Мёртвые душат

Главное о Чичеро он уже тонко выведал. При всей своей осведомлённости в некрософии, некроистории и даже некрологии, в практической некромантии его собеседник не разбирался совсем. И это – хорошо. Основанием для беспокойства стало бы как раз обратное: если бы выяснилось, что не инициированному кругом некромантов Чичеро от старого оригинала Гру известны по-настоящему секретные истины.

Прежде чем отпустить посланника Смерти, проникшийся к нему особым доверием Гны вдруг что-то вспомнил и – что дорогого стоит – попросил об одолжении:

– А скажите, Чичеро из Кройдона, собираетесь ли вы посетить доброго Фалька, предводителя гильдии бальзамировщиков?

– Да, я планировал это сделать, – признался Чичеро.

– Видите ли, мне кое-что необходимо узнать, но если я спрошу прямо, добрый Фальк воспримет мой интерес как вмешательство в дела его гильдии. Не могли бы вы выяснить для меня одну специальную вещь… Вы не некромант и не из Цанца, вас он точно не заподозрит.

– Да, я постараюсь выполнить ваше задание.

– Так вот, мне любопытно знать, от каких именно ингредиентов бальзамирующих зелий зависит окончательный цвет кожи бальзамируемого. Надеюсь, вы сумеете задать этот вопрос так, чтобы на меня не сослаться…

* * *

Тысяцкий Отт, широкоплечий зеленокожий мертвец с несколько туповатым выражением лица, принял Чичеро в центральной башне подземной крепости Цанца, целиком выложенной из цельных блоков серого камня и бывшей куда покрепче сравнительно с крепостью наземной. Глубочайшие рвы, по сути, пропасти, выбитые в камне под её стенами, преодолеть которые позволяли лишь полотнища подъёмных мостов, служили гарантией безопасности всего подземного Цанца. Стоит поднять мосты – и любой неприятель, пришедший с поверхности, будет от него полностью отрезан.

Отт, командующий расквартированной в Цанце тысячей Легиона Смерти, имел мало интереса к посланнику, ведь тот, при всей элитности своего положения, мог командовать единственно самим собой. Правда, посланники Смерти могут кого угодно (даже из высших чиновников) просить о содействии, и им никто не ответит отказом, понимая, что такое обращение могло быть санкционировано только самим Владыкой. Однако же, искусство полководца – главное из искусств в воюющем мире – не бывает доступно всякому отставному десятнику, пусть даже прошедшему ряд увлекательных в тактическом отношении сражений.

Отта дипломатичный Чичеро даже не пытался поразить своей начитанностью и умом. Не вспоминал он и пройденных военных кампаний. Он предугадывал, что слишком умных тысяцкий презирает, а упоминание о былых военных действиях может расценить как намёк на своё современное бездействие в стабильном, устаканившемся мире.

Поэтому в кратких, рубленых фразах посланник засвидетельствовал тысяцкому своё почтение и удовлетворение образцовым порядком в подземной крепости; признался, что его нынешнее задание такого свойства, что в скором времени может понадобиться поддержка Легиона; выразил уверенность в том, что именно под руководством Отта тысяча цанцких легионеров сможет выполнить предстоящие особенно сложные боевые задачи. По уходе Чичеро польщённый полководец нашёл-таки в визитёре нечто для себя приятное. По крайней мере, не пустомеля, – подумал он.

* * *

С ростовщиком Карамуфом, который принял Чичеро за обедом, неугомонный в общении с важными лицами Цанца отшибинец поговорил о деньгах.

Чувствовалось, что деньги посланник преданно и искренне любит – и настолько преданно и искренне, что готов обсудить все стороны деятельности ростовщика, а не только конкретный предмет расспросов: порядок выдачи ссуды малоимущим живым людям, желающим приобщиться к Смерти.

– По-моему, – предположил Чичеро, – есть большой риск, что если живой человек не смог самостоятельно обеспечить своё посмертие, то он и мёртвым не обретёт необходимого состояния.

– И вы правы! – соглашался толстощёкий Карамуф, отправляя в рот изрядную порцию живых червей (в их мстительном поедании многие мертвецы находили особенную прелесть).

– Я думаю также, что получение денег у мёртвого может встретиться с рядом трудностей: во-первых, он может не вспомнить, что он вам должен, во-вторых, на него больше не подействуют угрозы – мёртвые не боятся ни боли, ни разрушения. А в-третьих – всякий мёртвый находится под защитой Владыки Смерти.

