Обращая сумрак в свет

Полагаю, тебе эта история известна из газет. Давай-ка я расскажу, как все произошло на самом деле, поскольку ни минуты не сомневаюсь: газетчики все перепутали. Мятежи! Адамисты! Внучка леди Трент! Весьма сенсационно, прекрасно подходит для первой полосы, однако лишено кое-каких подробностей, которые, не сомневаюсь, вполне объясняют, отчего мне пришлось вмешаться.

Кажется, я рассказывала, что лорд Гленли не просто устроил Кудшайну перелет через полмира, но нанял для этого частный целигер. По-моему, очень любезно с его стороны, но вместе с тем и целесообразно: появление драконианина на борту коммерческого рейса наверняка породило бы множество всяческих затруднений. В конце концов, кто из обычных людей хоть раз в жизни видел живого драконианина? И даже встреть они его не враждебно, а дружески, без жуткой сумятицы все равно бы не обошлось, не говоря уж о том, что все вокруг дивились бы на беднягу Кудшайна по четверти часа каждые двадцать минут – попробуй-ка с этим смирись!

Отсюда и частный целигер. Здесь тоже без трудностей не обошлось – разрешения на посадку и тому подобное, – ведь чужое воздушное судно, летающее где заблагорассудится и приземляющееся где придется для дозаправки, наверняка заставит людей поежиться: уж не новая ли Воздушная Война началась? Но вот со всеми формальностями было покончено, Кудшайн благополучно проделал путь до самого Тьессина… тут-то несчастья и начались.

(Нет, что там стряслось, я не знаю. Спроси у тетушки Натали, что можно счесть «катастрофической поломкой машины», требующей двухнедельного ремонта – я только это краем уха и слышала.)

Лорду Гленли, конечно же, не хотелось, чтобы Кудшайн застрял в Тьессине на две недели. Поскольку нам оставалось всего-навсего переправить его в Ширландию через пролив, эрл решил заказать для него место на коммерческом рейсе. Но, насколько я понимаю, с этим тоже возникли какие-то затруднения, и в итоге Кудшайн полетел в Ширландию один, не считая, разумеется, экипажа, так как пилотировать целигеры он умеет не лучше, чем я – кексы печь.

Как об этом пронюхали адамисты? Кто знает… Возможно, таков был побочный эффект одной нашей с лордом Гленли задумки. Я предложила устроить здесь, в Стоксли, торжественный ужин в честь Кудшайнова приезда и пригласить на него делегацию из Общества Дружбы с Драконианами, но лорд идею мою отверг. (Надо сказать, человек он не слишком-то компанейский – я даже соседям визитов не наношу, и к нам, насколько могу судить, с визитами никто не ездит – но, думаю, это из-за опасений проговориться, о чем не следует. В поместье вообще тихо, как в склепе.) Вместо этого он предложил пригласить делегацию Общества Дружбы встретить Кудшайна у летного поля, и я им о том написала. Понятия не имею, каким образом новость могла просочиться от них к адамистам, поскольку касательно драконианского вопроса эти две группы не согласны друг с другом абсолютно во всем… но иного объяснения мне в голову не приходит. Разве что телеграфист мог проболтаться.

Как бы там ни было, мы с лордом Гленли узнали об этом лишь по прибытии на летное поле, обнаружив, что, в дополнение к семерым членам Общества Дружбы, Кудшайну готовит торжественную встречу толпа из шести, а то и семи дюжин человек, полагающих его жутким чудовищем.

Если б не все эти дурацкие формальности, нам бы ничто не помешало – ведь, разумеется, оцепить все летное поле адамисты были не в силах, – однако Кудшайну, как прибывшему из-за границы, пришлось пройти в здание порта для заполнения требуемых бумаг. (Кстати, мне только что пришло в голову: а ведь графы «биологический вид» в бланках нет! Как думаешь, может, после конгресса додумаются и до этого?) Если бы он приземлился в более людном Уинтоне, где поток прибывающих и улетающих куда гуще, прочие пассажиры возмутились бы помехами из-за толпы. Но нет, лорд Гленли договорился о посадке в Олтербери, так как этот порт ближе к Греффену, а поле там небольшое, что позволило адамистам перекрыть все выходы, и Кудшайн оказался в ловушке.

Можешь представить себе, как встревожила меня эта картина: все здание окружено красными масками – безликими, обращенными к нам! Не прятать лиц хватило наглости лишь немногим, и одним из таких был их предводитель. Уверена, из газет он тебе известен – это Захария Холлмэн, и… Тут я минуты три размышляла, подыскивая к его имени эпитет, при виде коего ты не воскликнул бы «Одри!», но в голову ничего не приходит, так что, будь добр, придумай что-либо подобающее (или, может статься, неподобающее) сам.

