- -
- 100%
- +
– Пойдем, – сказал прапорщик Стивену, отводя его в сторону от лагеря, где никто не мог их слышать. – Ты ведешь себя, как избалованный мальчишка.
Как Миккельсон смеет обвинять его? Все видят, что неправ Избранный, а не Стивен.
– Как ты можешь защищать его? – возмутился менестрель. – Старик невиновен, это же ясно, как день.
– Он не убивал асессора Брунина своими руками, это верно. Но он взял на себя ответственность за преступление.
Старый человек, должно быть, сделал это признание в ужасе перед силой и властью Избранного. От страха он вообще мог сознаться в чем угодно.
– И вы все поверили?
– Что он убил сборщика налогов? Нет. Скорее всего Брунина задушила дочь Магнуса. Но староста взял вину на себя, и это его право.
Стивен растерянно заморгал. Магнильда? Он припомнил яростный блеск в ее глазах, когда она прогнала Стивена, не позволив ему увидеться с ее отцом в последние часы жизни старика. Она – убийца?
– Не понимаю, – проговорил менестрель. – Если она и решилась на убийство, значит, чиновник сам толкнул ее на это. Жестокий лорд запугал крестьян и довел их до нищеты. Они правильно делают, что защищаются.
– Я слыхал, твой отец тоже лорд, – заметил Миккельсон.
– Да, – неуверенно выдавил Стивен. Ему совсем не нравилось, какой оборот принимает разговор.
– Тогда ты, конечно, не раз видел, как он вместе с магистратами выносит смертный приговор. Это необходимо, хоть и нелегко.
– Но это же несправедливо! – негодующе воскликнул Стивен. – Что проку в смерти несчастного старика? – А ведь Девлин собирается повесить его сам. Как он сможет жить после этого? Как дальше жить Стивену, зная, что он называл Девлина другом?
– Ты рассуждаешь, как неразумное дитя, – строго произнес прапорщик. – Только барон имеет право судить своих чиновников. Если люди в провинции полагают, что барон нечист на руку, пусть обращаются с жалобой в королевский Совет. Таков закон. Мы не можем ткнуть пальцем и выбрать, кто должен заплатить за преступление. Так наступит анархия. Если Девлин простит Магнуса, то чего ждать в следующий раз, когда фермеру не понравится сборщик налогов? Его тоже не надо будет наказывать за убийство?
– Нет, но…
– Никаких «но». Избранный проявляет милосердие в той мере, в какой позволяет закон. И заметь, барон на месте Девлина не был бы столь великодушен. Если бы труп асессора нашли не мы, а стражники барона, он повесил бы и Магнуса, и его дочь. Остальные крестьяне в лучшем случае лишились бы крова и имущества, а в худшем барон казнил бы и их за укрывательство преступников.
Холодный ночной воздух заставил Стивена поежиться. Как ни ужасно то, что говорит Миккельсон, но он прав.
– Почему Девлин не объяснил мне этого раньше?
– Потому что ты не дал ему такой возможности. Или он просто не хотел говорить об этом и рассчитывал, что друзья поймут его и без слов.
И это тоже правда. Не в характере Девлина оправдываться. Избранный сам принимает решения, какими бы трудными они ни были, и один отвечает за все последствия. Стивен всем говорил, что Избранный – его друг, однако, когда Девлину действительно понадобилось дружеское участие, Стивен оттолкнул его. Он считал, что Девлин подвел его, а тот всего лишь хотел, чтобы Стивен понял: жизнь – не красивая баллада, где одно появление Избранного мигом решает все проблемы.
– Зачем ты рассказал мне все это? – спросил юноша.
– Отряд должен видеть, что между нами нет раскола, иначе он потеряет веру в Избранного, потеряет боевой дух. Ты – друг Девлина, и твое мнение много значит. Если ты осудишь Избранного, он начнет сомневаться в себе как раз тогда, когда нам больше всего нужен сильный командир.
– Ты – офицер, а я – простой менестрель. К твоим словам Девлин прислушается скорее. Он уважает тебя, я сам видел.
– Уважает? – язвительно усмехнулся Миккельсон. – Скажи лучше, Избранный использует мой опыт и знания. А заодно держит меня под боком и присматривается, не шпион ли я.
– Ты ошибаешься.
– Он прав, что подозревает меня. По меньшей мере одному из моих солдат доверять нельзя. Тогда, в Розмааре, кто, по-твоему, выпустил стрелу, которая едва не пронзила Избранного в стычке с разбойниками?
Об этом случайном выстреле Девлин не упоминал… Что же еще ускользнуло от глаз Стивена?
– Ты столько всего рассказал. Мне надо подумать, – проговорил менестрель.
– Хорошо, – кивнул прапорщик Миккельсон. Он двинулся к лагерю, но через несколько шагов остановился и снова подошел к юноше. – Такие, как Девлин, рождаются один раз в десять лет. Воина, подобного ему, в королевской армии не видели уже больше четверти века. Боги не случайно послали его нам. Боюсь, скоро понадобятся все его силы. Мы можем и должны уберечь его. Хотя бы от самого себя.
