверхностью Марса. Рейд нужно провести безотлагательно. Если мы будем медлить, боюсь, что преторы верховной правительницы могут взять дело в свои руки. Рожденные на Луне не понимают Марс. Они тут все в клочья разнесут.

– Глупец обрывает листву. Дикарь валит ствол. Мудрец же перерубает корни, – произносит Августус. – Так однажды сказал моему отцу Лорн Аркос. Это изречение высечено в Зале клинков в Новых Фивах. Удар по базам террористов лишь принесет им больше популярности в сети. Политические игры мне до смерти надоели. Пора менять стратегию. С каждым следующим терактом я падаю все ниже в глазах верховной правительницы.

– Вы управляете Марсом, а не Венерой или Землей. На нашей планете всегда было неспокойно, чего она ожидает?

– Результатов.

– Что вы задумали, монсеньор? – спрашивает Плиний.

– Я намерен отравить корни Сынов Ареса. Мне нужны не серые, а смертники. Найдите мне самых отвратительных, ужасных алых на всем Марсе, возьмите в заложники их семьи и пригрозите отцам, что их сыновья и дочери умрут, если те не выполнят приказ. Большинство смертников пусть бомбят те районы поверхности, где больше всего молодежи, да еще пару шахт, потом решим какие. Женщин не брать. Необходимо расколоть общество. Женщины будут против насилия.

Для него человеческая жизнь гроша ломаного не стоит.

– Еще мы пошлем смертников в города, – продолжает он. – Погибнуть должны не только бурые и алые, не только шахтеры и земледельцы, но и дети синих и зеленых в школах и игровых центрах рядом с граффити Сынов Ареса. Вот тогда-то мы посмотрим, что запоют другие цвета! Уж точно не песню этой чертовой девчонки!

Сердце на мгновение перестает биться. Песня Эо пронеслась над всей планетой, о таком она даже и не мечтала. Запись ее казни взорвала видеосеть Сообщества, всю Солнечную систему, получив миллиарды репостов благодаря хакерам-анархистам. Меня снова охватывает страх, что меня раскроют. Возможно, кто-нибудь из золотых просмотрит архивы и обнаружит, что мужа Эо звали Дэрроу. Но о чем это я? Я и сам сейчас с трудом узнал бы того бледнокожего мальчика, худого, точно скелет. Что же до имени, так имена низших алых вообще не записываются. Когда-то у меня был просто номер, который мне присвоил кто-то из медных чиновников. Л-17Л6363. Тогда на виселице вздернули его, Л-17Л6363, а тело выкрали неизвестные нарушители порядка и, вероятно, похоронили где-то в шахтах.

– Вы хотите посеять вражду между алыми и остальными цветами, а потом взяться за Сынов Ареса из алых, – с улыбкой бормочет Плиний. – Монсеньор, зачем я вообще вам нужен?

– Не опускайся до лести, Плиний. Это недостойно нас обоих.

– О да, монсеньор, – почтительно склоняется тот перед хозяином, – примите мои извинения!

– Хватит скулить! – бросает ему Августус и поворачивается к Лето.

– Боюсь, так мы сделаем только хуже, – задумчиво хмурится Лето. – Сыны Ареса, конечно, доставляют нам неприятности, но не более того. Есть враги и посерьезнее. А если поступим по-вашему, то лишь подольем масла в огонь. Да еще и станем террористами, как Сыны Ареса. Вина за происшедшее ляжет на нас.

– О какой вине ты говоришь? – лениво вопрошает Плиний, не отрываясь от своего планшета. – Судья не может быть признан виновным.

– Монсеньор, – не унимается Лето, – мы облечены властью, поскольку никто, кроме золотых, не может быть лучшими пастырями для человечества. Мы цари-философы, о которых писал Платон. Мы – стражи порядка, гаранты стабильности. Сыны Ареса – анархисты, слуги хаоса. Вот что мы должны обратить против них! Ночные рейды серых, теракты против детей – это нас недостойно!

