- -
- 100%
- +
– Не знаю, что у вас там произошло, Дмитрий Аркадьевич, – чеканит она, переходя на сухой, почти официальный тон, – но у вас встреча через полчаса. Вы сами просили напомнить.
Я крепче стискиваю челюсти, сдерживая порыв раздражения.
– Чёрт… – тихо выдыхаю, прикрывая глаза. – Как я вообще мог забыть?
Катя слышит это и тут же подхватывает, в голосе сквозит ехидство:
– Неудивительно.
В другой ситуации меня бы это даже позабавило. Но не сейчас.
– Позвони и перенеси встречу на завтра.
– Как на завтра, Дим?! То есть, Дмитрий Аркадьевич! – в её голосе уже не просто раздражение, а явное негодование. – Ты знаешь, как долго мы организовывали эту встречу?! Просто взять и отменить?
Каждое её слово отзывается болезненным уколом. В груди растёт усталость, смешанная с злостью на себя, на болезнь, на чёртову реальность, которая рушится, не спрашивая разрешения.
Но Катя права.
Я глубоко вдыхаю, приказывая себе взять себя в руки.
– Ты права, – голос звучит глухо, чуждо. – Я буду. Я уже недалеко от офиса. Скоро буду в ресторане. Ты забронировала столик?
– Конечно, – раздражённо бросает она, и я даже представляю, как закатывает глаза. – Будем вас ждать.
Катя отключается, не дав мне даже договорить.
Я роняю телефон на пассажирское сиденье – с глухим стуком он отскакивает от кожи и застывает у самого края. Закрываю глаза, откидываясь на подголовник.
Катя…
С последнего корпоратива, когда мы напились и провели ночь вместе, она стала невыносимой. Напряжённые взгляды, глухая обида в голосе, постоянные попытки задеть или, наоборот, напомнить о той ночи намёками, которые я старательно игнорирую. Мы договорились забыть об этом, поставить точку, никогда больше не возвращаться к той ошибке. Но я вижу – ей с каждым днём всё сложнее разграничивать личное и рабочее.
Но мне сейчас плевать.
Грудь сжимается от нового, более тяжёлого комка эмоций. Мысли снова возвращаются к маме, и от этой реальности не сбежать.
Шесть месяцев… Я не могу поверить, что могу её потерять.
Когда отец погиб, страх вернулся с новой силой. Мы боялись, что горе спровоцирует рецидив. Тогда всё обошлось. Но, как оказалось, ремиссия не может длиться вечно. И слава богу, что тогда всё обошлось… Я намеренно скрыл правду о смерти отца. Всем сказал, что это была авария. Только Савин знает, что его машину расстреляли. Только он знал, и именно он потом долгие месяцы шантажировал меня, вынуждая подпускать его всё ближе к маме. У неё до сих пор нет понятия, в какие грязные дела был впутан отец, и уж тем более – в какие втянут я. Как бы мне ни хотелось держаться подальше, приходится закрывать глаза на многое. Приходится лгать, скрывать правду, делать вид, что всё в порядке. Но выбора у меня нет. Как не было выбора после смерти отца.
К ресторану подъезжаю быстро, но дорога всё равно кажется бесконечной. Я словно плыву в густом тумане, в котором всё – звуки, обрывки мыслей, звуки проезжающих машин – сливается в одно сплошное гудение.
Садясь за руль, я попытался выбросить из головы все эмоции. Безуспешно.
Выключаю двигатель, выдыхаю, стискивая челюсти так сильно, что ноют зубы. Выхожу из машины.
Катя ждёт у входа – руки скрещены на груди, брови сведены. Недовольство в каждом изгибе её фигуры, в сжатых губах, в лёгком постукивании каблука о тротуарную плитку.
– Ты опоздал, – встречает она меня обвиняющим взглядом.
Я медленно поднимаю бровь.
– Серьёзно? Опоздал на три минуты?
Она закатывает глаза, тяжело вздыхая, словно я ребёнок, который упрямится.
– Ты собирался отменить встречу! – с досадой бросает Катя. – Ты хоть понимаешь, сколько я потратила времени на организацию?
Раздражение нарастает.
– Да, знаю, – выдыхаю, подавляя желание закатить глаза в ответ. – Именно поэтому я здесь.
Она прищуривается, взгляд колкий, оценивающий.
– С тобой последнее время невозможно работать, – выплёвывает она. – Ты… ты ведёшь себя так, словно тебе на всё плевать!
Я резко останавливаюсь перед ней, заставляя её отступить на шаг. Черт! После той ночи, той гребаной ошибки, которую я по трезвяни никогда бы не совершил, она почти постоянно меня бесит. Не знаю, сколько ещё выдержу. И как это всё объяснить Шелесту? Он вряд ли поймёт. Это ещё больше раздражает.
– Не говори мне сейчас про работу, Катя. Просто не надо.
Она дёргает подбородком вверх, и во взгляде мелькает непонимание, замешанное на едва заметной тревоге.
– Что с тобой?
В груди поднимается злость – тяжёлая, глухая, как набат. Ну почему нельзя меня сейчас оставить в покое? Почему она просто не может промолчать?
– Ничего, – сухо отрезаю, сжимая кулаки.
Я не хочу сейчас обсуждать это с ней. Не хочу видеть её упрямый, детский взгляд, не хочу слышать её недовольный голос, когда внутри меня разрастается паника.
– Ты ведёшь себя, как ребёнок, – бросаю через плечо, заходя в ресторан.
Катя остаётся стоять на месте, но я чувствую, как её взгляд сверлит мне спину.
Я прохожу внутрь, где меня уже ждут. За столом веду себя собранно. Или, по крайней мере, стараюсь.
Деловые встречи в ресторанах меня бесят. Ненавижу показушность, ненавижу это дежурное гостеприимство официантов, ненавижу, когда обсуждение серьёзных вопросов происходит под звон бокалов и фоновую музыку. Для этого существуют офисы.
Но иногда приходится выходить за свои рамки.
Заказан обед. Официант бесшумно ставит перед нами тарелки, но я почти не замечаю этого. Пока ждём, обсуждаются цифры, подписываются бумаги – всё идёт по привычному сценарию. Улыбки, уверенные реплики, деловые рукопожатия. Я киваю в нужных местах, делаю пометки в документах, но в голове гудит, мысли разбегаются, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться и не сказать клиенту что-то резкое. Напряжение давит, как тиски, и с каждым мгновением становится только хуже.
Катя сидит напротив, периодически бросая на меня укоризненные взгляды. Её тёмные глаза сверкают раздражением, губы поджаты. Она пытается поймать мой взгляд, но я намеренно смотрю мимо. Игнорирую её, игнорирую всё.
Когда встреча наконец заканчивается, мне становится легче. Короткие прощания, вежливые кивки, и вот клиенты уже выходят, растворяясь в полумраке ресторана. Остались только я и Жека Шелест.
Он не торопится уходить. Откидывается на спинку стула, лениво покачивая стакан с виски в руке, изучающе смотрит на меня. Его взгляд цепкий, проницательный. Он слишком хорошо меня знает, чтобы не заметить, что что-то не так.
– Ну, выкладывай, – наконец говорит он, пробежав пальцем по краю стакана. – Чего у тебя с лицом, будто мир рухнул?
Я провожу ладонью по лицу, с усилием разминая напряжённые мышцы, и устало откидываюсь на спинку стула. Горло пересохло, а внутри всё будто сжалось в тугой узел.
– Сегодня был у врача, – голос звучит глухо, как будто это говорит кто-то другой. – Ты же знаешь, мы каждые полгода проходим полное обследование. У мамы рецидив. Дали ей шесть месяцев.
Жека замирает. На его лице застывает выражение, которого я у него почти никогда не видел – растерянность, беспомощность. Он медленно ставит стакан на стол.
– Чёрт… – он выдыхает и проводит рукой по волосам, глядя куда-то в сторону. – Мы же вчера виделись, и мама твоя отлично выглядела… Дим, я даже не знаю, что сказать…
Я усмехаюсь, но в этом звуке нет ни капли веселья.
– Да тут и говорить нечего. Врач сказал, что ей нужен полный покой, никаких стрессов, только позитивные эмоции. Я хрипло усмехаюсь. – А как, скажи мне, этого добиться, если у нас в семье постоянно какой-то цирк? То младший брат умудряется вляпаться в неприятности, то сестра со своими истериками, то отчим, который уже даже не скрывает своих измен… Жека хмурится, кивает. Он знает всю нашу семейную кухню.
– Надо как-то оградить её от этого всего, но я пока даже не представляю как. – Может, увезти её куда-то? – предлагает он. – В другой город, на море, в санаторий какой-нибудь? Я качаю головой. – Она не согласится. Она всё чувствует, Жек, и если начнёт понимать, что её изолируют, это будет ещё хуже. Он молчит, потом берет стакан и залпом допивает виски. – Ну и дерьмо. Я тяжело выдыхаю. – Да, брат, именно так.
Жека что-то говорит, но я его уже не слушаю. Взгляд цепляет Савина за столиком неподалеку . В груди растёт тяжёлое, давящее чувство – смесь ярости и отвращения, настолько сильное, что перехватывает дыхание. Сердце бьётся резко, будто кто-то сжал его в кулаке.
Бля! Вот только этого мне сейчас не хватает!
Глава 4
Дмитрий
Мой взгляд цепляет знакомый силуэт за соседним столиком, и внутри словно вспыхивает пламя. Савин. Он сидит, раскинувшись вальяжно, как король в собственных владениях. Гладко выбритый, ухоженный, со своей фирменной ухмылкой, лениво проведя пальцем по краю бокала. В его движениях – самоуверенность, притворная расслабленность, которая доводит меня до бешенства.
Его внимание приковано к брюнетке напротив. Он смотрит на неё так, будто в мире нет ничего важнее. А она… она улыбается, опуская длинные ресницы, стреляя глазками, будто не замечает, что этот мужик годится ей в отцы. Или, что более вероятно, её это не волнует. Он что-то говорит ей, и он широко улыбается ему в ответ, а я сжимаю кулаки так сильно, что ногти врезаются в ладони.
Желваки ходят, в висках глухо пульсирует злость. Горячая волна поднимается откуда-то изнутри, растекается по телу. Ещё секунда – и я взорвусь.
Резко встаю, стул отодвигается с глухим скрежетом, и медленно, словно через вязкую воду, иду к их столику. Каждое движение наполнено напряжением, пальцы до боли сжаты. Кровь шумит в ушах, заглушая все звуки вокруг.
– Ты что, вообще охренел? – выплёвываю сквозь зубы, останавливаясь у их столика. Савин резко поворачивается, его ухмылка тут же сползает. Девушка удивлённо поднимает брови. – Дима, – говорит Савин, приподнимаясь со стула. – Ты всё неправильно понял. – Да ну? – я ухмыляюсь. – Уже осталось только в дом своих шлюх приводить! Девушка резко поднимает голову. – Что вы себе позволяете?! – возмущается она, сверкая глазами.
Я поворачиваюсь к ней, и гнев вспыхивает ещё сильнее, словно искра в сухом лесу. В висках гулко отдаётся пульс, в груди сжимается что-то горячее, душное, как будто в клетку загнали зверя, рвущегося наружу. Злость пульсирует в венах, кипит под кожей, подталкивая к резким движениям. Воздуха не хватает, он густой, удушающий, как перед грозой.
– Заткнись! – рычу, и она вздрагивает. – Моя бы воля, я бы вас всех перестрелял! Ничего, что он тебе в отцы годится?! Хотя тебе какая разница, главное, что обеспечивает!
– Дмитрий! – рявкает Савин, но я даже не смотрю на него.
Шелест уже рядом, хватает меня за руку, пытаясь удержать.
– Дим, остынь, – шепчет он.
Но меня уже трясёт от злости. Савин выдыхает, выпрямляется, пытается выглядеть уверенно, но я вижу, как в его глазах мелькает раздражение.
–Ты всё понял неправильно, – повторяет он, поджимая губы.
В этот момент я замечаю движение у входа. Мама.
Воздух застревает в лёгких, а сердце пропускает удар. В груди мгновенно вспыхивает страх – ледяной, обжигающий, сковывающий всё тело. Она не должна ничего понять.
Слова врача звучат в голове, словно чёткий приговор: "Ей нужен полный покой, никаких стрессов, только позитивные эмоции".
Чёрт.
Она проходит в зал, оглядываясь, а потом замечает нас. Улыбается и машет рукой.
Грудь сдавливает так. Пульс гулко отдаётся в висках. Всё внутри кричит: "Только не сейчас!"
Я сжимаю челюсть, стараясь унять гнев, и сквозь зубы приказываю:
– Рот закрыли все!
Девушка надувает губы, Савин отворачивается, а Жека тяжело вздыхает.
Мама подходит ближе, её взгляд тёплый, но изучающий.
– А вы чего все тут? – спрашивает она с лёгким удивлением, переводя взгляд с меня на Савина.
Я натягиваю улыбку и делаю шаг вперёд.
– От твоего взгляда ничего не скроется?
Мама прищуривается, внимательно изучая меня, потом медленно улыбается и качает головой.
– Да уж.
Она переводит взгляд на "недоразумения"у меня за спиной. Савин напряжённо сжимает губы, а девушка стоит с надутыми губами и раздражённым выражением лица.
– И что вы все здесь делаете в разгар рабочего дня? – спрашивает мама, скрещивая руки на груди.
– Деловая встреча, дорогая, – тут же вставляет Савин, стараясь выглядеть невозмутимо.
Я резко его перебиваю:
–Да, мама, была деловая встреча.
Её взгляд становится ещё более подозрительным.
– Вы нас не познакомите? – делает шаг к девушке, скользя по ней изучающим взглядом. Невольно сам скольжу по ней взглядом. Простое синее платье, ничего особенного – скромное, чуть свободное, будто взятое не по размеру. Макияж почти отсутствует, если не считать тонкого слоя пудры и небрежно нанесённой туши. Волосы? Либо их специально растрепали для образа "небрежной естественности", либо она просто не умеет нормально укладывать. Её внешний вид – жалкий, обычный. Может, она делает ставку на жалость? Или опыта у неё ещё слишком мало? Как Савин вообще мог посмотреть на "это"?
Но вот её глаза…
Я ожидаю увидеть что угодно – испуг, растерянность, попытку изображать уверенность. Но в них читается злость. Чистая, колкая, будто кинжал под рёбра. Карие, с золотистыми искрами, они сверкают яростью, словно готовы сжечь меня дотла. Этот взгляд цепляется за меня, в нём нет ни капли растерянности или покорности. Она не жертва, не сломленная, не испуганная – она зла. И почему-то это ещё сильнее выводит меня из себя.
Савин открывает рот, но я опережаю его.
– Это моя девушка!
Тишина накрывает нас, как плотное одеяло.
Мама моргает, её губы приоткрываются от удивления. Савин поперхнулся кофе и начинает отчаянно кашлять, хватаясь за салфетку. Жека медленно поворачивает голову ко мне, глаза его расширены от шока.
– Я… – начинает девушка, растерянно глядя то на меня, то на маму.
Не даю ей договорить. – Да, это моя девушка, – беру её за руку и притягиваю ближе к себе. Её пальцы холодные, она пытается освободиться от моей руки и явно не понимает, что происходит.
Мама наклоняет голову набок, её губы сжимаются в тонкую линию.
– И мы как раз собирались уходить, – быстро добавляю, не давая маме времени на расспросы.
– Но Дима… – с недоумением спрашивает она.
