Мемуары леди Трент: Тайна Лабиринта

В которой мемуаристка, вопреки противодействию с самых разных сторон, находит работу

Глава первая

Приглашение на службу – Проблемы драконоводства – Условие лорда Россмера – Вспоминаю старого друга – Научные изыскания – Подготовка к отбытию – Размышления о прошлом

Бесцеремонный, пренебрежительный отказ, полученный, невзирая на то, что вы прекрасно подходите для данной работы, – дело малоприятное. Но тем приятнее впоследствии видеть, как отказавшим приходится подавиться собственными словами.

Благодарить же за сие удовольствие следовало Томаса Уикера, моего давнего коллегу по научным изысканиям. Он был действительным членом Коллоквиума Натурфилософов, а я – нет. Сие досточтимое научное сообщество изредка снисходит до того, чтобы принять в свои ряды человека не слишком высокого происхождения, но дамам, сколь бы далеко ни тянулась в прошлое их родословная, ход туда закрыт. Посему, строго говоря, и отказ получила не я, а Том.

За пост, в коем ему было отказано, шла жесткая конкурентная борьба. Естественная история была не такой уж старой научной дисциплиной, а драконоведение и вовсе начало оформляться в отдельную область науки совсем недавно. Этому немало поспособствовали публикации Тома, а также и мои, однако мы были отнюдь не единственными: в Антиопе насчитывалось минимум полдюжины ученых со схожими интересами – в первую очередь высокочтимый герр доктор Станислау фон Лосберг.

Но дело в том, что вся эта полудюжина жила за границей – главным образом, в Айверхайме и Тьессине. В Ширландии же не имелось никого, способного сравниться квалификацией с Томом – особенно после того, как он стал действительным членом Коллоквиума. Естественно, когда открылась должность, на которую требовался именно специалист-драконовед, выбор в первую очередь должен был пасть на него – и так оно и вышло.

Любые слухи, будто он ответил отказом, лживы. От должности Том не отказывался. Напротив, он известил потенциальных нанимателей о том, что мы – он и я – с радостью примем их предложение. Когда же ему ответили, что предложение касается только его одного, он заверил, что я в жалованьи не нуждаюсь: недавнее лекционное турне и публикации принесли мне весьма неплохой доход. (На самом-то деле жалованью я была бы рада, поскольку доход оказался не столь велик, как мог бы, но ради такой возможности поступилась бы им, не раздумывая.) Тем не менее Тому дали понять, что, вне зависимости от финансовых вопросов, мне в данном заведении не рады. Однако Том твердо держался того, что нанимать его – значит, нанимать нас обоих. Тогда вместо нас должность отдали Артуру Хальстаффу, барону Тавенорскому, и на этом все успокоилось.

До поры до времени.

Спустя полтора года те же самые наниматели едва не на брюхе к нам приползли. Лорд Тавенор ушел в отставку, не добившись никакого успеха, да, кроме того, и с местным населением не поладил. Посему предложение, сделанное Тому, было возобновлено. И Том согласился – почти на тех же условиях, только на сей раз сказал, что, по зрелом размышлении, жалованье мне придется как раз кстати. И ясно дал понять: если согласие на его условия для работодателей неприемлемо – что ж, пусть хоть вешаются!

Вот вкратце и вся история о том, как я оказалась на службе в Вооруженных Силах Его Величества и отправилась в пустыни Ахии, растить для армии стада драконов военного назначения.

Проблема разведения драконов в неволе была не нова: приручить их и приспособить для собственных нужд люди мечтали с доисторических времен. Попытки приручения принимали все мыслимые формы – от прыжков на спины взрослым особям, дабы объездить их и поставить под седло (что неизменно заканчивалось увечьями, а то и гибелью всадника), до похищения детенышей или яиц из-за мнения, что молодняк приручить легче, а также до содержания драконов в клетках – в весьма оптимистической надежде вдохновить их на размножение.

Последнего сложно добиться даже от менее опасных диких животных. Гепарды, например, в брачных играх крайне прихотливы и очень быстро переходят от полного равнодушия к дикой страсти, а затем и к нападению на бывших возлюбленных. Другие животные от брачных игр иногда отказываются вовсе – из-за стеснительности ли, или по какой-то иной причине. Как известно, йеланские гигантские панды в вольерах императорского зверинца ни разу не дали потомства.

