Эва ~ Вергилий. Коломенская дилогия

Нартова покусала губы в задумчивости.

– Что-то уж больно суровая картинка получается. Да и общие слова одни, нужны подробности. Как вы смотрите на то, чтобы нам помочь друг другу? Вы мне морально, я вам материально. Можете ко мне переселиться, не хотите – в соседнем, правительственном, санатории, куда вы на танцы ходите, для вас отдельный номер сниму. Можно и поближе к Минску, в какие-нибудь «Криницы», переехать. Там тоже и условия проживания, и лечение гораздо лучше, что, как я понимаю, для вас отнюдь не безразлично. Докучать особо не стану, развлекайтесь, как и с кем угодно, просто скука здесь смертная, не помешал бы задушевный разговор.

Мальгин ухмыльнулся:

– А какой смысл? Мы с Лилькой давно помирились. Работаем по графику, как вы в прошлый раз советовали. Кстати, она мне Лизоньку и сосватала. Так что и люкс без надобности. Да и рановато вы сдались, тут обновление чуть не каждый день происходит. Приезжают, уезжают люди, найдётся ваш принц, куда он денется? Ну а если всерьёз, ничего нового я вам не скажу: хоть до дыр простыни под собой изотрите, ничего не получится. Для начала вам нужно сердце расковать и «башню» перезагрузить.

– Сложный процесс, – Алла покачала головой. – Тем более что это, опять же, всего только слова. Хотелось бы, повторяю, больше конкретности. Вот вы сами, к примеру. У вас ведь проблем ничуть не меньше, чем у меня. Ищете человека по сердцу, а простой вещи не понимаете. Семья без денег не семья. Не пора ли перестать дурью маяться: забросить свою писанину, перейти куда-нибудь на хорошо оплачиваемую работу? Что, с трудоустройством проблемы? Могу помочь, мозги, надеюсь, не засорились ещё? Появятся деньги – появится и пара для совместной жизни. Хоть напоследок в счастье и любви поживёте. Что, я не права? Я вот тут с вашей лёгкой руки в Интернете немного полазила. Даже пару-троечку ваших вещиц сподобилась почитать, но больше всего меня поразила одна фраза, которую вы у Тургенева откопали: «Ничего не может быть легче, как влюбить в себя какую угодно женщину: стоит только повторять ей десять дней сряду, что у неё в устах рай, а в очах блаженство и что остальные женщины перед ней пустые тряпки, и на одиннадцатый день она сама скажет, что у ней в устах рай и в очах блаженство, и полюбит вас». Вот слышала я такое выражение: «тургеневская девушка» – и предполагала в ней какой-то необычайный идеал, а здесь столкнулась вдруг с «тургеневской женщиной», и уважение к Ивану Сергеевичу у меня как ветром сдуло. Думать о нас так, как будто мы последние дуры? Это каким же идиотом надо быть? Классик, называется.

Мальгин с трудом удержался от зевка.

– Вот видите, как хорошо? Вы уже и в литературе, и в жизни разбираться стали. Главное – начать. Так что я вам совершенно не нужен, и без меня решите все свои проблемы. Удачи вам!

3

Лиля была вымотана бурно проведённой ночью, ей нестерпимо хотелось спать, и вместе с тем оставить без внимания поступок Игоря она никак не могла.

– Не понимаю. И что, ты так легко сдался? Уезжаешь на неделю раньше срока – и из-за кого? Какой-то жалкой бабёнки, страшной, старой, закомплексованной? Там, в Москве, у себя на фирме, спорить не стану, она, может быть, и королева, но здесь – никто: и звать никак, и родом ниоткуда. По ней вообще психиатричка плачет – такие тараканищи в голове.

Мальгин вовсе не расположен был к обстоятельному разговору: времени было в обрез, да и настроение не самое подходящее.

– Лилёк, тут тема долгая, мы лучше спишемся. Просто я открыл для себя за последнюю неделю столько нового! Пришла пора перетряхнуть немного свою жизнь. А человек этот мне сильно мешает, отвлекает от важных мыслей. Да и пора подписывать новый договор с издательством, а я в полном раздрае.

Игорь мельком взглянул на Лилю и обнаружил, что та давно заснула под его «колыбельные рассуждения». Но, даже выйдя из номера и плетясь к автобусной остановке, он никак не мог остановиться в своих размышлениях. Кто он сейчас? Трус? Или, наоборот, человек, чудом избежавший смертельной опасности?

