Спрячусь от предателя. Он не узнает тайну

Глава 4

Злата ухмыляется, но молчит, будто наслаждаясь моментом.

— Давай поговорим наедине, — хмурится Максим.

— Что ж! — спрыгивает девушка со стола. — Не буду вам мешать. Оставлю вам на память это, — достает прямо перед Максом тест на беременность, перевязанный красным бантиком, и уходит из кабинета, звонко цокая каблуками и покачивая бедрами.

В воздухе остается шлейф приторно-сладких духов Златы, застревая в горле и вызывая першение.

— Боже, Макс! Зачем было придумывать эту чушь про номер для брачной ночи? Неужели сразу не мог сказать, что хочешь быть с ней? Зачем лгал? — мне невыносимо больно, но я стараюсь держать себя в руках. — Зачем говорил, что любишь, если чувства остыли?

— Я не лгал, — отвечает он спокойно и смотрит прямо в глаза. Кажется, он даже не испытывает угрызений совести от случившегося.

— Но ты спал с ней! Если любишь девушку, то не спишь с другими! — глаза начинает щипать.

— Прости, — говорит он чересчур спокойно.

— Прости, и все? А как же мы? Я? — я не представляю, как жить дальше. Конечно, время должно помочь. Но как прожить этот период?

— Я этого не планировал. Так получилось, — в глазах этого мерзавца штиль, будто для него я ничего не значу и сейчас происходит именно то, что должно.

— Почему? — это главный вопрос, который мне не дает покоя. Мой голос дрожит, но я не позволяю себе разрыдаться. Не перед ним.

Максим отводит взгляд, его пальцы нервно постукивают по столу. Он выглядит не таким уж уверенным в себе, каким пытается казаться.

— Я не знаю, — наконец произносит он, тяжело вздыхая. — Так получилось.

— Что значит “так получилось”? — перебиваю его, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Так получилось, что ты проехал нужный поворот и оказался в ее постели? Так не бывает.

— Так случилось. Я не могу отмотать время назад, — трет надбровные дуги. — Просто… прими это, — смотрит мне в глаза.

Прими это?

— Предлагаешь мне что, закрыть на это глаза и сделать вид, будто ничего не было и от тебя не беременна другая?

— Конечно нет! — Макс вскакивает на ноги, показывая, как взвинчен. — Морковка, давай не будем все усложнять.

Я любила, когда он называл меня Морковкой, из-за цвета волос. Он всегда произносил это с особой нежностью. А теперь прозвище воспринимается как издевка.

Да, я рыжая Морковка. Глупая деревенская дурочка, что поверила, будто такую, как я, может любить настолько шикарный и состоятельный мужчина.

— Нечего больше усложнять, — все еще держу себя в руках. — Только скажи одно, чтобы я понимала на будущее… — делаю вдох глубже. — Я была недостаточно хороша? Недостаточно красива? Или, может, недостаточно доступна, как она?

— Нет! — вспыхивает он. — Ты идеальна. Но…

— Но что, Макс? — делаю шаг ближе. — Ты же сам говорил, что она для тебя как младшая сестра. Что у тебя к ней никаких чувств. Или это тоже было ложью?

Он молчит. И это хуже любых слов.

— Ты даже не собираешься оправдываться, — качаю головой. — Значит, все, что между нами было, для тебя ничего не значило.

— Это не так, — наконец говорит он, но звучит это слабо, будто он и сам не верит в свои слова.

— Тогда объясни мне, как так получилось? Как ты мог изменить мне с ней?

Максим вздыхает, проводит рукой по лицу.

— Зачем ты хочешь это знать? — впервые в жизни повышает он голос. — Нравится корчиться от боли? Я с ней переспал. И теперь мне отвечать за последствия!

— А она молодец. Сразу зашла с козырей. Добилась все-таки тебя, — из меня вырывается смешок. — Как ей подфартило с беременностью.

— Я не хотел этого, — говорит он, но его слова уже ничего не значат.

— Но ты сделал это. И теперь у тебя будет с ней ребенок, — голос срывается, но я стискиваю зубы. — А что насчет меня? Насчет нашей свадьбы?

Он смотрит на меня, и в его глазах — не раскаяние, а усталость.

— Василиса… Она не сделает аборт. Я этого не допущу.

— Значит, причина не только в ребенке, да? Ты все-таки хочешь быть с ней?

Он не отвечает.

И в этот момент я понимаю, что все кончено.