Пожалуй, мне стоит вас честно предупредить: поскольку данный том мемуаров посвящен моим ахиатским исследованиям, в нем – по необходимости – будет немало сказано о брачных играх драконов и прочих животных. Тем, чьи чувства слишком нежны для такой откровенности, могу посоветовать попросить более крепких духом друзей прочесть эту книгу за них и пересказать им в тщательно отцензурированной версии. Правда, боюсь, редакция выйдет коротковата.

Так вот, драконы в сем отношении еще менее сговорчивы. Йеланцы, в частности, пытаются разводить драконов с давних времен, но, несмотря на несколько грандиозных эпохальных заявлений, убедительных доказательств успеха с какими-либо видами драконов, кроме самых мелких, до сих пор не представили. Драконы крупные, из тех, которые первым делом приходят на ум всякому, услышавшему слово «дракон», идти навстречу желаниям людей отказываются наотрез.

Однако в то время, в третьем десятилетии нового века, нам более всего требовалось поладить именно с крупными драконами.

Причиной тому, конечно же, была драконья кость. Невероятно легкая и феноменально прочная, драконья кость – вещество просто чудесное… когда его сумеешь заполучить в руки. Причудливый химический состав драконьей кости ведет к тому, что после смерти драконов, не защищенные более их плотью и кровью, их кости разлагаются с невероятной быстротой. Но вот однажды чиаворцу по имени Гаэтано Росси удалось разработать метод их сохранения, каковой был украден у него нами с Томом Уикером, а после, в свою очередь, украден у нас и продан некой промышленной компании из города Ва-Хин. За три года до того, как я отправилась в Ахию, широкой общественности стало известно о том, что йеланцы строят из драконьей кости весьма надежные целигеры[1] – воздушные суда, которые можно использовать не только ради забавы.

– Если бы вы без промедлений поделились тем, что узнали, с Короной, – сказал нам с Томом лорд Россмер при первой встрече, – сейчас мы не оказались бы в таком положении.

О том, что сия информация хранилась в секрете именно затем, чтоб избежать этого положения, я говорить не стала. Во-первых, потому, что это было правдой лишь отчасти, во-вторых же – из-за того, что Том чувствительно наступил мне на ногу. Открывшаяся перед нами возможность стоила ему немалых трудов, и он вовсе не хотел, чтобы я пустила все прахом, наговорив дерзостей бригадиру армии Его Величества. Посему я изложила свои мысли более сдержанно.

– Понимаю, это может показаться неправдоподобным, однако мы имеем перед йеланцами значительное преимущество. Я убеждена: благодаря стараниям Фредерика Кембла наши изыскания в области синтеза драконьей кости намного опережают их. Кембл работал над этой проблемой несколько лет, в то время, как весь прочий мир еще не знал ничего.

Сие замечание лорд Россмер проигнорировал. Следующие его слова были обращены к Тому:

– Если драконы могут принести нам пользу, над их трупами я не пролью ни слезинки. Но в то же время я человек практического ума. Большая часть достойных внимания железных рудников Ширландии уже исчерпаны, а плацдарм в Байембе, благодаря вашей спутнице, утрачен. Если сейчас ради исходного материала истребить половину драконов, спустя поколение начнутся войны из-за оставшихся. Нам необходим возобновляемый запас, а это значит, что их нужно разводить.

Ни для Тома, ни для меня все это новостью не было. Слова лорда Россмера предназначались не для того, чтоб сообщить нам нечто новое, – они были лишь прелюдией к дальнейшему разговору.

– Ваша работа, – продолжал он, – должна проводиться в условиях строгой секретности. Возможно, метод сохранения кости миру и известен, но в драконоводстве пока еще никто не преуспел. Государство, добившееся цели и поставившее драконов себе на службу, получит долговременное преимущество над соперниками, и упускать этот шанс мы не намерены.

Однако овладеть этим секретом предстояло не одному государству, а двум. В Ширландии к тому времени «драконов настоящих» не осталось – только их дальние родственники наподобие искровичков, с которых я когда-то, многие годы назад, начала свои исследования. Политика сводит в одной постели самых странных партнеров, и в этом случае мы оказались в постели с Ахией: ахиатские пустынные драконы идеально подходили для наших целей – если, конечно, нам удастся побудить сих животных к сотрудничеству.

– Мы, конечно же, сделаем все, что в наших силах, – сказал Том. – Однако вдвоем с такой работой не справиться… полагаю, лорд Тавенор имел штат ассистентов?

