Бесценный дар

XII

Сердце ее бешено застучало и остановилось. Стало нечем дышать. Она прикрыла глаза, борясь с волной головокружения, которая едва не опрокинула ее на мягкий ковер. Внешний мир словно бы соскользнул с оси и стал крениться. Наконец равновесие восстановилось: она сумела ухватиться за край стола и осторожно опустилась в кресло.

– Эрин, вы меня слышите? – донесся голос Бетти.

– А… Да.

Что же делать? Ланс здесь. Прямо за дверью. Сейчас она увидит его. Но как это вынести?

Чего он хочет? Что, если он догадается о ее положении? Как с ним говорить? Вопросы возникали один за другим, а ответов не было. Ну что ж, надо выкинуть их из головы и действовать по обстоятельствам.

– Пусть войдет, Бетти, – проговорила она спокойно. Однако ее интонации отнюдь не передавали ее чувств.

Она поправила прическу, облизала губы, разгладила платье на пополневшей груди. Он ничего не должен заметить! Но он ведь так проницателен. Натренирован па то, чтобы все видеть.

И вот он появился в двойных дубовых дверях.

Она ошиблась, думая, что ее память приукрашивает его физические достоинства. Он был еще красивее и мужественнее, чем ей запомнилось. Прическа стала чуть небрежнее, волосы чуть длиннее и светлее – выгорели под летним солнцем. Голубые глаза остались столь же яркими, выгоревшие брови резко выделялись на загорелом лице. Милые белые лучики расходились от уголков глаз – их она не помнила, но, возможно, их сделал заметными загар. Раздвоенный подбородок по-прежнему придавал ему высокомерный вид. Когда он улыбнулся, вокруг сурового рта пролегли морщины, которых не было тогда, в феврале.

Но больше всего изменилась его манера одеваться. Тогда, в феврале, она высмеивала его темные костюмы, белые рубашки и темные галстуки. Он защищался, говоря, что государственные служащие не должны привлекать к себе внимания яркими спортивными куртками и кричащими рубашками.

Теперь на нем была скромная, но элегантная светло-желтая рубашка. А вот покрой темно-коричневого пиджака был явно европейский. Бежевые брюки сидели так хорошо, что, без сомнения, были сшиты на заказ. Галстука не было: воротник рубашки был расстегнут, позволяя разглядеть золотистые завитки волос, покрывавшие его грудь.

Ее решимость держаться с приветливой отчужденностью испарилась, как только эта мужественная мощь ворвалась в утонченные женские владения. Она почувствовала себя жертвой.

– Здравствуй, Эрин, – сказал он.

Полагалось бы встать навстречу ему, пожать руку, но она боялась покинуть свое убежище за столом. Если она поднимется, он сможет обнаружить ее беременность.

– Здравствуй, Ланс, – доброжелательно отозвалась она. Губы ее дрожали, но она старалась быть сердечной – как со старым другом. – Проходи, садись. Вот так сюрприз! – Она показала на кресло у стола.

Он тоже вел себя сдержанно. Пересек комнату, окидывая ее офис цепким взглядом проницательных глаз, от которых ничто не могло укрыться.

Она останется верна мудрому решению не выходить из-за стола!

– Здесь очень красиво, Эрин, – сказал он, обводя рукой стены. – Я в восхищении.

Он улыбнулся ей, усаживаясь в кресло, и ее сердце отозвалось сумасшедшей пляской. Ослепительно-белые зубы на загорелом лице. Он был не правдоподобно хорош!

– Спасибо. Сейчас у нас не сезон. Летом в нашем деле затишье. Пока не начнется подготовка к рождественским показам, мы живем спокойно.

К тому времени у нее будет уже очень большой срок. Сможет ли она работать в таком темпе?

– Наверное, нужно было сначала позвонить, а не являться вот так, но я подумал, что лучше уж сразу увидеться.

Он дословно повторил фразу, с которой она вошла в дом Лайманов, и посмотрел на нее: помнит ли? Да, помнит. Они улыбнулись друг другу.

– И ты прав. Я рада, что ты пришел, – повторила она его тогдашний ответ.

Ланс расстегнул пиджак, и Эрин заметила:

– Ты изменился.

– В чем же?

– Манера одеваться. Она теперь не такая… строгая, как раньше.

Он уловил ее мгновенную запинку, и на его губах появилась столь памятная ей сардоническая улыбка.

– Ты хотела сказать «не такая скучная», не правда ли?

Она рассмеялась и согласилась:

– Ну да, не такая скучная. Неужели государство раскошелилось на новую форму?