Стивен и не догадывался, что прапорщик способен на такое проявление чувств. Миккельсон пошел в лагерь и заговорил с кем-то из солдат, а Стивен еще долго стоял и смотрел ему вслед.
Вернувшись под дерево, менестрель обнаружил, что Девлин сидит в одиночестве.
– Прости меня, – извинился юноша. – Я сказал все это сгоряча.
– Молчи, – покачал головой Девлин. – Сегодня я себя просто ненавижу.
* * *Девлин отказался принять извинения Стивена, ведь, по сути дела, прощать было нечего. Девлин понимал негодование юного менестреля, потому что в глубине его души клокотал тот же гнев. Девлин-человек испытывал жалость к несчастным крестьянам. Будь его воля, он отпустил бы старика, а его дочь, обладавшую неукротимым нравом, приговорил бы самое большее к изгнанию, и то после того, как отчитал бы за неразумность – зачем было зарывать труп вблизи от деревни, да еще так неглубоко. Избранный же не имел права на сочувствие. Заклятие уз требовало блюсти закон и вершить правосудие. Не важно, что суд чересчур строг. Таков закон. По меркам Джорска Девлин более чем милостиво позволил старику, отжившему свое, принять наказание, положенное его дочери. Но эта милость отдавалась во рту Девлина страшной горечью.
В голове сидела мысль, что другой на его месте нашел бы способ не нарушить закон и одновременно сохранить жизнь Магнусу. Другой Избранный – один из истинных рыцарей, о которых так часто поет Стивен. К несчастью жителей этой деревни, приговор должен вынести Девлин. И вина за смерть Магнуса тоже ляжет на его плечи.
Однако это не только его вина. Смерть старика – лишь одно из деяний, за которые Девлин собирается привлечь к ответу барона Коринта. В лучшем случае лорд Эгеслик виновен в небрежении и плохой заботе о своем народе, в худшем – он изменник. Но суд над бароном – дело небыстрое. А до тех пор, пока барон раскается в своих ошибках, для этих людей все останется по-прежнему. И если снова вернутся пираты, защитить крестьян будет некому. Это тоже несправедливость. Девлин попытается ее исправить.
Дождь прекратился перед самым рассветом. Чуть только небо посветлело, Девлин вместе с Дидриком и Миккельсоном направился к дому старосты. Девушка, стоявшая на страже у входа, встала по стойке «смирно».
– Все тихо, – сообщила она.
Девлин кивнул. На рассвете на него накатило какое-то жуткое спокойствие, стершее все чувства. Сейчас им двигало только неумолимое сознание своего долга и верность клятве Избранного.
Прапорщик Миккельсон постучал в дверь.
– Пора, – позвал он.
Дверь распахнулась, и на пороге показалась Магнильда, в той же куртке и штанах, что и вчера. Ее веки распухли и покраснели, но слез не было.
– Вы опоздали, – сказала он. – Мой отец избежал вашего суда. Он уже мертв.
– Отведи меня к нему, – приказал Девлин.
Магнильда впустила его внутрь и провела вверх по лестнице в тесную спальню. Грубое шерстяное одеяло прикрывало безжизненную фигуру. Девлин отвернул одеяло и увидел восковое лицо старосты. Он коснулся шеи Магнуса. Пульс в этом холодном теле уже не бился. Девлин сдернул одеяло и, встав на колени, приложил ухо к груди старика. Дыхания он не услышал. Поднимаясь, он еще раз обвел взглядом тело, но не нашел следов насилия или ран, нанесенных рукой самого Магнуса. Наоборот, лицо старика разгладилось, и на нем запечатлелся покой. Девлин снова накрыл тело одеялом и спросил у Магнильды:
– Яд?
– Не знаю, – пожала плечами женщина. – Может быть. А может, Боги даровали ему милость, в которой ты ему отказал.
Если старик умер тихо и безмятежно, во сне, – это действительно милость. Боги пощадили и Девлина, избавив его от невыносимо тяжкого труда.
– Кто теперь староста?
– Я, – ответила Магнильда и тут же напряглась, будто ждала, что Девлин усомнится в ее правах на эту должность.
– Хорошо, – одобрил он.
Судя по выражению лица, Магнильда была удивлена, хотя Девлин не сказал ничего, кроме правды. Крутой нрав этой женщины очень пригодится для того, что он задумал.
– Собери через час всех жителей деревни. Я хочу поговорить с ними.
– Мне даже нельзя похоронить отца?
– Потом. Пришло время живых. Собери всех, включая стариков и младенцев. То, что я скажу, важно для каждого.
* * *Крестьяне встали широким полукругом у вяза, на котором Избранный должен был повесить Магнуса. Всего собралось около сотни человек всех возрастов: седовласые старцы, матери с грудными младенцами на руках, взрослые мужчины и женщины, дети и подростки. Сзади толпы выстроились солдаты и стражники; на лицах у первых проглядывала тревога и беспокойство, вторые сохраняли спокойствие, но зорко следили за собравшимися, предупреждая возможную опасность.