– И вы правы! – кивал Карамуф. – Ой, ловите червя: он вот-вот выползет из тарелки!

Чичеро глотал червяков только из вежливости и вряд ли был расположен просить добавки.

– А ещё я думаю, что при прохождении цикла посвящения в мёртвые должно оставаться нечто такое, что, не войдя в финальную конструкцию (ведь всегда остаются лишние детали), всё же будет особо ценным для переживающего возрождение покойника.

– И вы правы! – повторил Карамуф.

– Вот я и подумал, что в залог можно взять «призрачные шкатулки». Они – не дешёвые.

– И вы снова правы!

– И ещё говорят, что через эти шкатулки можно влиять на должников. Только как это сделать, толком мне никто не рассказывал…

– Будьте спокойны, милейший Чичеро, и не теряйте по этому поводу аппетита. Всё, что вы предлагаете, нами уже давно используется. Мы берём в залог шкатулки, мы выжидаем какое-то время, надеясь, что должник сам одумается, ну а затем пускаем шкатулки в ход. Видели бы вы лица милейших должников… Но кушайте же, кушайте милейших червяков, дорогой друг.

Чичеро ел, давясь от омерзения, пищу мёртвых и, удивляясь своим тошнотворным видениям, наблюдал, с каким аппетитом Карамуф уписывал за обе огромных щеки милейших червяков, должников и всё другое, что с ними только рифмовалось. Слизняков, башмаков, хомяков, синяков, дураков, мертвяков, колпаков, кулаков и заброшенных в альков перевёрнутых подков.

– Да вы, приятель, червяками отравились! – воскликнул Карамуф, обеспокоено вглядываясь в закатившиеся оранжевые глаза.

Чичеро как-то неправдоподобно осел и скособочился, буквально утонув при этом в своём плаще, затем выпрямился, причём в его облике произошла любопытная перемена: один из оранжевых глаз прояснился, другой же – пропал.

Карамуф отвлёкся от своих расползающихся с тарелки червяков и воззрился на такое диво с неподдельным состраданием:

– Скажите, милейший, а кто вас бальзамировал? Боюсь, ваши отшибинские кустари сэкономили на вас, не доложили своих снадобий; во всяком случае, справились с подготовкой тела они неудачно.

– Это черви… – простонал Чичеро, едва удерживая что-то объёмное внутри тела.

– Вот-вот. Эти черви опасны для живых, но для хорошо набальзамированного мертвеца они – совершенно безвредный деликатес. Мой вам совет: обратитесь к Фальку. Вас нужно срочно перебальзамировать, не то вы, извините, рассыплетесь. Если вам понадобится ссуда, Посланник, любой в нашей гильдии почтёт за честь…

Чичеро, столь неудачно забывший, что он не совсем мертвец, должен был свернуть визит к предводителю гильдии ростовщиков и, поднявшись на поверхность, поспешно направиться к трактиру Ларколла. Зайдя в комнатку, снятую накануне, фигура посланника Смерти грянулась на пол.

Лимн и Дулдокравн, которые до сих пор из последних сил держали корчившегося в судорогах Зунга, за закрытой дверью номера уж оттянулись вовсю, давая волю накопившейся ярости. Зунг лежал на полу, не слыша визгливой брани на отшибинском диалекте и, по-видимому, даже не чувствуя слаженных ударов двух пар ног, которыми товарищи пытались дотянуться до его ускользающего сознания.

В какой-то момент на губах отравившегося показалась пена, а потом у него изо рта полезли черви – пусть и съеденные, прожёванные, но по-прежнему живые. Лимн, которому надоело пинать товарища, переключился на червей и принялся их давить каблуками, превращая в комки слизи. Дулдокравн же покуда не завершил свой процесс с Зунгом – и всё крушил его рёбра, приговаривая: знай, крыса, как тащить что попало в рот, находясь на задании!

Когда все червяки были обезврежены, а Зунг затих на полу, едва дыша и слабо поскуливая, то Лимн и Дулдокравн, оставив его в номере (выживет, если не сдохнет), снова сложились в Чичеро и отправились на задание. Перед симпозиумом у Управляющего им следовало ещё навестить бальзамировщика Фалька.

* * *

Фальк оказался очень живым мертвецом – весёлым, словоохотливым, франтоватым. Весь вид его свидетельствовал о безбедной жизни его гильдии: шитый серебром синий уземфский кафтан, массивный браслет с крупными каменьями – произведение ювелирного искусства Карамца.

