Государь
- -
- 100%
- +
– Я, знаешь ли, слышал тебя.
– С чего бы тебе меня не слышать? – не понял озадаченный Эйджер.
– Две ночи назад. Ты и Гудон. Я толковал вот с этим моим другом, – он качнул седельной сумкой, – но ваши голоса все время прерывали наш разговор.
– Сожалею.
– У меня, знаешь ли, очень хороший слух. «Делай, как он говорит, но приведи также Дженрозу и других сильных магов, каких сможешь найти».
Эйджер невольно покраснел.
– Со мной ничего не стряслось. Я не болен. Никогда в жизни не чувствовал себя лучше.
– Ты изменился.
Линан легкомысленно рассмеялся, но Эйджер не узнал этого смеха. Страх снова нахлынул на него ледяной волной, вдвое сильней, чем раньше.
– Все мы меняемся, Эйджер. – Он на миг задумчиво нахмурил лоб. – А, извини, забыл. Что там ты сказал Гудону? «Перемены в поведении? Может, он всегда был таким, в глубине души, а кровь Силоны лишь ухудшила положение. Он ведь многое пережил за свои недолгие годы, слишком многое увидел и испытал». Именно так, не правда ли?
– Дословно я не помню.
– Именно так, – напряженно повторил Линан.
Он тяжело вздохнул и закрыл глаза, потирая их большим и указательным пальцами.
– Ты устал.
– Просто очень тепло, день очень светлый, – ответил Линан. Глаза его резко открылись, и он твердым взглядом уперся в лицо Эйджера. – Ничего такого, с чем я не мог бы справиться.
В коридоре за дверью послышались шаги. Оба повернулись, глядя, как в зал входят Коригана и Гудон с Фарбеном и свитой из слуг и магов. Эйджеру подумалось, что у них всех такой вид, словно они предпочли бы находиться где угодно, только не в этом тронном зале. Дженроза в особенности выглядела как угодившее в западню животное.
– Мой господин, – обратилась, приблизившись к нему, Коротана. – Как вы просили, я привела Фарбена.
Линан обвел взглядом глазеющие на него лица.
– Как я вижу, вместе с небольшой ордой.
Она снова метнула взгляд на Эйджера – в поисках подсказки – но тот ничем не мог ей помочь. Они все были здесь в неизвестных водах, и только Линан знал, в какую сторону плыть.
– Вы хотели меня видеть, ваше величество? – спросил Фарбен, подходя и останавливаясь рядом с Кориганой. Эйджер невольно восхитился храбростью этого коротышки.
– Да? – закатил глаза Линан. – Интересно, для чего бы?
Фарбен ничего не сказал. К этому времени он уже почувствовал запах содержимого седельной сумки и наморщил нос.
– Что-нибудь случилось? – участливо спросил Линан.
– Мой господин?
– Тебя что-то беспокоит, Фарбен? У тебя лицо дергается.
– Нет, ничего не случилось.
Линан поднялся с трона и подошел к Фарбену, положил свободную руку ему на плечи и принялся прогуливаться с ним по тронному залу. Народ сторонился, освобождая им путь. Фарбен словно съежился в этих объятиях, а Линан еще ближе привлек его к себе.
– Это хорошо, потому что для города Даависа и для твоей государыни было бы очень плохо, если б с тобой что-нибудь случилось.
– Спасибо за заботу, мой господин.
– Я озабочен благополучием всех моих подданных, – беззаботно отмахнулся Линан. Он остановился, наморщив лоб от внезапной мысли. – И коль о том зашла речь, именно потому-то я и послал за тобой.
Линан отошел от Фарбена и открыл седельную сумку, давая секретарю возможность заглянуть в нее. Зал быстро наполнился стойким, удушающим запахом разложения.
– Мой господин, что это у вас такое? – сквозь перехваченное горло сумел выдавить Фарбен.
«О боже, – подумал Эйджер. – Только не вынимай ее…»
Но Линан вынул. Сунув руку в сумку, он вытащил голову и поднял ее перед собой, так, чтобы Фарбен разглядел лицо.
Фарбен прореагировал сразу. Он ахнул, зажал ладонями рот и попятился. Со стороны слуг раздались испуганные возгласы. Все прочие казались попавшими под действие страшных чар и вообще не способными реагировать.
– Один из наших подданных, – печально проговорил Линан. – Один из наших верных подданных. Узнаешь его?