Расхаживая гоголем вдоль строя, он кричал в мегафон всевозможную жуть – тебе их бредни прекрасно известны: человеческие жертвоприношения и так далее. Люди из Общества Дружбы тоже при сем присутствовали, но благоразумно держались в безопасном отдалении. Впрочем, числом они уступали противнику минимум вчетверо, и упрекнуть их в малодушии я не могу. Они ожидали приятной встречи с заезжим ученым, а вместо этого оказались нос к носу с целой шайкой разъяренных фанатиков.

Похоже, меж ними установилось некое равновесие, и наше появление его нарушило, так как Холлмэн меня, разумеется, сразу узнал. Это прибавило свежего ветра в его паруса, не говоря уж о том, что еще пуще распалило толпу. Лорд Гленли велел мне вернуться в автомобиль, но не могла же я усидеть там без дела! Прежде, чем ему пришло в голову втащить меня внутрь при помощи грубой силы, я твердым шагом двинулась вперед – навстречу беде.

Ты никогда не замечал, как страшен на вид этот тип, Холлмэн? Хотя подожди – когда я с ним познакомилась, ты ведь был в море и, пожалуй, в глаза его не видал. Так вот, дело не во внешнем уродстве. На свете имеется множество таких, кто лицом вроде бы и безобразен, но внешне очень даже приятен. Нет, Захария Холлмэн, пожалуй, был бы красив этакой грубой, суровой красой, если бы не злонамеренность в каждой морщинке, в каждой черте лица. Выступил он вперед и… нет, не стану писать здесь, кем он меня назвал, иначе ты непременно отправишься «поговорить» с ним и попадешь под арест. Самой мне абсолютно нет дела, что он там обо мне несет, но ты, как отец, просто обязан прийти в ярость, если кто-нибудь оскорбит твою дочь.

– Да, это я, – вызывающе безмятежно ответила я. – Если позволите, там ждет меня друг, и ему срочно необходимо ехать.

Тут лорд Гленли попытался было вклиниться между нами и что-то сказать, но я ловко обошла его. Тем временем Холлмэн и для Кудшайна подыскал сразу три отнюдь не лестных эпитета, после чего заявил:

– Как поступать с тварями вроде твоего дружка, нам известно. Давайте-ка поглядим, как им самим понравится гореть живьем во славу своего языческого идола, солнца!

– Только не говорите, что верите в эту нелепицу, будто у тех столбов заживо жгли людей, – со всем возможным презрением ответила я, надеясь спрятать за ним внезапный испуг: уж не вознамерились ли они поджечь здание порта? – Даже если у аневраи такой обычай и был, в чем признанные научные авторитеты весьма сомневаются, то современных дракониан одна мысль о подобном приводит в ужас. Они считают, что ячья похлебка куда вкуснее человечины.

Ну да, примерно так. В точности своих слов не припомню, так как все мысли были заняты поиском выхода из безнадежного положения. Адамисты взялись за руки либо сцепились локтями и образовали живую цепь, точно взрослые, решившие поиграть в «Цепи кованы». Пожалуй, их строя было бы не прорвать, даже ухитрившись мобилизовать на помощь делегатов от Общества Дружбы. Правда, вокруг собралось немало зевак, но эти только стояли в сторонке да перешептывались, а вмешиваться явно не собирались. Однако если мне удастся добраться до Кудшайна…

Отчаявшись добиться внимания Холлмэна, лорд Гленли зашипел на меня, призывая оставить глупости и подобру-поздорову вернуться в автомобиль. Но тут мне в голову пришла неплохая мысль, и я, улыбнувшись Холлмэну, насквозь фальшивым тоном заговорила:

– Бедняга… так одержим идеей человеческого превосходства, а в трех измерениях мыслить все еще не научился. Что толку в вашей блокаде, когда мой друг может попросту пролететь у вас над головой?

С этим я бросила взгляд вверх, на башню с часами, венчавшую здание порта.

Купились все, даже эрл. Разумеется, на крышу Кудшайн не полез – ты ведь знаешь, каков он. Подобная акробатика ему и во сне не приснится. Однако ни Холлмэн, ни соратники его об этом не знали. На миг их охватила паника: что, если Кудшайн вот-вот обрушится на них с воздуха, точно гнев солнца?

Вот тут я и атаковала их строй.

Жертвы выбрала со всем тщанием: средних лет женщину и тщедушного малого, вероятно – какого-то клерка. Ты был бы горд мной, папá: уроков дзю-дзюцу я не забыла. Конечно, ужасно давно не практиковалась, и потому рыбкой прыгать над ними не рискнула, а вместо этого, поднырнув под их сцепленные руки, кувыркнулась, миновала строй так, что взглянуть любо-дорого, и решила, что все вышло в точности как задумано.

Вот только, поднимаясь, наступила на подол юбки – угораздило же меня, не ожидая столкновения с митингующими адамистами, нарядиться в одно из самых приличных платьев! Юбка разорвалась, я споткнулась, и тут тот самый клерк стиснул меня, как сам, видимо, полагал, в медвежьих объятиях. Пришлось бросить его через бедро, но к тому времени Холлмэн заметил, что я проделала, и заорал, призывая своих задержать меня.