– Мамуль, прости, но мы реально опаздываем. Я всё тебе вечером подробно расскажу, – спешно говорю и, прежде чем кто-то успевает возразить, сжимаю руку этой девушки крепче и тяну её за собой. – Давай, дорогая.
Она спотыкается, чуть не падает, но я лишь ускоряю шаг. Благо выход близко, и уже через пару секунд мы оказываемся на улице.
Она вырывается, замахивается и со всей силы бьёт меня по щеке. Резкая вспышка боли, звон в ушах. Я на секунду теряю ориентацию, но быстро прихожу в себя.
Хватаю её за локоть и тащу дальше, не обращая внимания на возмущённые взгляды прохожих. Девица упирается, но я сильнее. Только когда мы оказываемся достаточно далеко от ресторана, я резко останавливаюсь и отпускаю её.
Она тут же отскакивает, потрясённо глядя на меня, её грудь вздымается от быстрого дыхания.
– Ты кто такой?! Ты что себе позволяешь?! – орёт она, выпучив глаза.
Я щурюсь, выдыхая сквозь зубы:
– Благодари бога, что пришла моя мама…
– Да плевать мне на тебя и на твою маму! – выплёвывает она, гневно тряся головой. – Я пришла на собеседование!
Я криво усмехаюсь.
– О, так это теперь так называется? Вас уже с "собеседованием"на такую должность принимают? И на что вас, интересно, собеседуют? На стаж работы? На опыт? На хорошее владение языком? На размер груди?
Второй удар прилетает так же неожиданно, как и первый. Голова дёргается в сторону, щека снова вспыхивает болью.
А она смелая! Сразу понятно, простушку только играет.
– Ты что себе позволяешь?! – взвизгивает она, снова замахиваясь.
На этот раз я быстрее. Перехватываю её руку, сжимаю запястье и наклоняюсь ближе.
– Слушай сюда, – произношу ровно, но так, чтобы она поняла меня. – Мне плевать, что там тебе Савин наобещал. Хотя, что он может обещать таким, как ты? Бабки, конечно же.
Она дёргается, но я держу крепко.
– Повторяю ещё раз: мне плевать. Но запомни, увижу тебя рядом с ним или вообще в этом районе – пеняй на себя.
Смотрю прямо в её глаза. Они всё так же сверкают злостью, но теперь в них появляется что-то ещё – нескрываемая ненависть. Она не просто злится, она меня презирает.
– Ты ненормальный! – шипит она, вырываясь.
Ещё пару секунд сверлит меня испепеляющим взглядом, а потом резко разворачивается и уходит.
Я остаюсь на месте, смотрю ей в спину, ощущая, как злость продолжает бурлить внутри.
– Эм… – раздаётся сбоку голос Шелеста. – Это что вообще было?
Я поворачиваюсь к нему. Он стоит, скрестив руки на груди, с приподнятыми бровями и выражением абсолютного офигевания на лице.
– Ты реально только что назвал её своей девушкой, при маме?
Я отмахиваюсь.
– Забудь.
– Да как забудь?! – он делает шаг ближе. – Что за психоз? Что вообще происходит?
– Жека, не сейчас, – цежу я, доставая из кармана ключи.
– А когда? Ты только что…
Я уже не слушаю. Разворачиваюсь, быстрым шагом направляюсь к машине. Открываю дверь, бросаюсь в салон и захлопываю её с такой силой, что стекло дрожит.
Руки сжимают руль, дыхание тяжёлое. Сам не могу толком объяснить себе, произошедшее только что. Но от одной мысли, сто это как-то коснется мамы, меня бросило в жар. И назвать эту девку своей девушкой, мне показалось на тот момент правильным решением. Надеюсь эта дрянь не появится больше на моем пути.
Савин, мать его! С ним будет отдельный разговор!
Запускаю двигатель, выжимаю газ и резко срываюсь с места, оставляя всё это дерьмо позади.
Глава 5
Глава 5
Дмитрий
Колесил по гор
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.