Цвет его кожи был весьма редким – тёмно-красным (собратья по гильдии постарались), зубы состояли из хорошо подогнанных бриллиантов, а синие белки глаз были с серебряной искрой, сообщающей им выражение какого-то… остроумия, что ли. При том Фальк был очень гибок и подвижен, как бы демонстрируя превосходные моторные качества своего высококлассно обработанного тела – ну просто вывеска мастерской по бальзамированию!

Он, кстати, откуда-то уже знал о происшествии за трапезой у Карамуфа и выразил готовность к профессиональной помощи (если таковая потребуется).

Чичеро поблагодарил бальзамировщика за заботу и обещал обратиться лично к нему, если подобные случаи непереносимости еды мёртвых участятся, или ещё почему-либо станет невмоготу терпеть старые бальзамы. Фальк, будучи нрава лёгкого, не проявил особой настойчивости в предложении помощи, за что Чичеро был ему признателен. Переводя разговор на другое, посланник вспомнил вопрос некромейстера Гны – и тут же ввернул его:

– Кстати, если мне придётся-таки переходить на другие закрепители тела, хотелось бы узнать, не отразится ли это на цвете кожи? Мой чёрный цвет представляется пусть простым, но благородным. Ныне же, как я видел, бальзамирующие снадобья окрашивают тела всё больше зелёным, да фиолетовым. От чего это вообще зависит? И на что влияет?

– Всё дело в красителях, мой друг, только в красителях. Ни на что, кроме цвета, они не влияют. Мы, бальзамировщики, были вынуждены прибегать к окрашиванию тел по единственной причине: если на подвергшихся бальзамированию телах появляются трупные пятна, они выглядят очень уж неаппетитно. И поди докажи тогда, что всё сделал на совесть, и что обработанное тобой тело хоть тысячу лет продержится без перебальзамирования!

– Вот оно что! – удивился простоте ответа Чичеро. Что ж, если Гны хотел большего, это уже его собственные неудачи, а он-то, Чичеро, своё обещание опросить Фалька выполнил.

– А знаете, мой друг Чичеро, почему некромейстер попросил вас задать мне этот вопрос? – неожиданно осведомился Фальк.

Чичеро весь напрягся, встретив такую проницательность.

– Ну, ну же, не расстраивайтесь, вы всё сделали совершенно правильно; вопрос задали вполне непринуждённо. Я бы, и правда, ни о чём не догадался, если бы только господин Гны отправил ко мне вас первого с таким вопросом. Это вопрос проверочный. Но могу вас обрадовать: если весельчак Гны просит вас разузнать насчёт цвета кожи, то он вам доверяет. Иначе бы он предложил вам для разведки совсем другой вопрос, о сути которого я умолчу.

– Стало быть, вы с господином некромейстером заранее договорились, и, присылая меня с вопросом, он в то же время передавал вам условный сигнал?

– Ну конечно же! Мы с ним работаем вместе, должны же мы друг другу доверять! – расхохотался бальзамировщик во весь бриллиантовозубый рот.

– Значит, доверяя мне, господин Гны передал и вам, что он меня проверил, и мне можно доверять, – предположил Чичеро, оборачивая ситуацию к своему ожидаемому успеху.

– Именно так. Но не спешите делать выводы: хотя я во многом доверяю мнению этого выдающегося некроманта, но кое в чём – вижу дальше, чем он.

– Что вы имеете в виду?

– Буду откровенен. Вы не Чичеро, это ясно и подмастерью. Вы живой, это видно. Ваше тело вообще никогда не подвергалось бальзамированию, его тёмный цвет – от природы. Наивному некроманту, витающему в своих высоких материях, вы ещё можете отвести глаза. Но – примите как добрый совет на будущее: не надейтесь когда-либо провести бальзамировщика!

Чичеро, выслушав эту речь, застыл в неудобной позе. Он, как будто, и готовился к прыжку, и пытался расслабиться одновременно.

– И кто же я такой, если не Чичеро? – выдавил он из себя.

– Думаю, вы – кто-то из отшибинских карликов, называющих себя Великим народом, и, вероятно, вас тут двое или трое. Кстати, не советую со мной ссориться; того из вас, который планирует на меня наброситься, предупреждаю: у него есть все шансы провалить миссию, возложенную на вашу тройку вождём Отшибины. А уж он-то казнит всех.

– На тройку? – переспросил Чичеро.

– Мне известно, что отшибинские разведчики всегда работают втроём, – пояснил Фальк, – и, в общем-то, это вполне разумная тактика.