Толпа расступилась, пропуская Девлина на середину. Там уже стояла Магнильда, на шее у которой висела серебряная цепь, символ ее новой должности.
– Ты обещал, что наказание закончится со смертью моего отца. Ты нарушишь свое слово?
– По-моему, я ничего не говорил о наказании, – ответил Девлин.
Он обвел взглядом жителей деревни. Угрюмые, забитые люди. Только у Магнильды хватило смелости открыто выразить свой гнев.
– Все пришли? – спросил он.
Женщина кивнула.
– Хорошо. Теперь слушайте меня, – громко обратился он к крестьянам. – Я буду говорить о пиратах, что приходят с моря. У меня есть причины подозревать, что они вернутся, а вам придется встать на защиту своих семей. Кто из вас умеет держать в руках лук?
Молчание.
– Копье?
Опять тишина, словно Девлин говорит на чужом языке. Сельчане тупо пялились перед собой, избегая смотреть на Избранного.
– Кто-нибудь умеет драться на ножах? Или на кулаках? – Глупо ждать ответа. – Хоть один из вас, мужчина или женщина, может бросить камень, чтобы защитить свою жизнь?
– Почему мы должны отвечать тебе? – возмутилась Магнильда. – Чтобы ты обвинил нас еще в каком-нибудь преступлении? Твои хитрости с нами не пройдут.
Злость начала закипать в Девлине, и он обернулся к ней, встав спиной к толпе.
– У меня нет времени терпеть твое невежество и глупость. Ты теперь староста? Вот и отвечай на мой вопрос.
– Я не умею обращаться с оружием. У меня есть только руки.
– Этого достаточно. Теперь остальные. Кто хотя бы немного знаком с оружием?
С полдюжины крестьян подняли руки. Меньше, чем Девлин ожидал, но уже что-то. Он кивнул:
– Хорошо. Отныне все будут учиться защищать себя с помощью оружия. Начнем с копья – его проще всего изготовить и использовать.
– Зачем? – спросила молодая женщина. – Против пиратов нам все равно не устоять.
Толпа согласно загудела. Девлин усилием воли подавил гнев на крестьян. Не их вина, что они превратились в стадо овец, но будь он проклят, если оставит их такими же беспомощными, как прежде.
– Затем, что я так приказал. Затем, что вам захочется спасти не только свою жизнь, но и жизни своих родных и близких. Затем, что нельзя безропотно отдавать все, что у вас есть.
– Но я слишком стар, – промолвил пожилой мужчина.
– Если ты не можешь драться, будешь стоять в дозоре или делать оружие для тех, кто может. Или нянчить младенцев, чтобы их матери тоже могли участвовать в подготовке.
Кое-кто отрицательно покачал головой.
– Только не я, – выкрикнула та самая молодая женщина, что подавала голос раньше. Она подняла руки и выставила перед собой ребенка, точно магический щит.
– Это касается всех! – зарычал Девлин. – Вы будете упражняться каждый день по часу, пока не наберетесь опыта. Моя собственная жена упражнялась за день до родов и снова занялась боевой подготовкой уже через месяц после рождения ребенка.
Девлин не собирался упоминать Керри. Он провел руками по волосам, обдумывая, что скажет дальше. Жители деревни молчали, вероятно, размышляя над его словами. Или пытались представить, что у Избранного может быть жена.
– Вы научитесь обороняться, потому что вам дороги ваши семьи, – убеждал их Девлин. – Беда уже близко. Если вы не защитите себя, вас не спасет никто. Вы будете сражаться, потому что по-другому нельзя. Это понятно?
– Да, – сказала Магнильда. – Но ты и вправду считаешь, что у нас есть шанс выстоять в сражении?
Он не мог ей солгать.
– Шанс есть. Наверное. Если сопротивление застигнет пиратов врасплох. Но даже самый крохотный шанс на удачу лучше, чем совсем никакого.
Девлин махнул рукой, и вперед выступили сержант Хенрик и Олува.
– Это сержант Хенрик, а это Олува – королевские гвардейцы. Они останутся с вами, чтобы научить вас тому, что умеют сами. А когда они сделают все возможное, то отправятся в другую деревню, а потом в третью.
Лейтенант Дидрик яростно противился этому решению, настаивая, что при встрече с бароном Девлину понадобится весь отряд. Но Девлин пресек возражения. Два человека не сделают погоды, если барон разгадает хитрость Избранного и прикажет своим стражникам атаковать отряд. Крестьянам нужнее навыки гвардейцев. Девлин жалел, что не может оставить больше людей, чтобы и в других деревнях жители без промедления начали подготовку.
XXIV
– Все на свете отдал бы, лишь бы кто-нибудь почесал мне нос, – пожаловался Стивен. Солдаты и стражники вокруг него негромко рассмеялись.
– Тихо! – скомандовал Девлин. – