Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ
- -
- 100%
- +
Сам я тоже стал мрачным, как и все остальные. То ли это настроение пришло ко мне от тех, кто меня окружал, то ли от моих собственных воспоминаний о первом вояже, или было порождено естественным страхом, предвкушением опасных обстоятельств, я не мог бы с уверенностью сказать. И тем не менее, каким бы унылым ни стало настроение на корабле, я не переставал думать о том, как приятно плыть на судне, где нет мятежа. Эта «Испаньола», в отличие от пораженного бунтом судна сквайра Трелони, подходившего к острову столько лет тому назад, послушно и споро шла с попутным ветром.
12. И снова Остров Сокровищ
Поздним знойным вечером, когда над «Испаньолой», то высоко взлетая, то падая вниз, закружились морские птицы, мистер Колл пригласил дядюшку Амброуза, Грейс Ричардсон и меня посетить капитана Рида. Я пошел позже всех и оказался последним в узком пространстве сходного трапа. Мы ждали в молчании, обмахиваясь – кто рукой, кто платком, – чтобы ощутить хоть какую-то прохладу.
По трапу, проскользнув мимо нас, спустился боцман Нунсток. Вежливо нас приветствовав, он уважительно постучал в дверь капитанской каюты и вошел туда, закрыв за собою дверь. Мы обменялись вопрошающими взглядами, но нам не пришлось долго ждать. Снова появился Нунсток и со всяческими изъявлениями вежливости пригласил войти и поздороваться с капитаном.
Капитан Рид поднялся от стола, на котором были разложены навигационные карты; за его спиной стояли мистер Колл и Нунсток. Он пригласил нас сесть, указав каждому его место. Нунсток подал напитки. Пока он не закончил обслуживать нас, все молчали. Затем капитан Рид изложил свое дело.
– Мадам, доктор, джентльмены…
Он явно родился стариком, этот наш капитан; мне не удалось разглядеть в нем ни следа того мальчишки, каким он был когда-то; думаю, в школе он был серьезным и даже неистовым в учебе. Впервые я обнаружил у него какой-то странный дефект глаз: когда он произносил речь, глаза у него чуть-чуть косили. Почти незаметно, так что мне долго не удавалось разглядеть, какой именно глаз у него косит. Кроме того, у меня создалось впечатление, что, когда он бывал не так напряжен, глаза его глядели нормально. Руки капитана спокойно лежали на картах. Меня поразила прямо-таки девичья мягкость и белизна кистей и даже костяшек пальцев у этого столь жесткого человека. Он слегка откашлялся.
– Когда все мы отправились в это плавание, я заверил вас, что попрошу сообщить мне более подробные сведения, как только, по условиям путешествия, это станет необходимым. Вот сейчас это стало необходимым.
У него была неприятная манера резко обрывать свою речь, оставляя слушателей в ожидании продолжения.
Заговорил Амброуз Хэтт, самый спокойный среди нас:
– Могу я спросить у вас, сэр, чем вызвана такая необходимость?
– Я рассчитываю, что нам осталось не более полутора суток до острова, на который вы хотите попасть, – ответил капитан. Меня охватил трепет, да думаю, и всех остальных тоже. – Поэтому мне следует знать, чего я должен ожидать.
– Будьте добры уточнить, сэр, – сказал дядюшка Амброуз. – Вы спрашиваете о местах стоянки? Если так, мой племянник сообщит вам все, что ему об этом известно. А также Бен Ганн. Если же вас интересуют подробности относительно наших целей… – Мой дядюшка указал на Грейс Ричардсон. – Эта дама – хотя у нас там есть и некоторые другие дела – даст вам необходимые объяснения.
По виду капитана можно было заключить, что он не придает словам дядюшки особого значения.
– Мне нужно знать, должен ли я буду взять на борт пассажиров с этого острова. Должен ли взять груз? Нужно ли мне будет применить закон? Иными словами, воспользоваться моим правом ареста?
Мы все озадаченно смотрели на капитана. Тон его стал резким.
– Есть там, на острове, пираты? Вот что я имею в виду.
Это всех нас привело в смятение. По лицам моих друзей я видел, в каком они пребывают затруднении. Все мы избегали этой темы. Что бы ни было мне об этом известно, можем ли мы сейчас во всеуслышание называть Джозефа Тейта пиратом? Но если нет – при том, что мне это известно, – не станут ли нас обвинять в укрывательстве преступника от глаз правосудия?