В этот мир внутри фигуры Чичеро, под плащом, произошло какое-то движение, вследствие которого посланник Смерти грохнулся носом в каменный пол, началась возня и сдавленные крики. Очевидно, карлики не сразу пришли к единому мнению относительно дальнейших действий.

Бальзамировщик Фальк, сосредоточившись и присобравшись для возможного отпора, молча наблюдал за конфликтом. Его бордовое лицо заметно потемнело, бриллиантовые зубы спрятались.

Победил тот карлик, который был более миролюбиво настроен в отношении бальзамировщика. Прижав соперника к полу, он вновь обратился к Фальку:

– Что вы намерены делать?

– Я не знаю, в чём именно состоит ваша миссия, и вы мне, понятное дело, об этом не расскажете, – произнёс бальзамировщик, – но в одном я уверен: ваше скрытое появление здесь санкционировано Владыкой Смерти. В противном случае вас бы разоблачили на дальних подступах к Цанцу. Вам помогли сюда добраться, и помогли не наши враги.

Фигура Чичеро поднялась с каменного пола, отряхнулась, подбоченилась.

– К тому же я знаю, что ваш вождь, даром что живой, стремится к союзничеству с Владыкой Смерти, а значит, не стал бы посылать своих шпионов без согласования с ним. Ведь правда, вашему вождю необходимо содействие мёртвых?

– У нас общий враг, – подтвердил Чичеро, – Это живые людишки, запятнавшие весь свой род причастностью к империи…

– Кто бы сомневался! – хохотнул Фальк. – После всего, что вы вчера наговорили Управителю Цилиндрону, стратегические цели пославшего вас вождя весьма прозрачны: независимость Отшибины, изгнание из неё живых имперцев, месть Живому Императору, будь проклято его имя. Всё это не расходится с интересами мёртвых. И я, будучи потомком ненавистных вам живых людей, но – в первую очередь – мертвецом и сторонником Владыки Смерти, не вижу оснований вас разоблачать. К тому же, полагаю, вы не случайно, рискуя быть пойманными, пришли ко мне: от меня вам тоже что-то нужно. Надеюсь, мы договоримся к обоюдной пользе.

– Мы будем рады быть вам полезными, – хрипло произнёс Чичеро (и, кажется, – хором).

– А теперь нам пора расстаться: и мне и вам надо ещё успеть подготовиться к симпозиуму.

Глава 4. Желание странного

До симпозиума оставалось всего ничего, когда Лимн и Дулдокравн зашли в номер посмотреть, не умер ли Зунг. Увидели, что тот – уже на ногах. Карлики вообще народ живучий, иначе – при такой агрессивности – их как народа давно бы не стало. Зунг был болезненно бледен и перепуган (ибо пока не знал, станут ли его добивать товарищи), но в глазах горела готовность к продолжению жизни. Ключевую роль в его выздоровлении – как ни странно – сыграли побои, выгнавшие из его корчившегося в судорогах тела ядовитых червей.

Озадаченные разговором с бальзамировщиком напарники рассеянно отреагировали на выживание Зунга и не сочли обязательным бить его дальше.

Теперь в их тайну был отчасти посвящён Фальк, а, поскольку они его не убили перед уходом, – то и любой житель Цанца, какого бы только мог посвятить в неё хитрый бальзамировщик. То есть, ныне Фалька убивать поздно и бесполезно. Осталось пытаться извлечь пользу из продолжения его существования. Один полезный совет Фальк уже дал – держаться подальше от бальзамировщиков, раз они такие наблюдательные к отличиям живого от мёртвого. Но если другие бальзамировщики столь опасны, тогда им, шпионам вождя Великого народа, в своей миссии придётся ориентироваться именно на Фалька. И быть у него как на ладони, что, конечно, унизительно. Но есть ли другой выход?

Несмотря на отравление червями, Зунг вызвался идти на симпозиум вместе с Лимном и Дулдокравном – и те не возражали. Разумеется, в своём нездоровом состоянии Зунг не мог занять в карличьей пирамиде нижнее положение (иначе Чичеро бы то и дело заносило в стороны и валило с ног). Не мог он усесться и сверху (на симпозиуме Гны обещал продолжить разговор о книге Цилиндиана, а её свободно цитировал единственно Дулдокравн). Посему Зунг оказался посредине: воссел на широких плечах Лимна и подставил свои ослабевшие – болтливому аристократишке из рода Краунов.