— Хорошо, — расправляю плечи, стирая с лица все эмоции. — Тогда давай без лишних слов. Я ухожу.

— Куда? — его голос звучит резко, будто он только сейчас осознал, что я действительно могу уйти.

— Это уже не твоя забота, — поворачиваюсь к двери.

— Подожди! — он вскакивает со стула, но я уже не слушаю.

Слышу, как Максим выскакивает следом за мной.

— Василиса…

Но в приемной его уже ждет финансовый директор.

— Здравствуйте, Игорь Петрович. Максим Олегович как раз освободился и ждет вас, — натягиваю улыбку и прохожу к своему столу.

Занимаю рабочее место, чувствуя на себе пристальный взор Макса.

— Максим Олегович, — начинает финансовый директор. — Я сделал, что вы просили.

— Пройдемте внутрь, — наконец-то приглашает его босс, будто ему было достаточно убедиться, что я все еще на месте.

Но как только за ними закрывается дверь кабинета, я выключаю компьютер, забираю вещи из приемной и, направившись в отдел кадров, пишу заявление на увольнение по собственному желанию.

Глава 5

Я добираюсь до дома как в тумане. Ноги сами несут меня, а мысли путаются, как клубок ниток, разбросанный котом по полу.

— Добрый день, Василиса! — приветствует меня консьерж.

Я могу лишь кивнуть в ответ.

Квартира, которую мы с Максом выбрали вместе и где каждый предмет отобран мной и все обставлено с любовью, встречает меня тишиной.

Здесь все пахнет моим мужчиной. В коридоре витает аромат его парфюма, а постель хранит запах его тела, от которого я сходила с ума. Если жених уезжал в командировку, я зарывалась лицом в его подушку и не могла надышаться.

То тут, то там взгляд цепляется за его вещи. Книга на прикроватной тумбочке, домашние брюки, любимая чашка на кухне...

Теперь я не могу оставаться здесь. Мы не женаты, и я не имею никакого права на это пространство. Но даже если бы могла, то находиться здесь теперь, после вскрывшейся правды, невыносимо.

Решение принимается молниеносно.

Быстро собираю самое необходимое в чемодан. Одежда, документы, ноутбук. Сбрасываю туда же свою косметику.

Остальное… Остальное больше не имеет значения.

Я начну жизнь с нуля.

Телефон в кармане вибрирует. Бросаю взгляд на дисплей и замираю. Внутри меня все немеет, когда вижу надпись “Любимый”. Он звонит снова и снова, но я не отвечаю. Сбрасываю вызов и отправляю его номер в черный список.

— Здравствуй, Василиса, — сердце выпрыгивает в груди от страха, когда на площадке меня встречает любопытная пожилая соседка, как только я распахиваю дверь квартиры. — Уезжаете?

— Что? — растерянно смотрю на нее, пытаясь собрать собственные мысли сквозь шум в висках.

— Куда уезжаете? В отпуск? — она переводит взгляд на чемодан и сумки у меня в руках.

— Ах, это, — говорю едва слышно. Почти безжизненно. — Да, надо уехать.

— С Максимом? — она даже не пытается скрыть свой нездоровый интерес. Потому что для нее самая большая радость — посплетничать.

— Нет, без Максима, — стараюсь держать себя, чтобы голос не дрогнул, когда произношу имя предателя. — Максим остается. Я уезжаю, — ставлю чемоданы, закрывая дверь.

— По работе? — не унимается любопытная Нина Васильевна.

— Да, по работе, — хочу, чтобы она оставила меня в покое.

— Тогда удачи, — ее веселый голос, словно насмешка, преследует меня до кабины лифта.

Соседка говорит мне что-то еще, пока я слежу за сменяющимися цифрами на табло, отсчитывающем этажи.

— Удачи, — несется мне вслед, когда я наконец-то прячусь от нее за створками лифта.

В голове абсолютный вакуум. Будто на автопилоте, я оставляю свой комплект ключей консьержу, и даже что-то получается ответить. Сажусь в такси и называю адрес подруги.

У меня больше никого нет в городе, кроме нее. Поэтому у меня даже нет ни единого сомнения, где переждать бурю в душе.

Мне бы позвонить ей и предупредить, что я приеду. Но у меня нет сил. Встреча с Максимом и его любовницей окончательно разрушила меня.

Такси высаживает меня у подъезда подруги. Так как у меня нет ключей, а она еще находится на работе, я сажусь на лавочку, спрятанную в тени раскидистой ели, и достаю смартфон, чтобы написать ей, что я ушла от Макса и временно поживу у нее. Но, только достав гаджет, замечаю, что он полностью разряжен.

Откинувшись на спинку лавки, наблюдаю за тем, как играют дети на площадке, за их заботливыми мамами. И с горечью думаю о том, что очень скоро вот так же играть будет ребенок Макса и Златы.

Они будут счастливы. Дети объединяют. И у них появится много всего общего. А я… А я не знаю, как жить.

Боковым зрением отмечаю какое-то движение и, повернув голову, замираю.

Потому что у подъезда моей Аньки останавливается тот самый розовый “мерседес”, что невозможно перепутать ни с одним другим авто в нашем городе.

Сердце замирает на мгновение. В недоумении смотрю на вызывающий и неприлично дорогой автомобиль, думая о том, что видеть его здесь очень странно.

Не успеваю даже проанализировать причины присутствия здесь Златы, как пассажирская дверь распахивается и оттуда выпархивает моя Анька.

— Спасибо, — бросает она через плечо, наклоняясь и заглядывая в салон.

То, что говорит ей Злата, я не могу расслышать, но в ответ подруга смеется. И меня ошпаривает этим смехом.

Что все это значит? Почему она ведет себя так, будто они хорошие подруги с этой змеей?

— На связи! — говорит на прощание Анька и захлопывает дверь, провожая машину взглядом и напарываясь на мой пристальный взор.

Глава 6

С лица подруги стремительно сползает улыбка. В глазах страх, сменяющийся шоком. Она бледнеет и открывает рот, видимо собираясь мне что-то сказать, но, глядя на меня, закрывает рот, тушуясь.

Ее реакция на мое появление красноречивее любых слов.

Вот, значит, как она узнала о том, что Макс в отеле со Златой. А я совершенно не разбираюсь в людях, раз каждый мой знакомый считает меня дурой.

Аня стоит не двигаясь, но затем делает робкий шаг вперед.

— Вась… — говорит неуверенно.

На ее месте я бы тоже боялась заговорить с той, кому лгала в лицо.

Вместе с чемоданами я спускаюсь с тротуара и перехожу дорогу, останавливаясь в паре шагов от той, кого считала самой близкой, да что там, единственной подругой.

Я смотрю прямо ей в глаза и понимаю, что мне даже сказать ей нечего. Все, что нужно, я увидела.

— Вась… — снова переминается она с ноги на ногу. — Ты как тут? — бегает глазами по сторонам, не выдерживая моего взгляда. — Ты ко мне жить, да?

Теперь я не понимаю, почему она продолжает лгать и делать вид, будто у нас все как и прежде. Будто она искренне переживает за меня и хочет для меня самого лучшего.

— Да нет, — наконец-то произношу я. — Так просто, хотела посмотреть в твои бесстыжие глаза.

Аня распахивает веки шире и шумно втягивает носом воздух.

— Я все объясню… — начинает она, а мне хочется рассмеяться. Потому как в последнее время я слышу эту фразу непозволительно часто. — Тебе, наверное, интересно, почему Злата меня подвозила… — мямлит она, бегая глазами по двору, избегая моего взгляда. — Просто она была в нашем агентстве, выбирала новую квартиру… и после предложила подвезти меня.

Конечно, все, что рассказывает Аня, вполне может быть правдой, но то, как она смеялась над ее словами, будто они давние подруги, не дает мне покоя. Потому что подруга всегда говорит, как сильно она терпеть не может эту выскочку. А что по факту? Лебезит перед ней и строит радушие.

— Хорошо, — только и говорю я и направляюсь в сторону выхода из ее двора.

— Вася, ты куда? — кричит она мне вслед. — Ты обиделась? — слышу ее шаги. — Постой. Ну куда ты пойдешь? — преграждает мне путь. — Разворачивайся и пойдем домой.

— Зачем? — смотрю на нее, испытывая дикое разочарование.

— Ну как же… — растерянно мямлит. — Ты же ушла от Макса, тебе некуда идти.

— С чего ты это взяла? — мне больше не хочется откровенничать, и фальшивая поддержка мне не нужна. — Я тут посидела, подумала и решила, что не отдам его Злате, — говорю это, желая спровоцировать подругу.

— Как это? Он же изменяет тебе с ней.

— А вот так! Ее же не смутило, что у Макса есть невеста. И я переиграю ее. Верну своего парня.

— Но так нельзя! Она же беременна! — выкрикивает Аня.

— Как интересно… — усмехаюсь. — Она и такими подробностями с тобой поделилась?

Пусть я до конца и не понимаю, рассказала ли мне Аня правду насчет их встречи в агентстве или же мое первое впечатление оказалось верным.

— Она… — Данилова пытается придумать, что ответить. — Она, да. Она рассказывала, как они с Максом счастливы, чтобы я передала тебе.

— А ты передай ей, что мне плевать на их ребенка, я верну его себе, — пользуясь ее замешательством, я снова обхожу ее и направляюсь прочь.

— Вот это люди! — снова слышу ненавистный голос, когда поросячий мерс преграждает мне путь. — Что, и подружка выгнала? — хохочет Злата, а я не отвечаю, прохожу мимо. — Давай-давай, обратно на помойку, где тебе и место! — выкрикивает она, но я ее игнорирую, иду дальше.

Позади хлопает автомобильная дверца и звонко цокают каблуки.

— Анют, — манерно тянет брюнетка. — Ты забыла свое приглашение…

Дальше я не слышу и ухожу все дальше от подружек-змеюк.

Аня больше не пытается меня остановить, и я этому рада, потому что у меня на душе чувство гадливости.

Кажется, будто мне не просто наплевали в душу, а нагадили. И все, чего я хочу, — это убраться как можно дальше от этих людей и этого города.

Внутри меня пустота. Вакуум. Возможно, это реакция на пережитый шок, но я, не чувствуя совершенно ничего, доезжаю до вокзала и беру билет на автобус на самый ближайший рейс до крупного города-миллионника в соседнем регионе.

Автобус трогается с места, и стоит нам прийти в движение, как меня начинает накрывать эмоциями и слезы струятся по щекам.

Автобус медленно выезжает за пределы города, и я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая, как знакомые улицы, дома, огни рекламных вывесок остаются позади. Все, что было моей жизнью последние годы, теперь кажется чужим и фальшивым. Будто только я одна проживала жизнь, а другие смотрели на меня как на подопытную крысу и думали, насколько еще меня хватит.

Слезы льются не переставая. На душе осталась только пустота и странное ощущение, будто я плыву по течению, не в силах сопротивляться.

— Ну что ты, милая, так убиваешься? — тихий, хрипловатый голос выводит меня из оцепенения. — На вот, вытри слезы и съешь пирожок.

Я медленно поворачиваю голову. На соседнем месте сидит пожилая женщина. Морщинистое лицо, седые волосы, собранные в аккуратный пучок, и тёплые выцветшие голубые глаза, в которых читается искреннее беспокойство.

— Спасибо, — забираю салфетку, промакивая щеки.

— Съешь, и сразу повеселеешь, — протягивает она мне завернутый в газету пирог.

Я смотрю на угощение с подозрением. Обычно я не принимаю еду от незнакомцев и не ем в сомнительных забегаловках.

— Да не смотри ты так. Я сама пекла, в дорогу. С яблоками.

— Спасибо, — беру пирожок.

Он и правда еще теплый, и я осторожно откусываю румяный кончик.

— То-то же! Сейчас полегчает.

— Спасибо… — повторяюсь.

— Меня, кстати, Анфиса Петровна зовут, — продолжает попутчица, внимательно разглядывая меня. — А тебя?

— Василиса…

— Красивое имя, — улыбается она. — А куда путь держишь, Василиса?

Я задумываюсь. Куда? У меня нет ответа.

— Пока не знаю…

— Так… — бабуля хмыкает. — Значит, просто едешь?

Я киваю.

Можно было бы поехать к родителям на Дальний Восток. Но я не хочу находиться там, где соседи будут с наслаждением смаковать мою личную жизнь. Да и Макс прежде всего будет искать меня именно там.

Нет. Мне нужно сделать что-то безумное. Возможно, тогда я смогу переключиться с боли на что-то другое.

— А от кого бежишь?

Этот вопрос застигает меня врасплох. Я сжимаю пирожок в руках, и слова вырываются сами:

— От жениха… предателя.

— Кобелем оказался?

Вместо ответа киваю.

— У него ребенок будет от другой.

— Вот же какой мерзавец! Но ты не расстраивайся, Василиса-краса! Хорошо, что сразу вскрылась его гулящая натура. Ты такая молодая и красивая, что обязательно еще встретишь достойного человека, который будет тебя на руках носить.