Дядюшка Амброуз попытался спасти положение.
– Сэр, нам известно, что джентльмен, которого мы ищем, пробыл на острове, как мы понимаем, долгое время. Разумеется, нам неизвестно, там ли он все еще. И жив ли он вообще. Однако наше путешествие предпринято, в принципе, для того, чтобы встретиться с ним. Случись так, что этот джентльмен пожелает вернуться, я надеюсь, что мы сумеем предоставить ему такую возможность. Есть вероятность, что он захочет остаться на острове. Или отправиться в какое-либо другое место.
Дядюшка замолк.
Капитан Рид взглянул ему в глаза.
– Вы произнесли слово «в принципе», сэр. Вы хотели сказать, что могут быть и другие причины для нашего путешествия?
– Проблема в том, что, как я полагаю, там есть… – Дядюшка Амброуз запнулся, будто не желая продолжать.
– Там есть что? – спросил капитан Рид.
– Там есть серебро, – сказал я. – Последнее из клада контрабандистов.
– Оно принадлежит его величеству королю? – спросил капитан.
– Под этим вы подразумеваете добычу пиратов? – спросил дядюшка.
– С кораблей, ходивших под чьим флагом? – капитан был человеком неумолимым.
– Испанским, как я понимаю, – сказал я. Тон мой был каким-то неуверенным: в обществе капитана Рида я чувствовал себя крайне неловко.
И тут капитан проявил шотландскую сторону своей натуры. Он вытянул из-под стола с картами небольшой сундучок, из которого достал какой-то документ.
– Сэр, – обратился он к моему дяде, – сделайте милость, дайте оценку этому документу. Это соглашение о заключенном со мною контракте, который, как я полагаю, был составлен вами и мистером Блендли. В нем оговорены условия получения мною некоторой прибыли, если это плавание принесет коммерческую выгоду.
Дядюшка Амброуз вздохнул; я понял, что это вздох облегчения. Он принялся читать контракт.
– Я полагаю, капитан, что это соглашение дает вам право на получение десяти частей из каждой сотни.
– Итак, мы установили, что клад, который может все еще находиться на острове, не является собственностью его величества короля. А я не присягал на верность королю Испании и не собираюсь когда-либо это делать. Поэтому я хотел бы знать, – задал свой вопрос капитан, – какова ценность этого контрабандистского серебра? – Капитан словно выплюнул слово «контрабандистского».
Ему ответил я:
– Я – единственный человек в этой каюте, кто его видел. Не знаю его стоимости, но его количество, как мне сказали, всего на треть меньше того, что мы привезли из первого путешествия и поделили меж всеми участниками.
Похоже было, что капитан Рид даже развеселился.
– Ну что ж, – сказал он, – тогда нам надо всего лишь обсудить порядок действий. Мистер Колл, есть ли у вас в голове какие-то планы? А у вас, боцман Нунсток?
Заговорил первый помощник:
– Я считаю, сэр, что прежде всего нам следует установить присутствие этого джентльмена. Находится ли он все еще на острове.
Тут впервые заговорила Грейс Ричардсон, поразив меня до глубины души.
– Мне дали понять, что его видели там год тому назад.
Я резко повернулся в ее сторону. Раньше она об этом не говорила! Меня просто разрывало от любопытства. Где и как она могла об этом слышать?! Дядюшка Амброуз тоже повернулся и взглянул на нее, из чего я понял, что и он удивлен.
– Известно ли нам что-нибудь о его состоянии? – спросил капитан.
– Нет, – ответила она и приняла такой вид, будто не желает более говорить.
Если полагаться на мой личный опыт в том, что касается ее скрытности, то со всей уверенностью можно сказать, что никто и никогда не узнает, каким образом она столь недавно услышала новости о Тейте. В один миг она сделала тайну своей жизни еще темнее и глубже.
– В таком случае, сэр, – продолжал Натан Колл, обращаясь к капитану, – я считаю, нам следует послать достаточное количество людей, чтобы его отыскать. Потому как, когда ему изложат ситуацию – я имею в виду число людей на борту, сэр, – можно будет определить, должен ли он явиться к нам, или эта леди с мальчиком отправятся к нему. Мистер Нунсток?
Боцман поддержал этот план.
– Думаю, одной шлюпки хватит, кэп. Самых надежных матросов. Всех вооружить и проверить вооружение. Займем жесткую позицию и покажем это. И под флагом, сэр.