Фарбен пытался заговорить, но мог лишь давиться. Линан поднял брови.
– Нет? – Линан взглянул на голову. – А, вижу, в чем ошибка. При жизни он был выше. – Он поднял голову выше. – А так?
– Куд… Куд… – заикаясь вымолвил Фарбен.
– Куд-куда? – поддразнил Линан.
– Кудрун!
– Кудрун? – Линан крутанул кисть руки, чтобы посмотреть в лицо мертвецу. – Здравствуй, Кудрун.
Фарбен вытер рот и отвел взор от болтающейся перед ним головы.
– Он был одним из моих секретарей.
– Секретарь с секретарями, – задумчиво произнес Линан. – А дальше я услышу от тебя, что ты секретарь с секретами.
– Мой господин, как… как это случилось? Где вы нашли бедного Кудруна?
– Где? – переспросил Линан, голос которого сделался твердым как сталь. – А разве ты не мог бы сказать мне?
– Когда я видел его в последний раз, ваше величество, он отправлялся в район Эсквидиона распорядиться о снабжении города продуктами, лесом и камнем. Он был хорошим и верным секретарем. И хорошим многообещающим человеком…
– Отправлялся в Эсквидион по чьему распоряжению?
– Да по моему, конечно же, – быстро ответил Фарбен. – Он бы никуда не поехал без моего недвусмысленного приказа. Ничего бы не стал делать, не проконсультировавшись со мной. – Голос его страдальчески повышался. – Мой господин, я знаю его сестру, которая живет в Даависе. Она теперь останется совсем одна на белом свете. Скажите мне, пожалуйста, как вы нашли его столь жестоко убитым?
– Я не НАШЕЛ его столь жестоко убитым, Фарбен.
Фарбен резко поднял взгляд, лицо его сделалось таким же белым, как у Линана.
– Не хочет ли ваше величество сказать… – Голос его дрогнул, когда он сообразил, что же именно хотел сказать его величество.
– Линан… – шагнул вперед Эйджер.
Линан стремительно обернулся и вперил взгляд в Эйджера. Горбун почувствовал, как у него захолонуло сердце. Он сглотнул и произнес, медленно и неспешно:
– Ваше величество, – и поклонился.
– Да?
– Кажется очевидным, что Фарбен понятия не имел об участии этого Кудруна в мятеже Чарионы.
– Мятеже! – воскликнул Фарбен; слово это невольно сорвалось у него с языка.
Линан повел головой из стороны в сторону, словно обдумывая сказанное Эйджером.
– Ну, можно посмотреть на это и так, – допустил он. А затем резко вскинулся и снова прожег взглядом Фарбена. – Но я невольно гадаю вот о чем: если один секретарь может предать хозяина, то с такой же легкостью может предать и другой.
– Ваше величество! – пискнул Фарбер. – Я ничего не сделал против вас! Ваши распоряжения я принял всей душой и трудился только для блага города и его жителей в ожидании… – Он резко остановился.
– В ожидании неизбежного возвращения Чарионы, – закончил за него Линан.
– Таковы были условия, мой господин, установленные вами же, – взмолился Фарбен. – Вы мне сказали, что когда отвоюете трон Гренды-Лир, то позволите Чарионе снова править в Хьюме.
– И я также сказал тебе, что не потерплю, чтобы кто-то прямо действовал против моих интересов.
– Клянусь, я этого не делал!
– У нас нет никаких оснований подозревать Фарбена в нечестной игре, ваше величество, – встала рядом с Эйджером и Коригана. – Стены города починили, с улиц убрали обломки, дела вернулись к обычному…
– А изменники режут мои войска! – прорычал Линан, круто поворачиваясь к ней лицом.
Голова Кудруна ударилась о руку Фарбена, и секретарь невольно отпрыгнул. Линан увидел это движение и среагировал сразу же. Его свободная рука метнулась вперед и схватила Фарбена за горло, оторвав его от пола и выжимая из него воздух.
– Ваше величество! – дружно воскликнули Эйджер с Кориганои.
Другие слуги подняли крик и дернулись вон из тронного зала.
– Никого не выпускать! – приказал Линан, и Краснорукие двинулись загородить дверь. – Я доверял этому человеку, моему врагу! Я предоставил ему возможность проявить себя, потрудиться на общее благо народа Хьюма, но обнаруживаю вместо этого, что его собственный секретарь поднял меч на моих солдат!