Он пожал плечами и, внимательно наблюдая за ее реакцией, ответил:

– Не знаю. Я там больше не работаю.

– Как? – растерялась она. В ошеломленных глазах застыл немой вопрос.

– Ушел в отставку. Должен тебе сказать, сегодня я здесь со своей последней официальной миссией. Хочу заняться собственным делом.

– Ланс… – Она с трудом подбирала слова. – Не знаю, что и сказать. Это хорошо или плохо? Ты сам этого захотел? Ты счастлив? На той работе ты был что надо!

– Спасибо, – улыбнулся он. – Мне пригодится полученный там опыт для моей нынешней работы. Один мой друг несколько лет назад тоже ушел в отставку и учредил собственную фирму. Он разъезжает по банкам, компаниям и так далее и проводит семинары по предупреждению и обнаружению внутренней, «беловоротничковой», преступности. Он обучает владельцев, как вести себя, обнаружив хищение, как поймать преступника за руку, и всяким таким вещам. – Он закинул ногу за ногу. – Словом, пару месяцев назад он позвонил мне. Его дело настолько расширилось, что он не в силах один управиться со всеми клиентами, и предложил мне работать вместе. Тогда ему понадобилось, чтобы я подтвердил экспертизой некоторые его данные. – Он опустил ногу на пол и подался вперед, подчеркивая важность своих слов. – Эрин, я был потрясен тем, насколько доходно это дело. Корпорации охотно платят огромные суммы, чтобы в итоге сохранить себе значительно больше. Мы делаем полезное дело и зарабатываем хорошие деньги.

Его энтузиазм был заразителен, и Эрин порадовалась его успеху. Он был раскован и уверен в себе, как никогда раньше.

– Честно говоря, – сказал он, – я разочаровался в прежней работе после… Сан-Франциско. – На последних двух словах его голос дрогнул, и он бросил на нее острый взгляд из – под золотистых бровей.

Хотя прошло уже пять месяцев, при любом упоминании о Кене в горле Эрин по-прежнему вставал комок. Его смерть накануне их встречи осталась незаживающей раной в ее душе.

– Кажется, я могу это понять, – прошептала она.

– А что слышно о миссис Лайман?

Лицо Эрин тотчас просветлело.

– Мелани перебралась в Орегон, нашла себе работу. Она флорист – как раз для нее. Часто пишет мне. Дом в Сан-Франциско она продала и очень довольна – и работой, и своей маленькой квартиркой. А на прошлой неделе она позвонила, и я уверена – скоро она будет счастлива. – Эрин таинственно улыбнулась.

– Почему? – спросил он с забавной гримасой. Но ему было действительно интересно.

– Ну, там случился некий мистер Алан Картер, владелец питомника, где флористы покупают растения. Он «приятный, прекрасный человек на исходе третьего десятка».

Они дружно рассмеялись над характеристикой Мелани.

– Он вдовец, его жена внезапно трагически погибла полтора года назад, и он остался один с двухлетним сыном.

– Ага! – сказал Ланс.

– И вот Мелани звонила мне на прошлой неделе, чтобы спросить моего мнения, не слишком ли рано после смерти Кена принять приглашение мистера Картера отобедать с ним. «Конечно, это вовсе не свидание. Просто два одиноких человека вместе пообедают, и его маленький сынишка, такой прелестный, тоже будет». Кажется, это точная цитата.

– Потрясающая дама. Я от души желаю ей счастья, – серьезно сказал Ланс.

– Думаю, для счастья ей не хватает только мистера Картера или кого-нибудь вроде. Слава Богу, что она не осталась в Сан-Франциско с родителями.

– Аминь.

И вновь – напряженное молчание. Они избегали смотреть друг на друга, их настороженность не уменьшилась. Каждый зорко исподволь фиксировал каждый жест, каждый вздох, каждое изменение интонации другого. В комнате сгущалось напряжение.

Он сказал, что приехал с последней официальной миссией. Отчасти от смущения, отчасти для того, чтобы прервать неловкое молчание, Эрин спросила:

– Так зачем ты приехал? Это как-то связано с Кеном? Ты сказал, что по службе…

– Да. У меня кое-что для тебя есть. – Он поднялся и полез в карман пиджака. – Давай пересядем сюда. – И он пошел к дивану у распахнутого окна, явно ожидая, что она последует за ним.

Значит, она должна встать и тем самым беспощадно предоставить себя на его обозрение. Отказ привлечет еще больше внимания, а этого надо избегать. Почти не дыша, чтобы как можно сильнее втянуть живот, она поднялась и на нетвердых ногах прошла к дивану, с ужасом думая, что он вот-вот заметит ее состояние. Она села, и вслед за ней он тоже устроился на противоположном конце дивана.