* * *

Праздничный симпозиум состоялся в том самом Зеркальном зале, который Чичеро имел счастье лицезреть, впервые посещая Жемчужномудрого цанцкого воеводу. Только теперь он освещался гораздо ярче – волшебных свечей в хрустальных люстрах и канделябрах прибавилось втрое, и горели они ровным белым светом. Высотное чернокаменное сидение, столь впечатляюще возносившее Управителя Цанцкого воеводства почти под потолок, было сдвинуто в специальную высоченную нишу в дальней стене. Симпозиум для Управителя был поводом снизойти со своего пьедестала до уровня посетителей.

Последних набралось пару сотен, и прибывали всё новые, без труда размещаясь под стенами и между колоннами Зеркального зала. А ведь среди приглашённых были и мёртвые великаны в три-четыре человеческих роста, хозяева древних замков, расположенных в окрестностях Цанца. Мертвец-дворецкий, облачённый в щегольскую ливрею дома Цилиндронов, по мере появления гостей торжественно объявлял, стуча в гонг:

– Господин посланник Смерти Чичеро из Кройдона, что в Отшибине!

– Господин магистр некромантии Зо из Гуцегу!

– Господин великан Ногер из Батурма с супругою и дочерьми!

– Господин Председатель Лиги великанов Югер из Гарма!

– Господин посланник Смерти Дрю из Дрона…

Услышав имя ещё одного посланника Смерти, прибывшего в Цанц, Чичеро напрягся. Ему хотелось взглянуть на коллегу и попытаться по внешнему виду угадать суть его миссии. Увы, мелко семенящие ноги, управляемые нижним карликом Лимном, – до того лихо уносили его вглубь Зеркального зала, что Дулдокравн едва не вывихнул шею, пытаясь выделить в отражаемой зеркалами толпе фигуру второго посланника. Ладно, оставим на потом.

Большинство гостей симпозиума пришло сюда не впервые. Добродушная непринуждённость, с которой вели себя мёртвые великаны, показывала, что они – в хорошо знакомой обстановке. Должно быть, традицию устройства симпозиумов, подобных этому, Цилиндрон ввёл специально для сплочения своего воеводства.

Основной частью всякого симпозиума считалось пиршество, и пришедшие именно ради него великаны нет-нет, да и посматривали в сторону соседнего Пиршественного зала, где громоздились столы со снедью. Но тон здесь задавали интеллектуалы-некроманты, пришедшие поговорить о высоком. Войдя, Чичеро сразу приметил некромейстера Гны, стоявшего в кругу своих почитателей и разглагольствовавшего на темы Жизни и Смерти в самых пафосных выражениях. Почитателей было столько, что нечего было и думать пробиться к нему, дабы передать ответ Фалька о красителях, – и Чичеро решил обождать.

Была здесь и сравнительно небольшая группа бальзамировщиков с краснокожим Фальком во главе, скромно занявшая один из углов Зеркального зала. Помня добрый совет Фалька, Чичеро решил держаться от этого угла подальше. Но стоило ему повернуться, чтобы отойти прочь, как он столкнулся с любителем живых червей Карамуфом, улыбнувшимся ему с неким многослойным намёком, утонувшим в рельефе щёк. Ростовщик оскалился как будто бы сразу и ободряюще (вот они, так необходимые вам бальзамировщики!), и осуждающе (да вы, похоже, колеблетесь, посланник, не решаетесь к ним подойти?), и сочувственно (жаль на себя потратиться, да?).

Двигаясь по залу, многократно отражающему гостей в зеркалах, посланник Смерти невольно смещался к его пустынному центру, ограждённому колоннадой. У одного из шести притаившихся между колоннами фонтанов Чичеро остановился.

Здесь было особенно тихо. Лишь тонкая светлокожая девушка с осанкой аристократки, но в простоватом платье, сидела у воды. Будто не замечая происходящего вокруг празднества, она читала иллюстрированную книгу в тяжёлом деревянном переплёте, – кажется, старинный роман Зраля «Любовь и Смерть».

– Кто вы? – не то вырвалось у Чичеро от неожиданности, не то просто им подумалось, но было услышано: девушка подняла на него взгляд.

– Меня зовут Лулу Марципарина Бианка, можно просто – Бяша.

– Я Чичеро из Кройдона, что в Отшибине.

– Знаю, посланник.