– Потому как мы наверняка не знаем, сэр, что нас там ожидает, сэр. Не знаем, кто другой мог высадиться на острове. Потому как там даже может какое-то население быть.
– Если так, тогда им там тяжко приходится, – прервал их я. – Вы забываете, джентльмены, это очень негостеприимное место. Я полагаю, капитан Рид, что в ваших распоряжениях это будет учтено.
– Мистер Колл, – спросил капитан, – какие приготовления сделаны для перевозки груза?
– У нас достаточно сил и средств для того, чтобы экспедиции прошли быстро и благополучно, сэр, – ответил первый помощник.
Тут вмешался я:
– Там, по меньшей мере, тридцать сундуков.
– Как далеко это от ближайшего места стоянки? – спросил меня капитан Рид.
– С тяжелой ношей – не меньше часа ходьбы, – ответил я. – По весьма неровной местности.
Капитан на минуту задумался.
– А что нам известно о течениях? Если нам придется брать на борт груз?
– Там рифы, – сказал я. – Направление течений меняется. Могут быть трудности из-за сноса. «Испаньоле» пришлось довольно много дрейфовать во время прошлого плавания.
В каюте воцарилось молчание. Наконец капитан поднялся на ноги.
– Мне хотелось бы думать, – сказал он, – что мы повернем к дому через два или три дня. Я так понимаю, мистер Хэтт, что вы сами присмотрите за осуществлением личных дел? Мистер Хокинс, я буду вам премного обязан, если вы сможете уделить время мистеру Коллу и боцману Нунстоку. В качестве проводника и советника. На этот период считайте себя одним из офицеров экипажа. Можете прихватить с собой этого бедолагу – Бена Ганна. Только держите его на поводке.
Беседа была окончена. Как он дал нам это понять, не могу сказать, только все мы сразу же осознали, что совещание подошло к концу. Его решительное широкое лицо светилось уверенностью. Я думаю, он с удовольствием подсчитывал в уме грядущие трофеи и представлял себе, с какой расторопностью и точностью груз будет доставлен на корабль. Капитан Рид был не тот человек, кто мог бы ожидать иного поворота событий, особенно столь значительного и необычного поворота, с которым ему предстояло столкнуться.
После сидения в душной каюте я вышел на палубу – глотнуть свежего воздуха. Спускалась ночь. Я помнил, что в этих краях она наступает очень быстро. Какая-то фигура приблизилась ко мне в темноте и дернула за одежду. Я отскочил было, но потом узнал, кто это, по манере дергать за рукав.
– Бен, – сказал я, – не надо меня пугать!
Он подошел ко мне вплотную, почти прижался.
– Две вещи, – прошептал он, – две вещи.
Я заметил, что он встревожен.
– Две вещи, Джим, – повторил он. – Бен Ганн не сойдет на берег.
– Чепуха, Бен, – сказал я. – Зачем же мы тебя привезли сюда, как ты думаешь? Ты же знаешь этот остров, как свои пять пальцев!
– Ох, нет, Джим, нет, поимей жалость! Не надо! Бен не может вернуться к тем костякам и всему такому.
Я постарался свести все к шутке.
– Ты только подумай, Бен! Вспомни о своих козах! Там теперь их внуки по камням скачут. Ну, да ладно. А второе что? – Я пошел быстрее, надеясь, что он от меня отстанет. От него так несло, вопреки всем попыткам доктора Джеффериза приучить его к воде и мылу, что я едва мог выдержать этот аромат.
– Ох, Джим, вторая вещь – ты только посчитай: там же земля! Посчитай – ведь там, наверху – он!
Мы шли вперед – Бен и я. Хотя до восхода полной луны было еще несколько часов, ночь стояла довольно светлая. Даже в темноте я видел, куда указывает Бен – низкая полоска земли, казалось, ждет нас, готовится, как зверь поджидает свою добычу; и мне она показалась более зловещей, чем я хотел бы в этом признаться даже самому себе.
Она привела Бена Ганна в ужас.
– Это он, Джим! – Бен с каким-то шлепком соединил на голове ладони (я слышал, так делают обезьяны, когда огорчены или испуганы). – Ох, Джим, это проклятое место!
Я содрогнулся. Даже теперь, когда прошло так много времени, я снова содрогаюсь, когда пишу эти слова.