– Эрин, я уже давно ношу это с собой. Перед тем как продать дом, миссис Лайман разбирала бумаги и послала мне в Вашингтон все, что, по ее мнению, должно было пополнить мой отчет. – Помолчав, он заглянул ей в глаза. – Наверное, это она не послала бы намеренно, скорее всего, просто не знала, что это тоже было среди других бумаг и документов. Наверное, я должен был вернуть ей это, но я знаю, что ты захочешь это иметь, и, думаю, она бы согласилась с моим решением.

Ее любопытство перешло границы. Если он хотел раскалить ее интерес, то достиг своей цели. Он протянул ей конверт. С трудом оторвав взгляд от его лица, она занялась конвертом.

Открыв его, она нащупала плотный листок бумаги и вытащила. Это была черно-белая фотография, пожелтевшая от времени. Сердце ее учащенно забилось, в ушах зашумело, в горле пересохло.

Судя по одежде людей на фотографии, этот снимок был сделан около тридцати лет назад. Молодая женщина сидела па каменной скамье, по-видимому, где-то в городском парке. К ее коленям застенчиво прижался маленький мальчик, едва научившийся ходить. На руках она держала младенца. Широко открытые темные глаза глядели поверх кружевного чепчика на детской головке.

Женщина смотрела прямо в объектив, но не улыбалась, словно бы совсем не замечая фотографа. Казалось, ее мысли далеко. Ее грустные глаза были очень похожи на глаза детей. В тонких чертах лица ощущалась болезненная хрупкость, словно жить ей осталось недолго. Это проявлялось во всем – в том, как нежно положила руку на плечо мальчика. Казалось, она воплощает собой совершенное отчаяние. Она словно примирилась с неизбежным.

Эрин разглядывала фотографию, и ее глаза застилали слезы. Текли минуты, а она все всматривалась в каждую деталь снимка, стараясь проникнуть взором за глянцевую поверхность, в другое измерение, в мысли этой женщины. Ланс не мешал ей. Он не двигался. Он почти не дышал.

Наконец она подняла глаза. Боже, как она прекрасна, подумал он. Даже сейчас, с залитым слезами лицом, она была красивее всех женщин, каких он когда-либо встречал. Он волновался еще сильнее, чем ожидал, входя в дверь ее офиса. Когда они виделись в последний раз, ее глаза метали молнии. Любой разумный мужчина спасся бы от них, убрался куда подальше и остался бы в прекрасном одиночестве.

Но только не он. Не Ланс Баррет. Нет. Он должен был увидеть ее еще раз. Он должен убедить себя, что все случившееся в Сан-Франциско было просто игрой воображения. Такие романы обречены на быстротечность. Они слишком пылки, чтобы длиться долго. Это было как песня. Он только посмотрит на нее – и потом навсегда изгонит ее образ из своего сердца, избавится от навязчивых мыслей о ней.

Но он знал, что это вряд ли получится. Что-то случилось в том феврале, его словно подменили. Он полюбил.

Он убеждал себя, что слишком стар, чтобы, как последний дурак, терять голову из-за женщины. Но почему-то начал кричать на подчиненных за малейшую провинность, давая волю постоянному раздражению, которое кипело в нем. Один из них даже поплатился сломанной челюстью за совет полечиться ядреной бабой от нервного расстройства. Он не мог спать. Не мог есть. Родные и друзья стали относиться к нему с жалостью и легким презрением. Но никто не презирал его сильнее, чем он презирал себя.

Эрин послала его к чертям. Что ж, там он и оказался. Жизнь стала для него адом. Единственный проблеск райского блаженства за последние пять месяцев – ее лицо, когда он вошел сюда.

Проклятье! Теперь ему стало еще хуже. Его сотрясала внутренняя дрожь – от того, что она была рядом, от того, что он хотел признаться ей в любви, но не смел.

Она пахла изысканными духами. Ее лицо светилось изнутри. Ее полуоткрытые губы были влажны. Он смотрел на ее маленький розовый язычок, прятавшийся за безупречно белыми зубами. Боже, как он хотел прильнуть к ее рту, впиться в него, попробовать на вкус…

Она подняла затуманенный слезами взор. Ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы не схватить ее в объятия – и не отпускать уже никогда. Она изменилась – и в то же время осталась непередаваемо родной. Она любила его, как никакая другая женщина. Она так абсолютно ему подходила… Она – Эрин О'Ши. Его Эрин.