– Да, безусловно. Некоторое количество ахиатских работников и комплекс зданий, служащий также казармами для нашего воинского контингента в Куррате. И один джентльмен, с которым вы будете поддерживать связь… – лорд Россмер порылся в каких-то бумагах. – Хусам ибн Рамиз ибн Халис аль-Аритати. Шейх одного из туземных племен. Нам гарантировали, что он вполне достоин доверия.

– Полагаю, мы также получим доступ к рабочим дневникам лорда Тавенора? – спросила я. – О своей работе он не публиковал ничего. Очевидно, успеха он не добился, иначе вы не искали бы ему замену, но все же мы должны знать, что именно он делал, дабы не тратить попусту времени на повторение его ошибок.

В зависимости от того, что обнаружится в его дневниках, нам предстояло потратить немало времени именно на повторение его ошибок в попытках выяснить, где Тавенор ошибся – в гипотезах или в выборе методов. Но это мы с Томом обсудили загодя, и мой вопрос был нужен только затем, чтоб подготовить почву для реплики Тома.

И мой товарищ, весьма убедительно наморщив лоб, подхватил:

– Да, отсутствие публикаций – при таких-то масштабных научных целях – меня немало смущает. По-видимому, все оказалось впустую. Я понимаю, что вопросы, касающиеся размножения драконов в неволе, не подлежат разглашению, но нам хотелось бы, чтобы вы поняли следующее: кавалерственная дама Изабелла Кэмхерст и я вольны предавать гласности все остальные свои открытия, как сочтем нужным.

Как странно было слышать из уст Тома этот титул! Столь формально мы не держались друг с другом со времен Мулина; напротив, у нас существовал молчаливый уговор: разнице в положении между нами места нет. Однако, ведя дела с людьми наподобие лорда Россмера, без формальностей было не обойтись.

– Остальные открытия? – вскипел от негодования бригадир. – Мы посылаем вас выращивать драконов, а не метаться из стороны в сторону, изучая все, что придет в голову!

– Конечно же, мы полностью посвятим себя этой задаче, – самым примирительным тоном, на какой только была способна, ответила я. – Но, занимаясь ею, несомненно, откроем тысячи подробностей анатомического и поведенческого характера, которые совсем ни к чему хранить, как государственную тайну. Вот, например, Матье Семери из Тьессина снискал немалую известность, изучая виверн в Бульскево. Мне очень не хотелось бы, чтобы в глазах мирового научного сообщества Ширландия выглядела отстающей – и только потому, что мы будем вынуждены хранить молчание обо всем, что удастся узнать.

Как ни жаль, в этот момент ситуация не позволяла втайне поклясться самой себе поступить по-своему, послав к чертям возможные последствия. Такое подходило для ношения брюк в поле или для дружбы с мужчинами, раз от раза порождавшей всевозможные слухи… однако, нарушив соглашение с Вооруженными Силами Его Величества, мы с Томом вполне могли угодить в тюрьму. Я была твердо намерена в полной мере воспользоваться такой прекрасной возможностью обнародовать исследования, но для этого требовалось заручиться согласием лорда Россмера.

Между тем лорд Россмер, не утруждаясь скрывать подозрений, спросил:

– И что же именно вы предполагаете публиковать?

Я покопалась в мыслях в поисках самой скучной научной тематики, какую только можно вообразить.

– О, например… особенности ухода за чешуей после питания, свойственные пустынным драконам. Вылизываются ли они, подобно кошкам? Или, может, валяются в песке? А если так, как сказывается на их чешуе абразивное действие песка?..

Уловка подействовала: лорд Россмер тут же заскучал.

– Благодарю вас, кавалерственная дама Изабелла, этого довольно. В Куррате все материалы для публикаций вам надлежит представлять на рассмотрение полковнику Пенситу, с приложением списка отдельных ученых и научных изданий, в которые вы намерены отослать ваши статьи. При необходимости он будет консультироваться с генералом, лордом Фердиганом, и далее – да, все, что они одобрят, можете публиковать. Но окончательное решение принимают они и только они.

Надзор военных не слишком-то меня радовал, но на лучшее, судя по всему, рассчитывать не стоило.

– Благодарю вас, – сказала я, стараясь говорить как можно искреннее.

– Когда мы сможем начать? – спросил Том.

Лорд Россмер фыркнул.