— Тяжело… — стараюсь снова не всхлипнуть.

— Так а бежишь зачем? Как же работа?

— Он мой начальник. Я уволилась, — говорю горько.

— Ох ты ж горемычная… — произносит задумчиво. — Нельзя тебе сейчас одной оставаться. Как бы глупостей не натворила. Знаю я вас, молодежь дурную. А поехали ко мне! — ошарашивает меня Анфиса Петровна.

— Как это — к вам? — растерянно смотрю на нее.

— А вот так! У меня в деревне знаешь как хорошо? — улыбается она. — Лес, речка, ягодка свежая. Отоспишься, отъешься, ну и поможешь мне по хозяйству. У меня же никого нет. Муж умер. А дети… дети за границу уехали жить, да пять лет уже дома не появлялись, — тяжело вздыхает. — А природа и воздух выбьют из тебя хандру. Вот и вернешься в свой город, как будешь готова. Ну, что думаешь?

Глава 7

— Ну, что думаешь? — спрашивает Анфиса Петровна. — Поехали, деточка, а не понравится, так и уехать всегда сможешь. Но идти, не зная куда, молодой девушке не дело совсем.

— Вы сейчас серьезно? Не из вежливости? — смотрю на женщину и только теперь понимаю, что уже полностью съела предложенное угощение. Признаться, давно я не ела таких вкусных пирогов.

— Совершенно серьезно! Ехать до моего поселка осталось два часа.

Я задумываюсь над тем, куда, собственно говоря, я еду? Ведь и правда, я понятия не имею, где остановлюсь и что буду делать. У меня даже не было времени, чтобы прийти в себя. Ведь я надеялась пересидеть у подруги. А теперь у меня нет никого, к кому я могла бы обратиться. Только семья, что живет слишком далеко и будет не рада моему возвращению.

— Знаете, а я согласна! — заявляю неожиданно для себя самой.

— Вот и славно, — кивает женщина. — Тебе понравится у меня. Может, и жениха тебе найдем.

— Боже упаси! — вырывается из меня смешок.

— Вот видишь, уже улыбаешься! Тётя Фиса тебя приведет в чувство, — улыбается она.

Мне же внезапно становится так спокойно на душе оттого, что я не одна и мне есть где собраться с мыслями.

До поселка нам приходится добираться с пересадкой. Через два часа мы выходим на остановке прямо на трассе, потому что этот маршрут идет напрямую до конечного пункта. Поэтому мы ждем еще какое-то время попутку.

Солнце клонится к закату, окрашивая небо в теплые тона. Вокруг тишина. Доносится лишь тихий шелест листьев и щебет птиц, и это так контрастирует с шумом столицы, что я невольно замираю, прислушиваясь к собственным ощущениям. И ловлю себя на том, что на душе у меня мир и покой.

— Рейсовые автобусы разве не ходят до вашего поселка? — спрашиваю новую знакомую, посматривая на пустынную трассу.

— Последний идет на семнадцать часов. А после — только на попутках.

Чем дольше мы стоим в ожидании транспорта, тем больше у меня закрадывается подозрений, что можем и не дождаться. Как вдруг вдалеке появляется огонек фар, а затем и сам автомобиль. Он стремительно приближается к нам, и только я думаю, что он пронесется мимо, как он тормозит со свистом.

— Подвезти, Анфиса Петровна? — опускается стекло со стороны водителя.

— Ой, Гришенька! Ты? — приближается к машине соседка. — А мы как раз тебя и ждем.

Направляемся с сумками к машине. Тяну чемодан за собой, но дверь автомобиля хлопает. И у меня из рук вырывают мою поклажу, не говоря ни слова.

Растерявшись, я поднимаю глаза на мужчину, которому достаю только до груди, и встречаюсь с хмурым взглядом.

— Садись в машину, — бросает он недовольно.

— Вот спасибо, сынок! — отдает свои сумки знакомому Анфиса Петровна. — Ой, как замечательно, что именно ты нам встретился.

Я сажусь на заднее сиденье, в то время как моя новая знакомая — на переднее.

Мужчина возвращается на свое место и снова бросает на меня взор, в зеркало заднего вида.

— Гришенька, знакомься. Это Василиса. Хорошая девочка, будет у меня гостить. Василиса, это Григорий, твой новый сосед.

Григорий.

Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица и холодными серыми глазами. Взгляд у него тяжелый, оценивающий и сразу же находящий недостатки.