Мальгин до сих пор не мог понять, как так получилось, что он проснулся с Примадонной в одной постели? И та дурацкая записка, которую он ей оставил: «Генрих Манн „Дело чести“». Господи, кто сейчас знает, помнит такого писателя? И почему его, Игоря, столь поразил в своё время выход, который герой рассказа нашёл, не желая расставаться с жизнью на нелепой дуэли? Просто собрал вещи и уехал рано утром в другой город. Как и он сейчас – сбежал.

4

Презентация закончилась, пора было ехать домой. Игорь вздохнул с облегчением. Рука совсем затекла, сколько же он дал сегодня автографов? Дела шли прекрасно и у всех его коллег. А ведь ещё год назад их команда была никому не известна.

– Игорь Анатольевич, вы уже уходите? – раздался вдруг позади голос.

Мальгин машинально потянулся было за авторучкой, но тут же убрал её. Примадонна! Ну как же, давно не виделись! Игорь вспомнил унылый берег озера Нарочь, санаторий, в котором он так неудачно поселился.

– Да, – кивнул он, – пора. Надо спешить на электричку. Как ваши дела, Алла Дмитриевна? Всё нормально?

Алла усмехнулась.

– Вполне. Что у меня может случиться? А вы, как я погляжу, процветаете?

– Я бы не сказал, – вздохнул Игорь. – Но, кажется, что-то начало получаться. Нас заметили, читают, и довольно активно. Ну а по сути – я всё тот же «кропатель-сетевик».

– Скромничаете, Игорь Анатольевич, – с ехидцей покачала головой Алла. – Даже я наслышана о ваших подвигах. Кстати, я как раз еду в вашу сторону, в Коломну, могу подбросить.

По прошлому опыту Мальгин понимал, что «липучка» от него не отстанет. Хоть и почти три года прошло с их встречи, но эпизод был яркий, прочно отпечатался в памяти. И лучше всего было не отбрыкиваться, а сделать хорошую мину при плохой игре.

– Повезло мне, ничего не скажешь. Конечно, Алла Дмитриевна, буду очень признателен. Ребята что-то меня потеряли. Сюда привезли, а обратно – забыли.

Они вышли из помещения «Библио-Глобуса», самого большого из книжных магазинов Москвы, дошли до парковки. Opel Astra. Куда, интересно, делся прежний Land Rover?

– Джип продала, – усмехнулась, читая мысли Игоря Прима, – в моём новом положении надо быть скромнее.

– Что, разорились? – без тени насмешки, исключительно из вежливости, поинтересовался Мальгин.

– Сейчас покажу, – проговорила Алла всё с той же загадочной усмешкой на лице.

Она открыла заднюю дверцу, и Игорь увидел там очаровательного карапуза в автосиденье. Рядом обосновалась няня, пожилая женщина с безразличным выражением на лице.

Игорь сел впереди, пристегнулся.

– Едем на дачу, побудем там, как обычно, в выходные. Долго выбирала, но лучше вашей Коломны так ничего и не нашла. На берегу Оки, меньше, чем в двух километрах от вашего дома. Как вам, кстати, мой сюрприз?

– Прелестный мальчишка! – Игорю даже не надо было притворяться. – Не дёрганный, любознательный, и уже чувствуется воспитание. Чужого дядю не испугался и в то же время не навязывает внимание. А у вас, смотрю, появилось время для личной жизни? Выходные, дача, раньше такое и представить себе было невозможно.

– Следую твоим советам, – неожиданно перешла на «ты» и переменила тон Нартова. – Работать продолжаю, хотя прежний бизнес продала, как только почувствовала, что беременна. Но и батрачить ни на кого не захотела – моё кредо. Сейчас совсем в другой сфере заправляю. Много занимаюсь инвестициями, ну а в основном переключилась на медицинское оборудование.

– Как муж?

– Объелся груш. Ты прости, Игорёк, как же ты дитятко-то своё не узнал? Вроде как голос крови, сердечко должно было ёкнуть. Знаешь, я долго ждала нашей встречи. Сразу оговорюсь: никаких претензий к тебе – наоборот, миллион благодарностей. Разумеется, сначала я была просто ошеломлена. Никак не ожидала, что в своём возрасте ты на такие вещи ещё способен, ну а чтобы вот так сразу, с одного выстрела – да такого очаровашку замесить… Тут только чудо, по-другому никак не объяснишь.

Игорь ошеломлённо молчал, только молил судьбу: «Чушь какая-то! Господи, сделай так, чтобы это была всего лишь шутка!».

Снова прочитаны мысли. Его, как видно, понимали теперь без слов.

– Нет, не шутка. Не надейся.

Мальгин устал после презентации, переговоров с оптовиками. В электричке он непременно сел бы сейчас к окошку и вволю подремал. Скоростные поезда он не мог себе позволить, ездил на прежних, тихоходных, чтобы за проезд поменьше платить. А тут вот попал в клетку. Какие-то объяснения, выяснения отношений, когда это было?

– Ладно, давай ближе к делу. – Нартова поняла его состояние и решила не терять времени даром.

Мальгин оглянулся на няню в последней надежде, что не станет Примадонна объясняться при чужом человеке. Но чтение мыслей продолжалось.

– Ничего страшного, Вера Алексеевна нам не помешает. Я достаточно хорошо ей плачу. Просто я в последнее время потеряла тебя из виду. Ну, знаешь, когда-то в моём распоряжении была целая служба безопасности, сейчас всё гораздо скромнее. Но, как я думаю, ты по-прежнему одинок, поскольку никаких гонораров до сих пор не получаешь, а подрабатывать в твоём положении сейчас, когда приходится выстреливать книгу за книгой, было бы смерти подобно. Я имею в виду, творческой смерти.

Да, первый сюрприз. Долго человек готовился, было время. Продумал каждый ход, слово, ну а вот он застигнут врасплох. Что ж, экзекуция так экзекуция.

– Понятно, – пробормотал Игорь, – мой так называемый «успех» – твоя работа? Подло, очень подло.

– Кто бы говорил, – мрачно усмехнулась Прима. – Ты знаешь, у меня не было бы к тебе никаких претензий, правда, я бы тебе всё простила, если бы не одна маленькая деталь: твоя записка. «Генрих Манн „Дело чести“». Сейчас с твоей стороны дело чести – сделать так, чтобы у твоего сына, Ванечки, был отец, его отец. И ему наплевать на нашу разницу в возрасте и на все твои принципы, какие-то мифические обязательства перед господом богом. Ещё ему очень сестрёнка не помешала бы. А что ты мне написал? О каком-то слизняке, который испугался дуэли, чтобы шкуру свою сберечь? Ну вот уехал бы ты сам, как все порядочные люди: попрощался, в щёчку поцеловал. Или вообще, просто смотался, без всяких объяснений. Ты на что рассчитывал? Что я прощу тебе это унижение? Да я с первых же дней начала выстраивать планы мести. Какое твоё самое уязвимое место, ахиллесова пята? Тут и искать не надо, ты весь как на ладони. Творчество. Вот я и решила по нему ударить. Да так, чтобы ни к чему придраться нельзя было, внешне всё выглядело как верх благородства.

Мальгин лениво огляделся по сторонам. Пробки, проклятые пробки. Вечер пятницы, «лучшего» времени для поездки за город не придумаешь.

– Пробки, да, пробки! Я, конечно, завтра с утра пораньше предпочла бы выехать, – кивнула Нартова. Мальгин уже не удивлялся эффекту телепатии, как-то само собой установившемуся между ними. Интересно, надолго ли? Не дай бог – навсегда. – Но хотелось посмотреть, как ты хвост распускать будешь. Потешить своё самолюбие. Уж прости. Сама я тебя до сих пор толком так и не читала, но заказала все твои книги, изданные в Канаде, даже наняла специалиста, поскольку простой читатель в таких вопросах не арбитр. Надо сказать, тот очень удивился, что с таким солидным багажом и сложившимся профессионализмом ты до сих пор никому в России не известен. Так и написал в заключении своего многостраничного отзыва (внутренняя рецензия, так у вас это, кажется, называется): «Не классик, конечно, но, несомненно, профи». Что оставалось дальше мне, не одну собаку съевшую в бизнесе? Тем более что у тебя же самого я вычитала рецепт: «Творчество – такой же бизнес, как и все остальные. Пока вы кропаете (малюете, ваяете) что-нибудь для себя, это ваше личное дело, но если вы хотите вынести свою рукопись (картину, скульптуру) на суд читателей (ценителей, знатоков), то она становится обыкновенным товаром. И уж тогда не зевайте – пусть люди смеются над вами, наживаются на вас – сколько угодно, только не дайте им себя обмануть».

Какие ещё были проблемы? Найти идущее ко дну издательство, заинтересованное в новом, крепком авторе? Подобрала без труда, с помощью того же консультанта. Не стала заниматься благотворительностью, спонсорством, предпочла инвестирование, весь риск пообещав взять на себя. Так и появился писатель Игорь Мальгин. Что называется, ни богу свечка, ни чёрту кочерга. Или, если цитировать классиков, сбылась мечта идиота. Ну и как наш идиот – счастлив?

– Вполне, – спокойно ответил Игорь.

«Господи, – подумал он, – а ведь права была Лилька: действительно, бабёшка-то наша явно не в себе. Не тараканы даже в голове, а настоящие тараканищи. И что мне остаётся? Только изображать из себя совершенно раздавленного, убитого горем человека?»

– Да, страшна женщина в мести. Подло, на редкость подло. И что теперь? Мы по нулям или и дальше мстить собираешься?

– Собираюсь, – кивнула Алла, – всё начатое надо доводить до конца, так меня жизнь приучила. Вываляю в дёгте с ног до головы. И смерть не спасёт. Права ты сдуру сразу на десять лет продал. Так что, считай, теперь моё издательство тебя похоронило. Больше ни одной странички твоей не издадут. Все книги, которые ещё не распроданы, выкуплю и уничтожу. А знаешь, что такое негласный «межиздательский чёрный список»? В курсе, конечно, ты ведь и в самом деле профи у нас. Так вот, считай, что ты внесён туда на веки вечные. Может, на Канаду надеешься? И там тебя достану, акции у твоих благодетелей выкуплю. Дошло, наконец? А теперь пошёл вон из моей машины! Сам в свою вонючую берлогу как-нибудь доберёшься.

5

Поспать в электричке Мальгину так и не удалось. Трудно было поверить в такой вариант развития событий, но можно было и к гадалке не ходить: всё сбудется, как ему только что предсказывали. Был такой писатель Игорь Мальгин, и не стало его. Выдавят с позором не только из Союза писателей, но даже с ведущих литературных сайтов. Действительно, страшна женщина в мести. Пусть даже повод к ней не стоит выеденного яйца. И нет у Примы в голове никаких тараканов, один холодный, убийственный расчёт. В данном случае он сам – клиника, а она – норма. Просто человек опустился до пещерного уровня, как и многие другие сейчас вокруг. Все дела люди привыкают, да привыкли уже, решать дубиной. Причём уродина эта, как ни странно, неравнодушна к нему. Но по-своему, по-пещерному. Игорь с содроганием вспомнил их «ночь любви» в санатории. Не просто бревно, вообще ноль.

Больше всего было жаль, естественно, мальчишку. Он-то в чём виноват? Но отравит заботливая мамаша ему не только детство – потухнут быстро смышлёные глазки – а всю жизнь. Такие дети вырастают обычно покорными, инфантильными и либо холостяками навсегда так и остаются, либо сразу попадают первой встречной-поперечной хищнице, не траво-, а отравоядной, под каблук. Но и это не всё. Жизнь семейная, если состоится, быстро превратится в ад. Как в том анекдоте: тёща – всего лишь комедия, вот свекровь – трагедия.

Ладно, раз так сложилось, что он может сделать? Ни-че-го. Хотя нечего и бояться. Здесь, в России, его всё равно не издают, а до Канады дотянуться – руки коротки, хоть ты Мадонна-Примадонна!

Наутро Игорь понял: нельзя сдаваться. Мальчонку нужно спасать. Конечно, полное враньё, что речь идёт именно о его «продукции». Был конь, да уездился. Однако пацан не должен страдать. Мальгин сам вырос безотцовщиной, но чудом спас себя, вывернулся и сыновей своих уберёг от этого комплекса. Снохи, дети, внуки, все на редкость дружно живут.

Номера телефона у него не было, но тот район, который Алла назвала, он знал досконально. Что оставалось? Доехать на трамвае, спросить конкретное расположение участка у председателя садового товарищества. Через пару часов, подтянутый, свежевыбритый, он уже стоял у ворот двухэтажного особняка с высоким забором.

Удивилась, не удивилась? Не ожидала, конечно, но виду не подала. Что-то хотела сказать презрительное, насмешливое, но Мальгин упреждающе выставил вперёд ладонь.

– Стоп! Может, перезагрузим наши отношения? И начнём выстраивать их заново, по-человечески? Жениться? А что, я не против. Сестрёнку замесить? Ну, если Боженька подсобит, почему бы и нет? Встретишь человека помоложе, по сердцу, разведёмся, как-нибудь переживу. Главное, чтоб дети одни не остались. Ну а если дело нормально пойдёт, слетаем через года два-три в Канаду, познакомим наших ребятишек с их братиками и сестрёнками в Торонто и Монреале. Выделять я никого не стану, права на мои книги будут принадлежать всем в равных долях.

Алла всё-таки не удержалась от усмешки.

