Огонь и меч

Будучи коннетаблем королевской гвардии, он, возможно, сумеет кое-что предпринять в отношении этих породистых, вечно мешающих свою кровь свиней. Это были паразиты, не стоящие той одежды, в которой щеголяли. Деджанус улыбнулся про себя. Ему надо снова испытать свои силы. И коль скоро Двадцать Домов окажутся укрощены, их с Оркидом уже ничто не будет связывать.

Герцог Холо Амптра ощущал внутри пустоту. Он научился терпеть Ашарну, когда та была королевой. Сперва ручались, что она выйдет замуж за человека из круга Двадцати Домов – но его дурень-брат, второй муж королевы, встал на сторону ее врагов во время Невольничьей войны, чем свел на нет всякий контроль, который знать имела над ней. Ашарна вышла замуж за Генерала – злейшего врага работорговцев – и все, чей образ мыслей был подобен убеждениям самого Холо, сочли это началом конца. Но потом – проблеск надежды: Берейма, ее старший сын и наследник, сам пришел к ним, ища союза и дружбы в семье и клане своего отца. И Двадцать Домов поверили, что Ашарна окажется исключением, единственной черной отметиной в длинном ряду правителей, удерживаемых знатью в определенных рамках.

А затем снова трагедия. Ашарна умерла, и сразу после этого Берейма был убит этим червем при дворе, этим полупростолюдином принцем Линаном, потомком рабов. И теперь королевством правит племянница Холо, женщина, которая ненавидит Двадцать Домов еще сильней, чем ее мать. И в этот самый день она собралась раз и навсегда сломить мощь кендрийской знати, выйдя замуж за человека не из самой Кендры.

Холо Амптра был стар и знал, что злосчастьям этого мира уже недолго мучить его, но ему так хотелось оставить королевство сильным и единым для своего сына, Галена. Герцог фыркнул. Сам Гален, похоже, не сознавал, насколько сильно изменилось королевство с былых времен. Хотя и трудно было винить его в этом – он родился уже при Ашарне и, вероятно, проведет остальную жизнь при царствовании другой женщины, свой двоюродной сестры Аривы.

Холо наблюдал за тем, как Гален болтал с аристократами – своими сверстниками. Они думали только о грядущей войне с Хаксусом и с нетерпением дожидались весны, когда смогут проявить себя на поле боя. «Не будь слишком суров с ними, – сказал он себе. – В этом возрасте ты ничем от них не отличался».

Гален увидел отца и подошел к нему.

– Ты выглядишь таким мрачным, отец.

– Сегодня мрачный день.

– Наверное, все же не настолько мрачный, как ты опасался. По крайней мере, Арива вышла замуж за человека знатного.

– За аманита.

– За ЗНАТНОГО аманита. И к тому же хорошего человека.

– Ничуть не сомневаюсь, – грубовато отозвался Холо. – Но мне не следует жаловаться. Ныне уже твое время, а не мое. Весной ты добудешь себе славу в бою и с честью вернешься в Кендру. Я не виню тебя за то, что ты думаешь не о настоящем, а о будущем.

– Мы вернемся с войны не просто со славой. Возвратившись, мы также обретем больше власти.

– Э?

– Я уже говорил тебе, что наступит время, когда Арива снова научится полагаться на нас. Грядущая кампания дает нам превосходную возможность вновь добиться расположения нашей правительницы. Кто знает, вдруг нам даже удастся перетянуть на свою сторону ее канцлера?

Холо скривился.

– Ничто и никогда не убедит Оркида Грейвспира смотреть на Двадцать Домов иначе, чем со злобой.

– Мы можем воздействовать на него через Сендаруса. Завоюем приязнь принца-консорта – и, может статься, сумеем со временем завоевать приязнь и королевы, и канцлера. Но сперва мы должны доказать свою преданность.

Холо, похоже, оскорбился.

– Никто и никогда не сомневался в нашей преданности Кендре!