Выкрикивая это, Линан медленно повернулся лицом поочередно к каждой группе в тронном зале, волоча болтающегося в воздухе Фарбена. Тот задыхался, брыкался и пытался втянуть в себя воздух.
– Линан! – громко выкрикнула Дженроза и встала прямо перед ним. – Ты же убиваешь его!
Линан посмотрел на нее как на ненормальную.
– Ну конечно же, убиваю! – прошипел он.
Предплечье его напряглось, пальцы сомкнулись, и раздался тошнотворный треск. Тело Фарбена тут же обмякло, и зал наполнился запахом горячей мочи.
– О боже, – прохрипела Дженроза.
Линан обогнул ее и принялся обходить тронный зал, опустив руки по бокам, волоча по полу Фарбена и держа за рыжие волосы окровавленную голову Кудруна. Все, кроме Эйджера, Гудона, Корига-ны и Дженрозы, в ужасе сгрудились у стен. Товарищи же Линана собрались в центре зала и поворачивались, держа его в поле зрения, не зная, что же делать, даже не зная больше, кем был Линан.
– Кое-какие изменения, – говорил между тем Линан, больше самому себе, чем кому-то другому. – Вот что нам здесь нужно. Больше никаких разговоров о Чарионе. Больше никакого предоставления врагам возможности исправиться. Даавис – это оккупированный вражеский город. Больше никаких возможностей для измены. Я разыщу всех своих врагов. Они окажутся у меня в руках. Больше никаких шансов улизнуть.
Эйджеру хотелось закрыть глаза, притвориться, будто ничего этого не происходит, что существо, разгуливающее сейчас вокруг них, каким-то образом по-прежнему оставалось принцем Линаном Розетемом, сыном Элинда Чизела, его другом и государем. Но он не мог заставить свои глаза закрыться, не мог отгородиться от этих бессвязных, полубезумных-полуневнятных фраз, срывавшихся с уст Линана. Коригана и Гудон с посеревшими лицами решительно уперлись взглядами в пол. Дженроза же, как и Эйджер, смотрела на Линана, широко раскрыв глаза, испытывая нечто большее, чем страх. Уверенность. Она смотрела на Линана с уверенностью.
– Я завалю улицы головами своих врагов, – говорил между тем Линан.
Довольно, подумал Эйджер. Довольно всего этого. Он покинул товарищей и преградил путь Линану.
– Эйджер, что ты здесь делаешь?
Эйджер положил ладони на обе руки Линана.
– Отпусти их, – мягко попросил он.
Линан посмотрел на то, что держал, словно не знал о находящемся у него в руках. Тело Фарбена повалилось на пол. А голова Кудруна покатилась, пока не стукнулась о ногу одного из слуг.
– Коригана? – не отрывая глаз от Линана, позвал Эйджер. – Не будешь ли любезна помочь мне отвести его величество к нему в покои?
Коригана быстро двинулась к ним. Они вывели Линана из тронного зала. Когда они выходили, Эйджер через плечо посмотрел на Дженрозу. Он поймал ее взгляд и увидел, что, кроме уверенности, в нем также присутствовала и решимость, и в душе у него снова вспыхнула слабая искорка надежды.
ГЛАВА 22
Томар сидел на троне, пытаясь не заснуть, покуда двое землевладельцев спорили перед ним о правах на владение. Еще до того, как вошли оба притязающих, его секретари безуспешно пытались разъяснить суть притязаний обоих, и теперь он расплачивался за это. Король уже знал, каким будет его решение, но традиция – а вовсе не справедливость – требовала, чтобы оба притязающих могли полностью изложить свое дело. Он огляделся, замечая, как остальные в суде тоже борются с наливающимися свинцом веками и грозящей вывихнуть челюсть зевотой.
Тяжеловесная штука этот закон, размышлял он, сильно раздобревшая за века от многовековых пререканий чиновников и неудачных решений. В один прекрасный день он наконец соберется надлежащим образом кодифицировать чандрийские законодательные акты, располагая их в иерархическом порядке, чтобы и другие судьи могли определять исход важных дел, которые сейчас гривы отсылают в столицу. Еще одно дело, которым ему надо будет как-нибудь заняться, – исправление системы гривов. За свое царствование он повидал их немало, и в массе своей это были люди весьма отсталые.