Но что-то в ней изменилось…

– Там подпись на обороте, – подсказал он. Перевернув фотографию, Эрин прочла:

– «Мать Кена, Мэри Маргарет Конвей, и его сестра. Умерла через две недели после того, как был сделан этот снимок. Когда мы брали Кена, малышку уже удочерили. Благослови их Бог!»

Далее шла дата и подпись: М.Р.Л.

– Это инициалы приемной матери Кена. Вероятно, она получила эту фотографию при усыновлении. Я нашел ее в пачке, подписанной рукой Кена: «Мамины бумаги». Вероятно, он не трогал их после ее смерти.

– Значит, он знал обо мне?

– Думаю, да.

Из ее глаз вновь потекли слезы.

– Ланс, это моя мама, – прошептала она, поглаживая пальцами лицо на фотографии. – Мэри Маргарет Конвей. Теперь я знаю ее имя.

– И она любила тебя. Должно быть, она знала, что умирает, и поэтому отдала тебя в приют, чтобы быть спокойной: о тебе есть кому позаботиться.

– А мой отец? – Эрин вопросительно взглянула на него. Он грустно покачал головой:

– Не знаю, Эрин. Но теперь у тебя есть имя. С этого можно начать поиски.

Она вздохнула, и в этом вздохе не было печали. Ее охватило чувство покоя и благополучия.

– Не знаю… Может быть, со временем. А пока мне достаточно и этого. Более чем достаточно. – Она задохнулась от волнения, перехватившего горло. – Не знаю, как благодарить тебя.

Медленно подняв взгляд, она увидела в его голубых глазах подозрительный блеск.

– Это самое малое, что я мог для тебя сделать, Эрин. Я чувствовал себя в ответе за твою потерю. И когда нашел этот снимок, решил принести его тебе. Не думаю, что миссис Лайман стала бы возражать.

Незаметно для себя они придвинулись друг к другу. В каждом из них бушевала буря чувств. Его запах – запах чистого мужского тела – дурманил ей голову. Его крепкое сильное тело обещало ей утешение – ей, которой так нужна поддержка, ей, которую обуревают неразрешимые, казалось бы, проблемы, ей, чье сердце было разбито пять месяцев тому назад…

– Эрин, – хрипло выдохнул он. – Эрин… Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Барт.

– Радость моя, ты в порядке? – Он бросил быстрый взгляд на Эрин, затем обратился к Лансу, который вскочил с дивана и угрожающе уставился на него. – Какого дьявола вы здесь делаете?

– Черт побери, это вас не касается, – с ледяным спокойствием ответил Ланс.

– Ах, не касается?! – взорвался Барт. – Я должен пресечь эту ерунду!

– Попробуй, – охотно принял вызов Ланс. Эрин продолжала сидеть на диване: слишком глупо было вставать и кидаться разнимать их.

– Пожалуйста, прекратите! Вы оба!

– Он тебя огорчил, радость моя? Ты плакала? – Барт согнул крупное тело, опустился на корточки перед диваном и накрыл холодные руки Эрин своими ладонями.

– Нет, он… – начала Эрин.

– Я приехал к Эрин по частному делу, которое вас, Стэнтон, отнюдь не касается, – прорычал Ланс.

– Все, что имеет отношение к ней, касается и меня тоже, – заявил Барт, выпрямляясь во весь рост.

– Но не то, о чем мы разговаривали.

Эрин хорошо знала эти нотки в голосе Ланса. Он был в ярости, и холодный отрывистый голос царапал слух, как осколки стекла. И глаза его леденели, останавливаясь на Барте.

Барт был не из пугливых, но, почувствовав достойного противника, слегка отступил.

– Оставим это на ее усмотрение. – Он перевел глаза на Эрин. – Милая, ты хочешь еще что-то сказать мистеру Баррету?

От нее не ускользнул тайный смысл этого вопроса. Она поняла, что на самом деле он спрашивает, не хочет ли она рассказать Лансу об их ребенке. Господи, как же ей быть?

Она хотела рассказать ему. Хотела вместо этого пугающего взгляда увидеть в его глазах свет счастья и любви.

Но стоит ли рисковать? Что, если вместо света счастья и любви она прочтет в его взгляде подозрение? Что, если оп подумает: а почему она не предохранялась? Сможет ли она вынести разговоры об ответственности и не почувствовать себя виноватой? И сочтет ли он себя обязанным сделать «все, что полагается» в таких случаях?

«Никогда не бойся меня, Эрин. Никогда…»

Нет, она не станет расставлять ему ловушку, объявляя о своей беременности. Она очень хочет его – по только не так! С начала истории человечества женщины пользуются этим способом, чтобы заполучить мужчину. Это их самое сильное оружие. Их козырная карта.