– Верно, но многие сомневались в нашей преданности Ашарне и ее семье. Мы должны это исправить. Что есть королевство без трона? И что есть трон без монарха?

Отец Поул покинул свое почетное место среди приглашенных гостей вскоре после того, как в зал вошли Арива с Сендарусом. Он пробирался сквозь толпу простых людей, пробившихся в тронный зал, прислушиваясь к их взволнованной болтовне. Они так гордились своей королевой, и уже не один из них сравнивал Ариву с ее матерью.

Священник невольно почувствовал гордость. Отец Поул долгое время был ее исповедником, и ему хотелось думать, что он помог ей повзрослеть. Отношения их были официальными, но при этом он знал интимные подробности ее жизни и неплохо представлял, как именно работал ее ум. Он знал, что в душе она добрая, строгая к себе и другим, дисциплинированная, вспыльчивая и почти без пороков. О ее способности к ненависти он не знал, пока Линан не убил Берейму, и его удивило, насколько сильно питала эту ненависть ее предубежденность против брата.

Он наблюдал, как фермеры и кожевенники, повара и уборщики, плотники и сукновалы толкались, норовя хоть мельком взглянуть на свою прекрасную монархиню и ее красавца консорта. Им нравилась мысль, что она выходит за человека, не принадлежащего к кругу Двадцати Домов – они так же радовались, когда Ашарна вышла замуж за простолюдина. Это вызывало у них ощущение, что они тоже в какой-то мере делят власть с королевой и имеют свою долю в королевстве.

Отец Поул не был настолько наивен, чтобы думать, будто Арива не понимает политической выгоды заигрывания с простонародьем – но он знал, что она также питала глубокую приязнь к своему народу и гордилась им. Их союз был счастливым браком по любви, который не только предшествовал ее союзу с Сендарусом, но и мог, в конечном счете, оказаться более важным для ее царствования.

Он прекратил бесцельно брести, на мгновение заблудившись в своих размышлениях. Могущество могло проистечь из самого маловероятного источника, но вот завладеть им и что-то от этого выгадать могли только наделенные мудростью и проницательностью. Он изучающим взглядом посмотрел на свои руки и пожалел, что на его долю не выпала более трудная юность. Было что-то неправильное в таких мягких ладонях, в таких не мозолистых пальцах рук, наделенных тем влиянием, которым, как Поул знал, он теперь обладал. Ему следовало бы вырасти в стане лесорубов или в рыбацкой деревне, или на ферме; наверное, так бы и случилось, если б неизвестные родители закутанным в пеленки младенцем не оставили его у двери часовни Подлинного Бога. Но он всю жизнь был изолирован от таких трудов, защищен от тягот и опасностей, которые выносил простой народ, дабы поддерживать это государство. Отец Поул не ощущал вины – чувство, мучившее его, было глубже. Он чувствовал, что не заслужил того, что имел.

Баловень судьбы, находящийся некогда под покровительством самого примаса, сделанный исповедником Аривы, а теперь пользующийся благосклонным вниманием канцлера и обладающий тайнами, ставящими его чуть ли не в самый центр сложной политической паутины, он чувствовал себя совершенно всего этого не заслужившим.

Олио отказался от предложенного ему слугой вина.

«Это уже второй раз за сегодняшний вечер. Должно быть, дело у меня идет на лад». Руки у него немного дрожали, и он чуть ли не все, что угодно, сделал бы за чашу вина, но вид счастья сестры облегчал ему воздержание.

«Не старайся ради себя, постарайся ради нее».

Люди что-то говорили ему, он что-то говорил им в ответ – но уже через несколько мгновений не мог вспомнить, о чем шла речь. Олио надеялся, что он не пообещал полкоролевства какому-нибудь просителю из Хьюма или Луризии. Ему чудилось, будто он плыл по тронному залу, шагая по воздуху. Он гадал, вызвано ли это головокружение отказом от спиртного или каким-то побочным эффектом Ключа Исцеления. Олио нащупал амулет. На ощупь он казался холодным. Холодным и тяжелым.