Как я оказалась на земле, точно сказать не могу – уж очень все вышло скомканно. Упав, поспешила, как научена, перевернуться на живот, по-черепашьи подобрала под себя колени и локти, втянула голову в плечи, но если на тебя налетает разом полдюжины человек, толк от этого невелик. Тут бы и пошла я ко дну, не вмешайся в дело делегаты от Общества Дружбы.

Руку на солнце: начинать беспорядки я не имела и в мыслях. План мой был таков: проникнуть в здание и изложить Кудшайну идею насчет часовой башни. Башня достаточно высока, спланировать с нее он мог бы довольно далеко, а меня унести на себе, или же, если опасается растяжения крыльев, оставить внутри и уехать в авто с лордом Гленли. Против ожидания я вовсе не возражала. Но вместо этого наступила на юбку, замешкалась, была схвачена, а после некая рыцарственная душа из Общества Дружбы решила, что не может спокойно стоять и смотреть, как беспомощная юная леди вот-вот встретит конец свой под грудой врагов, и… да, тут ситуация несколько вышла из-под контроля.

Но благодаря этому я, по крайней мере, смогла выбраться из общей свалки, утратив при сем изрядную толику юбки, и кое-как доплестись до дверей, в тот же миг распахнувшихся как раз настолько, чтоб пара когтистых рук, потянувшись навстречу, успела втащить меня внутрь.

Разумеется, это был Кудшайн. Едва утвердившись на ногах, я крепко обняла его и сказала:

– Хвала солнцу, ты жив и здоров!

На это он, высвободившись из объятий, ответил:

– У тебя нос сломан.

(В скобках замечу: да, нос действительно чуточку пострадал, но не волнуйся: за мной присматривает личный врач лорда Гленли, и, едва опухоль с кровоподтеками спадут, мои брачные перспективы вновь станут как новенькие. Не хуже, чем были. Хотя… куда уж хуже?)

Я робко потянулась к переносице… и все же коснулась ее недостаточно робко. Как, однако, болит перебитый нос! И голос зазвучал гнусаво, будто у меня жуткий насморк:

– Я пришла тебя вытащить.

Кудшайн бросил взгляд мимо меня, на суматоху за небольшим окошком в дверях.

– Вижу… и как же ты предлагаешь этого достичь?

Прежде, чем я успела рассказать ему о крыше, начальник порта принялся, размахивая руками, настаивать на том, чтоб мы немедля покинули здание – хотя здесь, возможно, уместнее сказать «продолжил», так как у меня имеется стойкое ощущение, будто он проделывал все это с первой минуты скандала. Очевидно, настоящего, живого драконианина он в жизни еще не видывал и двухметрового человекоподобного дракона, чьи крылья, хоть и учтиво сложенные за спиной, ежеминутно цепляли скамьи в тесноте зала ожидания, откровенно побаивался. В сравнении с этим появление юной женщины, наполовину эриганки, с обильно кровоточащим носом, пожалуй, могло показаться переменой к лучшему.

Кудшайн ответил на все это в обычной манере – то есть, принял облик весьма воспитанной, однако непоколебимой скалы. Я же, не будучи двухметровым человекоподобным драконом, словно бы в любой момент готовым проглотить человека целиком, вполне могла позволить себе заорать на начальника порта, требуя объяснений, как ему пришло в голову гнать ни в чем не повинного пассажира наружу, в лапы враждебно настроенной толпы. В самый разгар нашей свары снаружи раздались трели свистков и голос, усиленный мегафоном, но то был уже не Холлмэн. К месту скандала явилась полиция.

Отстав от начальника порта, я выглянула за дверь. Полисмены с ходу, не слишком-то разбирая, кто прав, а кто виноват, пустили в дело дубинки. Я тут же очень обрадовалась, что нахожусь в здании: получить трепку два раза за день – это уже чересчур. Молилась только о том, чтобы никто из Общества Дружбы не пострадал, да, пожалуй, шею чуточку вытянула, вглядываясь в толпу и надеясь, что Холлмэну достанется по заслугам.

Таким образом, надобность в прыжках с крыши отпала сама собой, и потому мы просто оставались в здании, пока снаружи не воцарился покой. Разумеется, после полицейские принялись допрашивать и меня, и Кудшайна, и лорда Гленли, и начальника порта, не говоря уж о делегатах от Общества Дружбы, и Холлмэне, и куче других адамистов, и множестве посторонних. В итоге до Стоксли мы добрались гораздо позже того часа, когда нас должен был ожидать ужин.

Как бы там ни было, сам видишь: все это просто случайность. Если б не поломка в машине целигера, ничего бы и не произошло. Однако беда, как говорится, вполне поправима, а я обещаю впредь вести себя тише воды и ниже травы.

Твоя побитая дочь,

Одри.