Нет, поправился он, не все они такие. Был ведь и тот маленький храбрец в Арранской долине, который выступил против Джеса Прадо. У него, может, и не много здравого смысла, но определенно хватает смелости. Было, в конце концов, кое-что хорошее и среди отбросов, даже если это хорошее требовалось усиленно искать. Реформирование системы могло увеличить хорошее и уменьшить отбросы, и это действительно облегчило бы проблему с передачей слишком многих дел данному суду.
Он неуютно поерзал на троне; даже с подушкой под задом сидеть на нем все открытие судебного заседания, облаченным в парадное, с жезлом правосудия в руке и отчаянными стараниями придать себе заинтересованный вид, все равно было медленной пыткой. За дверью в тронный зал раздался шум. Томар поднял руку, останавливая землевладельца, который заунывно тянул что-то о Древних правах пути. У входа стоял судебный пристав, указывая, что его желал видеть кто-то, не вошедший в зал. А затем он заметил, что правое плечо пристава украшает копье его должности. Значит, этот кто-то, желающий его видеть, – особа королевской крови.
«О боже, наверняка ведь не Арива!»
– Любезные господа, – обратился он к спорящим. – Прошу прощения, но это дело придется отложить до другого раза. – Он повернулся к одному из своих секретарей. – Организуй для этих людей специальное слушанье. Их важное дело не должно быть отсрочено ни на миг дольше, чем необходимо.
Секретарь кивнул, подозвал землевладельцев, которые негодовали, но не успели ничего возразить, и отвел их в сторону. Томар сразу же сделал знак приставу, который промаршировал вперед. Следом за ним вошли две фигуры – мужчина и женщина. Он узнал обоих, и при виде женщины внутренне застонал. Он уж лучше предпочел бы Ариву.
– Чариона, – произнес он.
Хотя все в зале уже следили за приближением нежданных гостей, большинство не увидело копья на плече пристава и не узнало их. Когда же Томар произнес имя, по залу суда пробежал шепот, подобный ветерку над пшеничным полем.
Они пребывали в жалком состоянии. От одежды остались одни лохмотья, кожа вся в порезах и кровоподтеках, лица искажены от крайней усталости. Он так и не понял наверняка, что именно заставило его так поступить, но переполненный внезапной и неожиданной жалостью, Томар спустился с трона приветствовать их.
– Король Томар, простите за вторжение, – извинилась Чариона. – Но мы приехали издалека, и нам некуда было податься.
– Тогда добро пожаловать в мой дом, – официально произнес он, зная, что с их прибытием и этими его словами пришли в движение события, над которыми он скоро будет не властен.
Позднее, в тот же день, Томар послал за своим поединщиком. Когда Барис прибыл, то застал короля сидящим за столом, с лежащими перед ним тремя документами, в двух из которых он сразу узнал официальные письма из Кендры. Третье было написано на бумаге почти такого же хорошего качества, и он увидел, что Томар много раз разворачивал и складывал его.
– Сколько ты прослужил мне? – спросил его Томар, жестом приглашая занять кресло напротив.
Барису пришлось подумать над ответом.
– Лет двадцать. А может, и больше.
– Тридцать один год, – уточнил Томар.
– В самом деле? Я и не представлял, что служил так долго. Ты собираешься отправить меня в отставку?
– Ты еще меня переживешь, старина.
– Мы же ровесники.
– Ты с виду старше.
Барис фыркнул.
– Ты собираешься поговорить со мной о них? – спросил он, ладонью касаясь документов.
Он не притворялся, будто ему не любопытно, но не хотел и оскорблять короля, пытаясь прочесть их вверх ногами. Томар взял одно из писем из Кендры.
– О содержании этого ты уже знаешь. Оно от Аривы и уведомляет нас о ее решении утвердить штандарт создаваемой ею Великой Армии в южной Чандре.
– Ты знаешь, что я думаю по этому поводу.
– А это, – продолжал Томар, беря второе письмо из Кендры, – от ее канцлера. – Он отдал его Барису.
– На нем ее подпись, – заметил Барис.
– Но его почерк, – ответил Томар. – Я знаю его не хуже собственного. Прочти.
Барис прочел. Дочитав до конца он сказал:
– Тебя это едва ли может удивить. Они, вероятно, гадают, почему ты официально не согласился с их просьбой.
– Думаю, что кое-кто в Кендре мог и гадать. Сама Арива была бы рада не обращать на это внимания и просто дать армии прибыть, демонстрируя народу Чандры, что это ее решение, навязанное нашей провинции, а не мое. Она столь же хитра, как и ее мать, и на свой лад столь же внимательна к нашим чувствительным точкам.