И только тут недоумевающий Чичеро догадался, кто она такая: дочь Умбриэля Цилиндрона, вот кто! Та, в честь которой якобы и был собран весь этот праздничный симпозиум. Девушка не попала в центр внимания собравшихся, что, по всему видать, входило в здешний порядок вещей. Её едва замечали. Симпозиумы – мероприятия официальные, и семейная жизнь цанцкого воеводы может давать для них лишь красивые поводы, но не веские причины.

Впрочем, и дочь Управителя чувствовала себя на симпозиуме вполне свободно: вопреки протоколу, сидела себе у фонтана и читала; да и с гостем из Отшибины познакомилась сама, не дожидаясь, когда их представят. Более того, отложив свою книгу, она встала, подошла к опешившему посланнику и, властно протянув тонкую ладонь для поцелуя, с вызовом произнесла:

– Вам придётся меня сопровождать!

– Да-да, конечно, – пробормотал он.

Клюнув носом эту тёплую ладонь, Чичеро вновь аж остолбенел, обнаружив, что цилиндронова дочка – живая. В этом, конечно, коли поразмыслить, удивительного мало, ведь ей и было-то едва за тридцать, а в этом возрасте немногие женщины думают о вечности и готовятся к переходу в мертвецкий статус. И всё же она показалась ему в тот момент единственной живой на этом празднике Смерти, – не считая, конечно, отдельных второразрядных слуг.

Впрочем, скоро Лулу Марципарина представила ему свою также ещё живую подругу, отозвав её из того самого кружка бальзамировщиков, которого Чичеро положил сторониться, – госпожу Кэнэкту. Это была дама с более пышными формами, чем у цилиндроновой дочки, и постарше её на доброе десятилетие. После знакомства Кэнэкта обернулась громкоголосой хохотушкой – из тех общительных дам, которые, ещё в молодости уверовав в соблазнительность своего смеха, с тех пор почитают за долг одаривать им присутствующих.

Вообще-то Чичеро с большим предубеждением относился к живым людям – если честно, и в грош их не ставил. Но то, что у Управителя Цанцкого воеводства оказалась живая дочь, сбивало с толку.

Ясно, что живые люди – низшая раса; это подлые существа, закосневшие в предательстве. Живые карлики, в отличие от них, остаются носителями величия своего народа, но они-то как раз и стремились войти в сонм мёртвых, а остались живыми лишь по историческому недоразумению.

Карлики не были приглашены на торжественный пир Смерти, ведь люди, всегда норовящие их оттеснить с мировой арены, прорвались на него первыми. Великий народ и по сей день не включён в число вступивших на путь прогресса лишь по одной досадной причине: ещё заживо предубеждённые против карликов люди-некроманты до сих пор отказывались проводить над ними свои обряды перехода в посмертье…

С госпожой Кэнэктой посланник познакомился без малейшего воодушевления, а ладонь ей целовал с известной гадливостью. Живым людям – в отличие от вынужденно живых карликов – нет оправдания. Уж они-то могли легко обратиться в мёртвую элиту мира – но не сделали это (конечно, из-за характерной для людей варварской тупой ограниченности). Вот к дочери великого мертвеца Цилиндрона не применимы обычные мерки; она и отвращения-то, если разобраться, не вызывает, только одно удивление. Другое дело – её корова-подруга, которую Чичеро сразу невзлюбил: тут уж, поди, все возрастные рамки пройдены, почему она ещё не мертва?

– У меня – индивидуальная непереносимость омертвляющих бальзамов, – предупредила его вопрос госпожа Кэнэкта, – Это моя трагедия. Я не смогу войти в посмертье, мне всего-то и осталось – весело прожить хоть эту жизнь, – и она повела так и не соблазнившими Чичеро обнажёнными плечами.

А Лулу Марципарина Бианка уже тянула Чичеро и Кэнэкту в дальний угол зала – знакомить с великаншей Клюп из замка Окс, что на Клямщине.

* * *

Сперва Чичеро следовал за дочерью Цилиндрона из одной лишь вежливости: не слишком-то красиво напрямик отказываться от общества привлекательной, пусть и живой, женщины, не ждут такого нарушения этикета от элитных посланников Смерти, сразу заподозрят неладное. Конечно же, тот круг гостей симпозиума, с которым его знакомила Лулу, представлял для Чичеро мало интереса. Посланник сказал бы, что почти каждый из них зря существует на свете. Были тут и живые и мёртвые, но мёртвые – мало чем лучше живых, народишко пустой и погрязший в грубых варварских удовольствиях и науках. Чичеро на этом представительном симпозиуме следовало завести совсем-совсем другие знакомства. Необходимые. Требуемые возложенной на него миссией.