Его блуждания прервал король Марин, положив руку ему на плечи и по-медвежьи обняв.

– Если твоя сестра теперь моя невестка, значит, ты мне зять?

– К-как бы си-сильно ни привлекала меня такая мысль, – мягко ответил Олио, – по-моему, родство считается не совсем так.

– А, думаю ты прав. Жаль. Ты мог бы называть меня отцом. – Марин вдруг рассмеялся, и Олио сделал вид, будто присоединился к нему. Марин побрел дальше, ища, кому бы еще улыбнуться во весь рот.

«Интересно, он действительно набрался?» – гадал Олио. Он подозревал, что Марин никогда не бывает пьян. Принц ощутил укол зависти.

Он увидел, как Арива с Сендарусом переходят от одной группы к другой, благодаря за высказанные пожелания. Они все время прижимались друг к другу и то и дело целовались – с горящими, словно светильники, глазами.

«Теперь Арива сможет опираться на него. Мое неумение придать ей сил уже не так важно».

Эта мысль заставила его нервничать, словно он слишком легко уступил собственным демонам. Олио бездумно огляделся кругом, ища взглядом родных – и осознав, что они с Аривой единственные оставшиеся из всей семьи, почувствовал, как по желудку прокатилась рябь тошноты.

После свадьбы Марин пригласил Оркида к себе в покои. Там, отослав слуг, двое братьев и Амемун расположились в удобных глубоких креслах, с несколькими бутылками отличного сторииского вина на столике между ними. Едва усевшись, Оркид и Амемун завели разговор о возникшей теперь новой политической ситуации, обусловленной женитьбой Сендаруса на правительнице Гренды-Лир. Когда Оркид задал королю вопрос и не получил ответа, Амемун велел Марину прекратить пьяные слезы.

– Вы не потеряли Сендаруса, ваше величество. И в скором времени, если Владыка Горы благословит этот союз, вам придется беспокоиться уже о внуках.

– Я не чувствую желания заливаться пьяными слезами, старый друг, – серьезно ответил Марин. Он обвел взглядом помещение. – Но мне не нравится это местечко.

Оркид с удивлением поднял взгляд.

– Должно быть, я привык к нему, – сказал он.

– Я говорю не о дворце, брат, а о тех, кто живет в нем и вокруг него. Весь день меня не покидало ощущение, что мне сверлят спину взгляды сотен кендрийцев. У меня прямо зуд между лопаток, куда мне не дотянуться. – Он наклонился вперед, схватив Оркида за руку. – Мой сын будет здесь в безопасности?

Оркид глубоко вздохнул.

– В такой же безопасности, как и в любом другом месте, кроме самой Пиллы. Я буду защищать его, Марин, хотя, подозреваю, Арива сама позаботится о том, чтобы моя защита ему не понадобилась.

Марин откинулся на спинку кресла и мрачно кивнул.

– Женщина она красивая и сильная, – признал он. – Но мне не нравится здешняя знать, и некоторые из чиновников – вроде того мэра, как бишь его там…

– Шант Тенор.

– …Мэр Шант Тенор и ему подобные вызывают у меня желание наброситься на них со своей секирой.

– Тебе станет легче, если я скажу, что такие же чувства испытывает и Арива?

– Все это я знаю, – махнул рукой Марин. – Что бы ты ни думал, Оркид, я лично читал твои донесения.

– Я никогда в этом не сомневался.

– Это местечко какое-то перекошенное, – настойчиво повторил Марин, и тело его напряглось. – В нем есть что-то неправильное, что-то глубинное.

– Это древний рассадник интриг и заговоров, – сказал Оркид. В памяти его промелькнуло мертвое лицо Береймы, и он невольно скривился. – Здесь все и всегда не совсем то, чем кажется с виду.