– Тем не менее она подписала это второе письмо, – указал Барис, – невзирая на свою внимательность к нашим любимым мозолям.
– Ее переиграли, – сказал Томар. – Полагаю, на заседании государственного совета.
– Оркид Грейвспир?
– Да. Или, может, кто-то из Двадцати Домов.
– Ты не можешь этого знать.
– У меня нет никаких причин подыскивать оправдания Ариве, – пожал плечами Томар. – Эта женщина мне не нравится. Но, думаю, по стилю и намерениям она ближе к Ашарне, чем любой из ее братьев, а наша провинция под защитой Ашарны жила весьма неплохо.
– Ты питаешь слабость к старой королеве, потому что она вышла замуж за Элинда.
При упоминании этого имени Томар заметно напрягся, чего не мог не заметить и Барис. И тут все для него сложилось в четкую картину. Он показал на третий документ.
– А это от сына Генерала, не так ли?
Томар закрыл глаза и кивнул.
– Надеюсь, ты всегда держал его при себе, – высказался Барис. – Если Арива или канцлер – или, упаси боже, Чариона – выяснят, что ты получил его, отрубят тебе голову.
– Ты меня защитишь, – отмахнулся Томар, пытаясь говорить небрежно.
– Чтобы добраться до тебя, они с удовольствием отрубят сперва мою.
Томар не стал оспаривать этого.
– Ну, мой государь, вы собираетесь сказать мне, о чем оно? Томар взял письмо, но все колебался отдать его.
– Насколько хорошо ты помнишь Элинда? – внезапно спросил он.
– Очень хорошо, – серьезно ответил Барис. – Я сражался бок о бок с ним в трех великих битвах…
– Да, я все это знаю, – нетерпеливо отмахнулся Томар. – Он тебе нравился.
– Да.
– И мне, – признался король. – Я знаю, что мы оба ему нравились. Он считал, что мы… – Томар умолк, пытаясь найти подходящее слово.
– Такие же прямые, как ветер над Океанами Травы, – подсказал ему Барис.
– Да, именно так, – улыбнулся Томар. – Как умно с твоей стороны помнить все это.
– Старый генерал умел подбирать нужные слова.
– Не все они отличались привлекательностью.
– В чем суть всех этих воспоминаний?
– Он был с нами так же прям, как и мы с ним. Думаю, это было частью его натуры.
– В конце концов, он ведь был наполовину четтом, – сказал Барис. – Говорят, они ценят честность превыше всех других достоинств.
Томар с настойчивым видом подался вперед и схватил Бариса за запястье, вплотную приблизив лицо к лицу своего поединщика.
– Я считаю, что то же самое относится к его сыну.
– И что? – как можно прозаичней спросил Барис, отказываясь показать свое удивление неожиданным поступком короля.
Томар отпустил руку Бариса и откинулся на спинку кресла.
– Те тридцать с лишним лет, которые ты прослужил мне поединщиком, я, в свою очередь, служил трону Гренды-Лир в качестве ее губернатора в Чандре.
Подобная обрисовка обидела Бариса, и он не побоялся показать это.
– Ваш род правил здесь задолго до того, как в Кендре появился дворец.
– Суть в том, что мой дед принял верховную власть Розетемов, и Чандра только выгадала от этого. Границы наши упрочились, торговля процветала, народ множился.
Теперь Барис подался вперед, чувствуя, что Томар собирается переступить некую черту, и последствия этого будут необратимыми.
– Ты по-прежнему говоришь о верности?
– О боже, да, – выдохнул Томар. – Я король, моя преданность должна в конечном итоге принадлежать моему народу.
– Согласен.
– Но что лучше всего поспособствует преданности, политика или правда?
Томар поймал взгляд Бариса, и тот понял, что момент настал. Именно об этом король и спорил с самим собой, начиная с… он мысленно вернулся в прошлое… С того самого дня, когда он, Варне, препроводил в Спарро Магмеда и рыцарей. Именно тогда он и получил первое письмо из Кендры. И, как стало теперь очевидным, получил также и письмо от Линана. Но Томар не мог больше откладывать решение, так как прямо к нему в дом неожиданно, без уведомления прибыла Чариона. Будь это любой другой беженец, подобной головоломки бы не возникло, но Чандра и Хьюм были соперниками в Гренде-Лир, а до того – настоящими врагами с долгой историей неисчислимых пограничных войн. В сущности, именно постоянная угроза вторжений из Хьюма и убедила деда То-мара согласиться на объединение с. королевством. Тот факт, что обе страны были теперь провинциями одного королевства, ликвидировал открытый конфликт, но никак не уменьшил древнюю вражду.