– Мог бы я посадить вас на корабль завтра же – так бы и сделал. Если вы каким-то чудом не заставите драконов расти быстрее, на получение необходимого количества материала уйдут годы – и то при условии немедленного успеха. Йеланцы, вне всяких сомнений, работают над той же проблемой, так что времени у нас, считайте, нет.

– Ну, а поскольку посадить нас на корабль завтра же не удастся, то?.. – напомнила я.

– Когда вы будете готовы к отъезду?

Тон вопроса ясно давал понять: идеальный ответ – послезавтра, а с каждым лишним днем вынужденного ожидания расположение духа лорда Россмера будет становиться все хуже и хуже. Мы с Томом обменялись взглядами.

– В ближайший селемер? – предложил Том.

Опыта путешествий у меня накопилось достаточно, чтобы успеть подготовиться.

– Да, это вполне осуществимо, – согласилась я.

– Блестяще! – откликнулся лорд Россмер, сделав пометку в календаре. – Я извещу вас сразу же, как только мы зарезервируем билеты. Вас, мистер Уикер, разместят в Мужском Доме курратского Квартала Сегулистов. Вы, кавалерственная дама Изабелла, будете жить в местной семье, у некоего Шимона бен Надава. Конечно, он – также сегулист, хотя, как вы, возможно, понимаете, храмовник. Боюсь, магистриан в Ахии – по пальцам перечесть. Меблировкой и тому подобным вас обеспечат; везти с собой все хозяйство ни к чему.

По слухам, лорд Тавенор именно так и сделал – и, оставив должность, был вынужден везти все свои пожитки обратно за собственный счет. Я, к счастью для лорда Россмера, привыкла обходиться немногим. В сравнении с моей каютой на борту «Василиска» любое, самое жалкое жилище показалось бы просто королевским дворцом – хотя бы из-за одной только возможности свободно гулять снаружи.

Конечно, до отъезда следовало уладить сотню различных формальностей, но для таких, как лорд Россмер, все это были сущие пустяки. Вызвав адъютанта, он представил ему нас и поручил сему офицеру заняться всем остальным, а нас отпустил улаживать собственные дела.

Спустившись по лестнице вниз, мы с Томом вышли на оживленные улицы Дробери (в те времена фальчестерская штаб-квартира Вооруженных Сил Его Величества еще располагалась там), минуту помолчали, глядя на прохожих, а затем, будто по молчаливому уговору, уставились друг на друга.

– Ахия, – с легкой улыбкой на лице сказал Том.

– Действительно.

Я прекрасно понимала, что помешало ему улыбнуться от всей души. Мой собственный восторг также сдерживали недобрые предчувствия. Экспедиция на борту «Василиска» тоже в какой-то мере прошла под патронажем других сторон, а именно – Ширландской Географической Ассоциации и Орнитологического Общества, но это было совсем не то, что пристальный надзор, ожидавший нас впереди.

Я ни за что не созналась бы в этом Тому, с великим трудом добившемуся моего участия в сем предприятии, однако перспектива работы на Вооруженные Силы Его Величества меня не слишком-то радовала. Во время своих заграничных приключений с военными я сталкивалась не раз, но до сего дня никогда не стремилась иметь с ними дело по собственной воле. К тому же я понимала: если нам удастся добиться размножения драконов в неволе, как того хочется Короне, то в результате мы низведем их до положения домашнего скота – животных, вскармливаемых и взращиваемых только затем, чтобы отправиться на убой ради человеческой выгоды.

Однако альтернатива была еще хуже. Если выяснится, что драконов невозможно разводить, на них начнется охота, и в скором времени их дикой популяции придет конец. Выросшая в деревне, я привыкла к тому, что резать овец и кур – дело самое обычное. Теперь мне предстояло внушить себе то же отношение к драконам, как бы ни тяжело было даже помыслить об этом.

Мы вышли на угол Рафтер-стрит, и Том помахал рукой, подзывая кэб-двуколку. К этому времени мне бы хватило средств на содержание собственного выезда, стоило только пожелать, однако я от такого давно отвыкла (впоследствии друзьям и подругам пришлось долго убеждать меня в том, что если миссис Кэмхерст или даже кавалерственная дама Изабелла может вести себя как угодно, то леди Трент ездить в наемных экипажах не подобает). Едва мы уселись и тронулись в путь, Том взглянул мне в глаза и спросил:

– Будете его разыскивать?

Делать вид, будто я не понимаю, о ком идет речь, не было ни малейшего смысла. Примерно так же бессмысленно было бы и изображать беззаботность, однако я постаралась – не столько в надежде обмануть Тома, сколько ради приличия.