– Что, испугался? Ладно, не трясись, живи, как жил, отпускаю. Зачем тебя насильно впрягать? Главное, что пришёл, извинился. А повинную голову, как известно, меч не сечёт. Ну а пока будь, как дома. Сколько же можно пахать без продыха? Я до сих пор в себя от счастья не могу прийти, что появилась возможность вот так отдохнуть с ребёнком, на пляж пойти искупаться, нормальным, не московским, воздухом подышать. Там, у себя, в провинции, зубрила до посинения, чтобы на золотую медаль выйти, потом в институте параллельно сразу устроилась бухгалтером в одну фирму, ещё шила платья модницам, вроде неплохо получалось, так что родители за мою учёбу ни копейки не платили, всего одна, вот этими ручонками да мозгами, добилась.

Игорь и сам был рад возможности хоть немного расслабиться. Особнячок был что надо, даже мебель вся шведская, известной фирмы. Сын потихоньку привыкал к отцу. Ночь посвятили «строганию сестрёнки». Идиллия!

Перед тем, как уезжать, Алла выдала Мальгину резюме:

– Я вполне серьёзно насчёт обнуления. Злость прошла. Ну а если и в самом деле надумал, свадьба в Москве, скромненько, без размаха, но совсем обойтись без неё нельзя, коллеги не поймут, да и мне самой хотелось бы в белом платьице покрасоваться. В будни будем жить врозь, в выходные семья должна быть в полном сборе. Праздники, отпуска, турпоездки – нужно детям мир показать, да и сама я нигде не была ещё. Я понимаю – одичала я, да и характер у меня не сахарный, но буду стараться, ты только в душе не таи, режь, как обычно, правду-матку. Скайп, телефон ежедневно. И ещё – постарайся чаще бывать здесь, тут тебе все условия для работы, да и мне будет спокойнее. А на пенсию выйдешь – занимайся сколько хочешь своей литературой. Я уже поняла: если хорошие деньги в тебя закачать, с лихвой затраты вернутся.

Дома, придя в себя, Мальгин приуныл. Он и предположить не мог, что так тяжело ему будет обязанности раба домашнего исполнять. И станет ли птичка дальше петь, уже в клетке? Ночь особенно выбила его из колеи. Не просто нелюбимая женщина рядом, а настоящая жаба. Одна его знакомая так прямо про свою семейную жизнь и говорила: «Вроде живём душа в душу, а как спать ложиться, будто серпом по одному месту».

Стерпится-слюбится… Зачем обманывать себя? И не стерпится, и не слюбится. Никогда. Скрыть такое невозможно. Что дальше? Ревность, злость, жизнь в ошейнике, на поводке. Зачем ему это? Конечно, порыв благородный насчёт якобы сына, но не слишком ли тяжёлую ношу он собирается на себя взвалить?

«Дело чести»… Господи, сколько лет он по краю пропасти ходил: и телефон постоянно прослушивался, и за границу ни-ни, привод за приводом в компетентные органы. Мордовия с её лагерями – так просто обрыдалась по нему. Но балансировал как-то, уходил от беды. И что же? Один только раз гордость взыграла, а загубила дело всей его жизни?

А может, и вправду, как только пенсия подоспеет, не спешить уходить с работы, ну а выпрут – в сторожа или дворники податься? Появятся денежки, устроится худо-бедно личная жизнь. Или опять дело чести? Ничего ведь не осталось больше, кроме неё, за душой. Разве что та девчонка, которая захаживает иногда к нему, в глазки заглядывает?

Игорь открыл злополучный файл в компьютере и скривился, как от зубной боли. «Эва»… Сколько раз уже он подступался к этому замыслу и с побитым видом, как шелудивый пёс, прочь уползал? Ну кто сейчас станет читать «роман в письмах»? «Убитый» жанр. Да и потом, Бальзак ещё куда ни шло, а вот любовь всей жизни именитого Оноре – польскую аристократку Эвелину Ганскую – кто-нибудь знает, помнит сейчас?

Студентку филологического факультета МГУ посылают на год по обмену во Францию, аж в саму Сорбонну. Она на седьмом небе от счастья, так хочется им поделиться, но с кем? Конечно, с любимым, пусть практически никому не известным, «кропателем-сетевиком». Так появляется Эва (ник). Кстати, у Ганской тоже вначале был никнейм – «Чужестранка».

Разумеется, никто такую вещь не издаст, разве что всё в том же благословенном Квебеке, и даже на литературных порталах читать не станут. Но, как бы то ни было, выход, пусть временный, найден. Боженька, спасибо тебе!