– Они должны съездить в Пиллу, – решил Марин.

– Кто?

– Сендарус и его новобрачная, конечно.

– Нужно ли мне напоминать тебе, что столица королевства этот город, а не Пилла?

– Я имею в виду – погостить. И вскоре. Я хочу посмотреть, как ведет себя Арива за пределами собственной берлоги, и мне хотелось бы видеть своего сына убравшимся подальше от этого двора, хотя бы на короткое время.

– Уверен, это можно будет устроить, – сказал Оркид. – Например, следующим летом? Я могу предложить поездку в Пиллу как часть путешествия по всему королевству. Это будет полезно для поднятия боевого духа, если весной начнется война с Хаксусом.

– Пожалуй, это мысль.

– А теперь – расслабься, – велел Оркид. – Событие, которое мы столько лет планировали, наконец свершилось. Аман больше не будет считаться маленькой отсталой провинцией Гренды-Лир. В жилах следующего правителя Кендры будет течь и наша кровь.

– Всю эту работу проделал ты. И за это я так тебе благодарен, что не передать словами.

Канцлер склонил голову.

– Что дальше?

– Нужно забрать у Линана Ключ Единения – гарантирую, что его отдадут Сендарусу, – сказал Оркид.

– Лучше бы ему получить Ключ Меча, – ответил Марин.

Оркид посмотрел на него с удивлением.

– Что?

– Мы убедим Ариву вручить Сендарусу Ключ Меча. Если брак делает его приемлемым для большинства кендрийцев, то пребывание носителем этого Ключа сделает его приемлемым для всех. Даже Двадцать Домов не станут открыто выступать против него.

– И как же добиться этого?

– Поставив его командовать армией, которая должна выступить весной на север.

– Я думал, что командование поручено принцу Олио, – указал Амемун.

– Можно ли убедить его отказаться от командования?

– Убедить мы должны не его, а Ариву, – поправил брата Оркид.

– Ну, я уверен, ты сможешь с этим справиться, – заявил довольный Марин.

– Будь осторожен, брат. Она женщина самостоятельная, точно так же, как ее мать Ашарна.

– Я никогда не забываю об этом. Тем не менее я видел, как она на тебя смотрит. Итеперь, когда твой племянник сделался ее мужем, думаю, она будет еще более уступчивой.

– Возможно, ты прав. Так или иначе, время покажет.

– И уж чего-чего, – сказал Марин, – а времени у нас в избытке.

Свадебные торжества шли по всему городу. Из своего окна Арива видела костры почти на всех площадях. На мачтах всех кораблей в порту подняли фонари. Вечерний бриз доносил во дворец обрывки песен.

– Мы сделали их счастливыми, – сказала Арива.

Сендарус стоял у нее за спиной, обняв ее обеими руками за талию и положив подбородок ей на плечо.

– Рад, что немного моего счастья выплеснулось наружу. – Он поцеловал ее в шею и поднял руку, проводя пальцем по ее подбородку.

– В один год мне приходится учиться быть королевой и женой. Это больше, чем я когда-либо ожидала.

Он поцеловал ее в ушко, а затем в висок. И почувствовал, как она вдруг напряглась.

– Что-то случилось?

Она нервно хихикнула.

– Я боюсь.

– Сегодняшней ночи?

Она кивнула, чувствуя себя девчонкой.

– Глупо, не правда ли? Ведь мы же… – голос ее стих.

– Раньше мы никогда не занимались любовью как муж с женой. Это совсем иное. Теперь мы не просто любовники. – Он отступил, поверцул ее к себе, и поцеловал в губы. – Мы – одна жизнь; у нас одно будущее.

Услышав эти слова, она осознала, насколько они правдивы, и поцеловала его в ответ. И когда она почувствовала, как участилось ее дыхание, а кожа зарумянилась от прилива крови, Ключи у нее над сердцем, казалось, потеплели от собственного внутреннего жара.