– Не стоит ли нам воззвать к устремлениям высочайшего порядка? – подхватывает его мысль Плиний.

– Вот именно! Возможно, нам нужна информационная кампания против Сынов Ареса! Не так ли, Дэрроу? – спрашивает меня Лето.

Я молчу и жду, пока лорд-губернатор не посмотрит в мою сторону. Монсеньор не признает высокомерия или нарушения субординации, если они ему не на руку.

– О идеализм! – вздыхает Плиний. – Столь восхитительное качество среди юнцов, однако…

– Осторожнее, политик! Следи за языком! – огрызается Лето, сверля взглядом ухмыляющееся лицо Плиния, не украшенное шрамом нобиля. – Ваш план слишком жесток, лорд-губернатор. Вас интересует мое мнение – вот оно.

– Жестокость… – задумчиво произносит Августус. – Жестокость находится за пределами добра и зла. Это лишь внешнее описание явления, в данном случае – действий. Надо смотреть в корень, видеть природу действия. Мы пытаемся остановить террористов, которые взрывают ни в чем не повинных людей. Это хорошо или плохо?

– Полагаю, что хорошо.

– Тогда мы правы, какой бы способ ни избрали, – лишь бы в результате наших действий пострадало меньше мирных граждан, чем могло бы пасть от их руки, так? – размеренно продолжает Августус, переплетая длинные пальцы рук. – Однако мы с вами обсуждаем не философию, а политику. Главную угрозу представляют собой вовсе не Сыны Ареса, о нет! Они – слепое орудие наших политических врагов. Беллона воспользуются их действиями и обвинят меня в неспособности держать Марс под контролем. Эта кучерявая семейка давно пытается сместить меня с поста губернатора! Как вам известно, лишь верховная правительница обладает полномочиями для моей отставки без проведения голосования в сенате. Если она пожелает, то может просто отдать Марс другому дому – семье Беллона, нашим союзникам Юлиям, в конце концов, представителям другой планеты. Никто из них не сможет управлять Марсом лучше, чем я! Я не тиран, однако считаю: детей, которые пытаются поджечь дом, отец должен хорошенько оттаскать за уши. Если придется уничтожить несколько тысяч ради всеобщего блага – для того чтобы планета была обеспечена гелием-три, а ее граждане могли жить в мире без войны, – то так я и поступлю, – сказал он и помолчал. – И вот тут-то нам пригодится Дэрроу Андромедус.

С этими словами Августус устремляет на меня ледяной взор, которого было достаточно, чтобы послать на смерть тысячи невинных людей. Непроизвольно морщусь, чувствуя, как во мне поднимается черная ненависть, но почтительно склоняю голову:

– Монсеньор, я к вашим услугам.

– Знаю. Твоя задача будет простой. Знаешь ли ты, что я взял тебя из училища к себе на службу не просто так?

– Да, монсеньор.

– Я решил, что твоих заслуг вполне достаточно, а ваши школьные разборки с Кассием Беллона меня даже позабавили. Однако в определенный момент кровная вражда между вами стала мешать моим экономическим и политическим интересам, – бросив взгляд на Плиния, продолжает лорд-губернатор. – Значительные инвестиции пошли прахом из-за увеличения перевозочных тарифов в Центр, где многие поддерживают дом Беллона. Немало семей готовы нарушить сделки, заключенные много лет назад за столом переговоров. Поэтому в качестве шага навстречу тем, кто понес убыток, я принял решение продать тебя другому дому.

Меня охватывает нервная дрожь, но я держу себя в руках. Этого нельзя допустить! Если он отошлет меня, то три года тяжелой работы пойдут коту под хвост!