Часть третья
Все чернее и чернее
13. Таинственное исчезновение
Эта ночь была неспокойной. Вид злосчастного острова разбередил мои чувства, и меня осаждали мучительные вопросы. Я не мог заснуть от беспокойства, да и кто смог бы – в моем положении? Вот он – я, на другой стороне земли, у берегов острова, о котором все еще вижу зловещие сны, где нахожусь ради дела, об истинном характере и глубине которого не имею представления, и ради женщины, покорившей – я не сомневался в этом – мое сердце, которая уже довела меня до того, что мне предъявляют обвинение в убийстве!
Сейчас я понимаю, что, как мне теперь представляется, я предпринял все это дело в каком-то ослеплении. Но ведь именно ее влияние заставило прибыть сюда и моего дядю, богатого бристольского адвоката Амброуза Хэтта, кого я всегда называл «моим предусмотрительным дядюшкой» и с кем, благодаря его благоразумию и осмотрительности, советовались весьма влиятельные люди. Какой же силой должна обладать Грейс Ричардсон, если она смогла завлечь всех нас сюда, да притом ни разу прямо не попросив об этом!
Когда мне не спится, я не способен принимать твердые или полезные решения. Поэтому я считаю, что лучше всего положить такой ночи конец. Я встал с рассветом, побрился, оделся со всевозможной тщательностью, словно собирался в церковь, и поднялся на палубу, где было уже тепло. И тотчас же я ощутил новый, еще более сильный приступ тревоги, злости на себя самого, тошнотворного сознания собственной глупости и подлинного страха. Эти чувства, словно ножом бьющие прямо в сердце, были вызваны видом близкой земли и наплывом ужасных воспоминаний.
Остров Сокровищ предстал перед моими глазами точно таким, каким я его видел в воспоминаниях, таким же внушающим ужас, каким он являлся мне в ночных кошмарах. Низменный и зловещий у берега, холмистый и сбивающий с толку дальше от моря, там, куда достигал мой взгляд, он говорил мне об алчности, предательстве и смерти. Деревья на склонах холмов разрослись, их стало больше; они росли так густо, что старые вехи, которыми мы пользовались в лесу, теперь были не видны. Это уже был не тот редкий лес с лохматым подлеском, через какой я бежал когда-то в страхе за свою жизнь по земле, заросшей кустарником и оплетенной корнями.
Я оглядывал остров, изо всех сил напрягая зрение. Я смотрел вверх, на его высокие вершины, смотрел вниз – на его береговую полосу, затопляемую во время прилива, смотрел и налево, и направо, и повсюду, пока не заболели глаза. Но нигде не было видно ни строений, ни людей; на пустынном берегу не лежали лодки, не качались они и на невысоких волнах над отмелью; казалось, здесь нет и признака человеческой жизни.
Кто-то встал рядом со мной и что-то пробурчал. Это был капитан Рид.
– Ваш остров, мистер Хокинс, – произнес он обычным для него сухим тоном.
Я ничего не ответил, издав лишь какой-то звук в знак того, что заметил его появление. Капитан поднес к глазам подзорную трубу.
– Что там такое? – спросил он, указывая пальцем.
– Холм Подзорная труба, – ответил я. – А там, – я указал направо, – возвышенность Фок-мачта. Мы стоим перед Северной стоянкой, капитан.
Он откликнулся с некоторым раздражением:
– Да. Я тоже умею читать карту, мистер Хокинс. Во всяком случае, мне все это говорят. Я не имел в виду данные карты. Я спрашиваю о том строении.
Я напряг глаза. Он вручил мне подзорную трубу и сказал:
– Юго-юго-запад. Близ вершины Подзорной трубы.
Я посмотрел. Незаконченное строение из жердей и кольев поднималось недалеко от вершины. Оно казалось покинутым. С минуту мы стояли, не произнося ни слова. Капитан протянул руку, и я отдал ему трубу.
– Люди, которые это сделали, никакие не строители, мистер Хокинс. – Он снова поднял к глазам трубу. – Пусто. Не используется. Никаких людей нет. Такое мое мнение.
Капитан Рид громко свистнул в свисток. Появился Нунсток.
– Боцман, сходите за мистером Коллом.
– Есть, сэр.
На палубе собрались и все остальные; последней пришла Грейс Ричардсон. К тому времени, как она появилась, дядюшка Амброуз, доктор Джеффериз, мистер Колл и Нунсток уже окружили капитана Рида. Все мы расступились перед ней точно так, как это обычно делают по отношению к человеку в глубоком трауре. Для нее освободили место рядом с капитаном. Он отдал ей подзорную трубу и сказал, чтобы она внимательно посмотрела на остров.