– Сомневаюсь, что его удастся отыскать, даже если попробовать, – сказала я, любуясь городскими видами за окном. – Должно быть, имя Сухайл в Ахии носят многие.

Да, речь шла о нем – некогда нашем спутнике на борту «Василиска», том самом, что побывал со мной на проклятом острове Рауаане, вместе со мной угнавшем йеланский целигер и пытавшемся спасти принцессу. Прежде, чем расстаться с ним в Пхетайонге, я дала ему свой фальчестерский адрес, но за три года, минувшие с тех пор, не получила от него ни одного письма. Возможно, он потерял блокнотный листок с моими каракулями, но разыскать меня и без того было бы несложно: среди натуралистов-драконоведов не так уж много дам, и второй Изабеллы Кэмхерст среди оных не значилось.

Слова мои были не только маской, призванной скрыть сожаление, но и реверансом в адрес истины. Сколь бы хорошо я ни знала (или полагала, будто знала) самого Сухайла, я почти ничего не знала о нем – ни имени отца, ни родового имени, ни даже названия его родного города.

Как будто подслушав мои мысли, Том сказал:

– Осмелюсь предположить, что среди археологов Сухайлов намного меньше.

– Да, если допустить, что он еще не оставил археологии, – со вздохом заметила я. – У меня сложилось отчетливое впечатление, что после смерти отца некий долг призвал его домой. Возможно, ради этого долга он был вынужден поступиться собственными интересами.

Несмотря на всю сдержанность тона, слово «вынужден» выдало меня с головой: когда-то я ради родных на время отреклась от своих интересов, и эти «серые годы», как я их назвала, оказались ужаснейшим периодом моей жизни, если не считать времени, проведенного в скорби по мужу, Джейкобу. Зная, сколь страстно Сухайл влюблен в свою работу, я и вообразить не могла, что он откажется от нее без колебаний.

– Можно будет навести справки, – мягко сказал Том. – Какой от этого вред?

Пожалуй, это могло бы смутить Сухайловых родных, но я никогда в жизни их не видела и ничего о них не знала, а потому тревоги за их чувства не испытывала. Однако и давать волю надеждам только затем, чтобы они тут же рухнули, не стоило.

– Наверное, никакого, – согласилась я, и Том был настолько любезен, что позволил мне не продолжать.

По возвращении домой, на Харт-сквер, времени на меланхолию не осталось. Через полторы недели нам предстоял отъезд, и нужно было спешить. Велев горничной взяться за ревизию моего дорожного гардероба, я прошла в кабинет, дабы решить, какие книги следует взять с собой.

С годами кабинет стал для меня источником душевного спокойствия и радости. Элегантностью кабинетов некоторых джентльменов он не отличался; пожалуй, кое-кто счел бы его «захламленным». Помимо книг, здесь хранились мои рабочие дневники, карты, наброски и завершенные картины, собранные в экспедициях образцы и множество безделушек, привезенных из путешествий. Поверх стопок бумаг покоились морские раковины, собранные Джейком, одну из книжных полок подпирала копия яйца, вывезенного с Рауаане. (Вырезанный из окаменевшего белка настоящего яйца огневик до сих пор втайне хранился на самом верху платяного шкафа, хотя несколько обломков я за это время огранила и продала.) Высоко на стене, над книжными полками, красовалась неровная вереница гипсовых слепков окаменевших следов доисторического дракона, год назад обнаруженных Конрадом Вигфюссоном на юге Отоле.

На столе – там, где я оставила его с утра – лежал крупный коготь. Присланный неким охотником за окаменелостями из Ишнаца, этот коготь являл собой неразрешимую загадку. Приславший оценивал его возраст в десятки тысяч лет, если не более. Изумительная возможность заглянуть в далекое прошлое драконов… конечно же, если допустить, что коготь действительно принадлежал дракону. Соответствующих ему костей, обычно помогающих в классификации образцов, охотник за окаменелостями рядом не обнаружил. В этом случае подсказкой могло послужить само отсутствие костей: если владелец когтя принадлежал к «драконам настоящим», естественно, кости его распались, не успев окаменеть. (Да, естественная консервация драконьей кости возможна, но необходимая для этого химическая среда встречается в природе так редко, что кости древних драконов науке почти неизвестны – какое бы множество шарлатанов и жуликов ни уверяло вас в обратном.)