– Монсеньор, если вы позволите…

– Не позволю, – резко перебивает меня Августус, открывает ящик стола и ленивым движением бросает кусок мяса своему льву – тот ждет, когда хозяин щелкнет пальцами, и только потом начинает есть. – Решение было принято еще месяц назад. Разговорами делу не поможешь. Я тебе не серебряный, с которым можно торговаться за фьючерсы на литий! Плиний…

– Инструкции довольно просты, Дэрроу, даже ты разберешься, – не сводя с меня глаз, произносит Плиний. – Лорд-губернатор и так слишком добр к тебе, предупреждая о продаже, как и положено по твоему контракту.

– По контракту я имею право знать о расторжении за шесть месяцев.

– А ты вспомни главу восьмую, подглаву C, параграф четыре. Работодатель обязан уведомить работника о расторжении контракта за шесть месяцев, за исключением тех случаев, когда копейщик своим поведением роняет достоинство благородного дома Августусов.

– Это шутка? – спрашиваю я, недоверчиво глядя на Лето и Августуса.

– А что, кто-то из нас смеется? – чопорно вопрошает Плиний. – По-моему, мы все настроены совершенно серьезно!

– Но я же занял второе место в рейтинге Академии! А ты даже училище не окончил!

– О нет, дело не в этом! Ты справился хорошо… достаточно хорошо.

– Тогда почему?!

– Слишком часто появляешься на ток-шоу видеосети.

– Да я ни разу не выступал по видеосети! Я ее даже не смотрю!

– Да брось ты! Ты же у нас звезда! Они, конечно, над тобой издеваются, но ты все время в центре внимания, ты покрыл этот дом позором! Нам известна история твоих запросов на планшете. Мы знаем, как ты часами смотришь передачи про себя любимого, словно в зеркало глядишься! А все эти байки про тебя и дочь лорда-губернатора…

– Но Мустанг уехала на Луну!

– А ты был и не против, правда? Ты предложил ей присоединиться ко двору верховной правительницы, правда? Хочешь посеять раздор между отцом и дочерью?

– Хватит нести чушь, Плиний!

– Своими действиями ты порочишь славное имя Августуса! Твоя драка с Беллона в термах дала нам повод для размышления. Такого поведения мы допустить не можем.

Я просто теряю дар речи. Он все это выдумал! Мог бы воспользоваться фактами, но нет, врет мне в глаза, просто чтобы доказать, что я целиком в его власти.

– Контракт будет расторгнут через три дня, – завершает свою обвинительную речь Плиний.

– Три дня, – растерянно повторяю я.

– Ты отправишься с нами на Луну и будешь ждать окончания этого срока в резиденции, предоставленной дому Августусов на время саммита, однако формально уже с сегодняшнего дня полномочия копейщика этого дома с тебя сняты. Ты больше не являешься представителем лорда-губернатора и не имеешь права использовать его имя для получения доступа к общественным сервисам, для оказания услуг молодым женщинам и мужчинам, будь то обещания или угрозы. Планшет дома Августусов будет конфискован. Все идентификационные коды копейщика уже заблокированы, и с настоящего момента ты не можешь принимать участие ни в одном из порученных тебе проектов.

– В моем ведении и так находились лишь строительные проекты!

– Тогда переход на новую службу будет нетрудным. – Губы Плиния искривляются в змеиной усмешке.

– Кому меня продают? – с трудом произношу я.

Расставаясь со мной, Августус не смотрит мне в глаза. Гладит своего льва с таким видом, будто меня и в комнате-то нет. Лето опустил взгляд в пол. Ему стыдно. Он выше таких политических игр, но Августус пригласил его сюда не случайно – хочет научить преемника ампутировать зараженную гангреной конечность.

– Никто тебя не продает, Дэрроу. Я полагал, что ты, несмотря на низкое происхождение, все-таки понимаешь свое положение. Мы не розовые и не черные, нами нельзя торговать, словно рабами. Твои услуги будут выставлены на аукцион, – надменно сообщает мне Плиний.