Через несколько минут она вернула трубу капитану и тихо произнесла:
– Какое пустынное, дикое место.
– Мадам, здесь нет и признака человеческой жизни.
Он говорил без обиняков и вовсе не сочувственно.
По предложению капитана дядюшка Амброуз, а затем и мистер Колл поглядели на остров в подзорную трубу. Пока они беседовали меж собой, я пристально всматривался в неоконченное строение.
– Им, по крайней мере, пришлось высоко забраться, – сказал я громко.
Капитан Рид снова взял трубу и стал смотреть на холм.
– Боцман, приведите сюда Ганна!
Пришел Бен, опять, как ночью, испуганно прикрывая ладонями голову.
– Что там было? – спросил его капитан.
– На Подзорной трубе? Козы Бена Ганна, кэп. Они прыгали повыше каких других коз на всем белом свете.
– Местность, Бен?!
Бен испугался еще больше, так что я перевел:
– Земля там какая, Бен? Мог человек там поселиться и жить так высоко?
– Ох, Джим, нет. Никто там жить не мог. Да и сам Всевышний, даже Он не мог бы, никак!
– Там что, трудно проходить, Бен?
– Трудно, Джим.
– Даже для тебя трудно, Бен?
– Ох, круто очень, Джим. И высоко. И твердо. Любой свалится. Даже козы там чуть не пугались, Джим.
– Спасибо, Бен, – сказал я.
Мне ужасно хотелось спросить его, что он думает про это грубое строение, которое мы разглядели на склоне, но момент был неподходящий. Бен торопливо пошел прочь.
– Капитан!
Он обратил свое внимание на меня.
– В интересах скорейшего возвращения, – сказал я, – нам лучше отправиться на берег без Бена. Я знаю дорогу.
– Я всегда считал его обузой. Но если он отыщет груз…
– Лучше нам покончить сначала с одним делом, потом взяться за другое, – возразил я.
Колл согласно и с явным облегчением кивнул; я же просто защищал Бена от трудностей короткой вылазки и резких приказаний, но в то же время показывал Грейс Ричардсон, что отдаю первейшее предпочтение ее поискам.
Капитан подвел итог:
– Я смотрю на это дело вот как, – сказал он. – Мадам, джентльмены, мы не видим здесь изменившихся обстоятельств или перспектив, резко отличных от того, чего мы ожидали. Мы не видим здесь признаков какой-либо организации. Или цивилизации. Или обычной повседневной человеческой жизни.
– И правда, сэр, – сказал Натан Колл, – там не видно ни дороги, ни тропы. – И он взмахнул рукой с подзорной трубой, указывая на берег. – Мы все обозрели низменную часть острова, устье залива и песчаную косу, вплоть до самого леса.
– Никакой гавани, – сказал дядюшка Амброуз. – Даже места швартовки нет.
– Однако в соответствии с целью нашего путешествия, – продолжал капитан Рид, – мы все должны выяснить. Мистер Колл, возьмите шесть человек. Вооружите их. Мистер Хокинс, я ожидаю, что вы – по вашей доброй воле – станете седьмым. Вы отыщете путь к холму. Я так понимаю, что другая сторона острова столь же негостеприимна?
Я кивнул.
– Экипаж «Испаньолы» видел остров со всех сторон. Весь остров грозит болезнями и опасностями.
– Отправляйтесь тотчас же, – приказал капитан. – Доберитесь до неоконченного строения. Оно, по крайней мере, признак того, что когда-то здесь жили люди. Или пытались жить. Если отыщете вашего человека… Мистер Колл, доставьте его на борт. Если это представится вам неразумным, какова бы ни была тому причина, возвращайтесь, и мы снова это обдумаем. В общем, сделайте то, что сможете. Возвращайтесь, когда сочтете это необходимым.
Натан Колл прекрасно знал свое дело, но умел не привлекать к себе внимания. Уже через несколько минут мы спустились в шлюпку. Когда я направился к веревочному трапу, Грейс Ричардсон смотрела мне вслед, не проявляя никаких чувств. Луи помахал мне – обеими руками; к тому времени я уже начинал относиться к мальчику по-отцовски, и это не добавляло мне добрых чувств к Джозефу Тейту. Бен Ганн так и не появился.