— Здравствуйте, — бросаю я, чувствуя, как напрягаюсь под этим взглядом.

Он лишь кивает в ответ, даже не утруждая себя улыбкой, и резко трогается с места. Я хватаюсь за сиденье, чтобы не съехать вперед.

— Ой, Гришенька, ты уж поаккуратнее! — смеется Анфиса Петровна. — Василиса у нас городская, не привыкшая к таким дорогам.

Дорога до поселка занимает еще около сорока минут. За это время Анфиса Петровна успевает рассказать Григорию обо всем, что она планирует сделать вместе со мной.

Я слушаю этот бесконечный список дел и думаю о том, как же с таким количеством работы она справляется одна. Самое удивительное, что меня не пугают ее планы. Потому что у меня все еще мертво внутри и если я ничем себя не займу, то боюсь, что моя боль будет только расти. А мне очень хочется ее заглушить.

Поселок оказывается небольшим, но ухоженным. Дома в основном деревянные, но крепкие, с резными ставнями и палисадниками, будто сошедшие со страниц детских сказок. На удивление, здесь есть и вполне современные большие коттеджи, с высокими и дорогими заборами.

На улицах в это время никого, но меня это не пугает, наоборот, успокаивает.

— Вот и мой домик, — указывает Анфиса Петровна на аккуратный голубой дом с белыми наличниками.

Григорий останавливается, выходит и, не спрашивая, достает наши вещи из багажника.

— Спасибо, — говорю я, пытаясь не смотреть на его лицо, потому что меня смущает этот мужчина.

Но сосед никак не реагирует на мою благодарность.

— Заходи на чай, Гришенька! — приглашает его Анфиса Петровна.

— В другой раз, — отвечает он и садится обратно в машину.

Я смотрю, как его внедорожник скрывается за поворотом, и чувствую странное облегчение и еще какое-то непонятное ощущение.

— Ну что, Василиса, проходи, — улыбается мне хозяйка. — Добро пожаловать в твой новый дом.

Но не успеваю я войти в калитку, как к горлу подкатывает тошнота. Все происходит молниеносно, даже не давая мне открыть рот, чтобы спросить, где находится уборная. Успеваю лишь отвернуться к кустам, как сразу же отправляю пирожок с яблоками в свободный полет.

— Растряс все-таки, окаянный! — сокрушается хозяйка синего домика, и я чувствую еще большую неприязнь к новому соседу.

Глава 8

Я вытираю губы платком, любезно предоставленным мне Анфисой Петровной, чувствую себя неловко.

— Простите… — бормочу, пряча глаза.

— Да ладно тебе, деточка, — машет рукой хозяйка. — Сейчас органы после встряски на место встанут, и все будет в порядке. Заходи в дом, я тебе чайку заварю с мятой, живо в порядок придешь.

Дом внутри уютный и теплый. Выбеленные стены и потолки, вышитые салфетки на комоде, цветастые паласы и запах выпечки, который, кажется, пропитал даже стены.

Анфиса Петровна сразу же берется хлопотать: ставит чайник, достает из холодильника варенье, масло, молоко, и колбасу, очень похожую на домашнюю, и пироги, которые, видимо, пекла до отъезда в город. И вместо того чтобы отправить их в микроволновку, она ставит их в духовку на подогрев.

— Садись, не стесняйся, — указывает на деревянный стул с мягким сиденьем у самого окна.

Я опускаюсь в указанном месте, чувствуя, как усталость наваливается на меня всей тяжестью пережитого дня. Руки дрожат, и я сжимаю ладони между своими коленями, чтобы скрыть это.

— А я вот к сестре в город ездила, — хозяйка наливает мне чашку душистого чая и ставит передо мной тарелку с медом и хлебом. — Она уже плохая у меня. Далеко не ездит. Дети за ней ухаживают. Да вот я навещаю раз в месяц. Все же родной мой человек.

— Старшая сестра? — говорю, лишь бы заполнить тот вакуум внутри, что разрастается все сильнее.

— Да, на десять лет меня старше. Вынянчила меня, можно сказать воспитала. Родители-то все время работали, если не на ферме, то в поле, — улыбается она. — А детьми занимались старшие дети да старики. Рая моя, как выросла, уехала в город учиться, да там и осталась. Жених у нее был городской. А я вот за Семена своего замуж вышла. Вместе с первого класса и до последнего его дня. Царство ему небесное, — тяжело вздыхает, перекрестившись.