– Это вопрос, который у тебя было время обдумать, – осторожно заметил Барис. – Так для чего же тебе нужен я?
Томар передал ему письмо, и Барис дважды прочел его.
– Ты веришь в это? В то, что канцлер и Деджанус действительно убили Берейму?
– Линан ведь сын Генерала, – напомнил ему Томар.
– Написанное имеет смысл, – допустил Барис. – Оно вполне согласуется с твоими опасениями насчет растущей власти Амана при дворе, о чем сам Линан мог и не знать в то время, когда был вынужден отправиться в изгнание.
– Ашарна позаботилась о том, чтобы Линан оставался в стороне от политики и двора. Уж не ведаю, по какой причине, – наверное, для его же защиты, поскольку он наполовину простолюдин; но это сделало Линана идеальной фигурой для обвинения в убийстве Береймы. Оркид с Деджанусом убили бы его на месте и не оставили бы Ариве – которая нисколько не любила брата – никакого выбора и никаких сомнений.
– У нее и по-прежнему нет никаких сомнений, – указал Барис. – Вспомни про Великую Армию, которую она собирает на твоих землях.
– Следует ли мне тогда отправиться с этим письмом к Ариве?
– Она тебя тут же казнит! – встал на дыбы Барис, пораженный этой мыслью. – Линан возглавил вторжение на ее территорию, убил ее мужа, взял один из ее больших городов… Первоначальная причина всего этого больше не имеет значения!
Томар хлопнул ладонью по столу.
– Для меня, Барис, она имеет значение!
Он порывисто встал и заходил по кабинету, сцепив руки за спиной. Барис терпеливо наблюдал за ним, не говоря ни слова. Наконец король остановился и снова повернулся к своему другу.
– Неотложного решения требует вопрос, принять ли мне требование Аривы дозволить на моей территории штандарт Великой Армии или же принять требование Линана.
– Предоставить его армии свободный проход через Чандру к самой Кендре.
– Именно. На чьей я стороне? На стороне моей королевы, и, следовательно, на стороне Оркида и Деджануса – со всем, что из этого вытекает? Или же я на стороне Линана, мятежника и захватчика королевства Гренды-Лир, и всего, что из этого вытекает? Что будет большим предательством?
– А что лучше всего для Чандры? – спросил Барис.
Плечи Томара опустились, и он сокрушенно покачал головой.
– Не знаю, старина. Не знаю.
ГЛАВА 23
Поднявшись на холм близ границы Океанов Травы, Макон окинул взглядом большой лагерь. Занимающийся рассвет начинал расцвечивать небо, и утренний ветерок развеивал струйки серого дыма оставшихся от прошедшей ночи костров.
Макон никак не думал увидеть в жизни что-нибудь, подобное сбору армии Линана минувшей зимой в Верхнем Суаке, но теперь он наблюдал нечто похожее на территории клана Лошади. С севера, с запада, с востока кланы, которые и так уже отправили многих своих воинов воевать под знаменем Линана, теперь прислали других помочь Эйнону и его народу отомстить саранахам и аманитам. Первоначальный план предполагал от имени Линана призвать подкрепления в выбранное место недалеко от Верхнего Суака, но слух о том, что случилось на юге Океанов Травы с кланом Лошади и другими, разлетелся быстро, и вскоре кланы уже безо всяких просьб присылали отряды, готовые присоединиться к войску Эйнона.
Макон достаточно пожил на свете, и у него хватало ума понять, что именно сделал для четтов Линан: даже беря во внимание все предыдущие усилия Кориганы и ее отца, именно Линан впервые по-настоящему объединил их, совершив нечто такое, что, наверное, мог сделать только человек, находящийся вне системы кланов. Макон также сознавал, что созданное Линаном будет нелегко уничтожить, независимо от того, завоюет Белый Волк трон Гренды-Лир или нет. И сейчас, наблюдая за тем, как воины собираются вместе – сражаться ради единой цели, не придираясь друг к другу из-за вопросов о командовании или плате, Макон понял, что именно означало объединение для его народа. Четты станут силой – не только в Океанах Травы и прилегающих к ним землях, но и на всем континенте Тиир.