– Какая, к черту, разница! – сквозь зубы произношу я. – Вы отказались от меня! Кто бы ни приобрел мои услуги, он не сможет защитить меня от Беллона. Эти кучерявые ублюдки выследят меня и убьют. Два месяца назад они оставили меня в живых лишь потому…

– Потому что ты был представителем дома Августусов? – заканчивает за меня Плиний. – Но лорд-губернатор ничего тебе не должен, Дэрроу. Ты страдаешь оттого, что тебя не оценили по достоинству? Не забывай, что это ты в долгу перед ним, а не он перед тобой! Обеспечение твоей безопасности дорого нам обходится: упущенные возможности, неподписанные контракты, проваленные сделки! Не слишком ли высокая цена за твою жизнь? Мы стремимся к паритету с домом Беллона. Верховная правительница хочет мира. Кто ты такой? Источник трений, заноза в нашей руке, безмозглое орудие войны. И теперь мы расплавим наш меч и перекуем его на орало!

– Ага, только сначала отрубите мне голову!

– Дэрроу, только не надо нас умолять, – вздыхает Плиний. – Прояви смирение, юноша! Время твоей службы истекло, это правда, но не вешай нос! У тебя есть сила и бодрость молодости! Так подними же голову высоко и уйди с достоинством, как подобает золотому, который знает, что сделал все, от него зависящее, – с издевкой поглядывая на меня, продолжает политик. – Просто выйди из этого кабинета. Прямо сейчас, о нобиль, а то Лето даст тебе пендель прямо по твоим накачанным ягодицам!

– Так вот за кого вы меня принимаете? – спрашиваю я у лорда-губернатора, глядя ему прямо в глаза. – За напроказившего ребенка, которого можно взять и поставить в угол?

– Дэрроу, тебе лучше… – начинает Лето, но Плиний перебивает его, кладя руку мне на плечо:

– Ты не оставил нам другого выбора. Если переживаешь, что тебе не заплатят, так не волнуйся. Ты получишь достаточно денег, чтобы…

– Последний раз, когда кто-то из прислужников лорда-губернатора осмелился дотронуться до меня, я воткнул нож ему в затылок. Шестикратно! – перебиваю я Плиния, поглядывая на его руку, и он быстро отдергивает ее. – Мне не смеют указывать жалкие эльфы без шрамов. Я аурей! Лорд-примас пятьсот сорок второго класса Академии Марса! Я подчиняюсь только лорду-губернатору!

Делаю шаг к Августусу, и Лето на всякий случай придвигается к нему поближе, хорошо зная мой буйный нрав.

– Монсеньор, на Пробе именно вы поставили меня в пару с Юлианом Беллона! Я убил его ради вас. Ради вас я сражался с Карнусом. Я и мои люди держали рот на замке и ни разу не проговорились о том, как вы пытались купить своему сыну победу в училище, – напоминаю я, заметив, что Лето поморщился. – Я изменил записи. Доказал, что я лучше ваших кровных наследников. А теперь вы, монсеньор, сочли меня обузой?

– Да, ты аурей, – соглашается со мной лорд-губернатор, продолжая изучать данные на встроенном в столешницу мониторе. – Но ты – никто. Твоя семья мертва. Ни земель, ни ресурсов, ни поста в правительстве они тебе не оставили. Все было конфисковано в счет уплаты долгов. Все, в том числе честь. Так что довольствуйся крошками с хозяйского стола и радуйся милостям судьбы!

– А я думал, что дело для вас важнее титулов! Мустанг оставила вас, монсеньор! Не повторяйте эту ошибку, отсылая и меня!

Только сейчас он снисходит до того, чтобы взглянуть на меня. Ледяной, нечеловеческий взгляд – отстраненность, холодный расчет и чудовищная, сверхъестественная гордость. Гордость, которая больше его самого. Она берет свое начало в эпоху первых жалких попыток освоения космоса. Гордость дюжины поколений, гордость его предков, его братьев и сестер, со временем превратившаяся в бриллиант чистой воды, идеальный сосуд. Она не терпит поражений и не прощает ошибок.

– Мои враги унизили тебя, Дэрроу. Значит, они унизили и меня. Ты говорил, что победишь, но проиграл. Вот и все.