Под командой мистера Колла матросы гребли сильно и ровно. Я смотрел на остров, не отрывая глаз, как для того, чтобы совладать с собственным страхом перед этими местами, так и для того, чтобы представить себе, что ждет нас впереди. Мы достигли берега Северной стоянки через полчаса. И вот я снова почувствовал под ногами прибрежный песок Острова Сокровищ. К моему удивлению, почти все мои опасения утихли, и я ощутил радостное возбуждение. Пришвартовав шлюпку к знакомому высокому утесу, наша восьмерка построилась и молча двинулась по ровной земле, неся развернутый королевский штандарт. Когда мы вошли в редкий лес, прохладный бриз освежал нас, каркали и щебетали птицы. Единственной трудностью оказались корни, словно твердые змеи извивавшиеся под верхним слоем почвы и то и дело грозившие схватить нас за щиколотки.
Примерно через час или чуть больше, держась так, что ручей и болота оставались от нас слева, то есть на юго-востоке, мы начали подъем по крутому склону холма. Один раз нам пришлось пробираться по высохшему руслу – в дождливую пору тут, должно быть, стремительно несся бурный поток. Здесь было тенисто и сухо, нигде – по всей его длине – не сверкало и полоски воды. Почва под ногами ненадолго выравнивалась, затем снова поднималась вверх, порой так круто, словно мы взбирались по горному склону. Мы остановились и посмотрели на полуразрушенную хижину далеко наверху.
Все знающие люди, каких мне приходилось встречать, пусть даже это люди действия, обладают общей чертой – они не только действуют, они дают себе время подумать. На широком лице мистера Колла я увидел, что он напряженно размышляет о чем-то.
Через некоторое время он сказал мне:
– Мистер Хокинс, думаю, кэп прав. Не похоже, чтоб тут люди жили.
– Я думаю так же, мистер Колл, – ответил я. Но говорил я это столько же из желания, чтобы так было, сколько из убежденности.
Дул ветер. Не слышно было ни воя зверей, ни пения птиц. Меня охватил детский страх, что чьи-то глаза следят за нами из-за деревьев.
Мы с величайшей осторожностью обогнули пропасть. Лицо мое и руки стали мокрыми, будто я только что умылся, волосы тоже намокли от пота. Мистер Колл дал сигнал остановиться, и мы стали ждать, а он прошел вперед. Не слышно было ни звука, кроме время от времени раздававшегося «дзинь!» – то металл мушкета или подковка башмака задевали о камень. Затем из-за угла появился мистер Колл и жестом скомандовал нам идти вперед. После его сигнала нам понадобилось несколько минут, чтобы до него добраться. Добрались, сосредоточились вокруг него и посмотрели наверх.
Над нами возвышалось неоконченное строение. Подъем к нему отсюда когда-то облегчили, вырубив ступени в твердом камне. Если еще когда-нибудь мое сердце забьется так же тревожно, я не стану пренебрегать его предвещанием. Мы с трудом преодолели последние ярдов тридцать почти вертикального подъема и оказались на плато.
У того, кто решил построить здесь жилье, была черная душа и холодное, мрачное расположение духа. И все же у него – или у них – был весьма практический ум. Плато легко было защищать. Десяток, даже два десятка человек могли разместиться здесь, сохраняя достаточную свободу передвижения, чтобы отбить атаку. По обеим сторонам плато скалы круто обрывались вниз; позади хижины столь же круто уходил к вершине Подзорной трубы утес. Только один путь вел к плато – крутая тропа, по которой мы сюда добрались. Любая приближающаяся к плато группа людей оказывалась целиком и полностью во власти тех, кто был наверху.
В центре плато стояла полуразрушенная деревянная хижина, единственное встреченное нами до сих пор свидетельство, что на острове когда-то были люди. К стене была прислонена грубо сколоченная дверь без петель – она явно никогда так и не была навешена. Неокоренные бревна и жерди стояли, прислоненные к серому камню крутого утеса, на три четверти укрытого колючей растительностью.
Кто мог построить эту хижину? Те три пирата, которых мы оставили на острове? Неужели они сумели выжить, прожить достаточно долго и набраться сил, чтобы совершить столь трудное дело? Если и так, то один из них не дожил до того, чтобы насладиться результатом: внутри хижины, на земляном полу мы увидели человеческий череп, наполовину торчавший из земли.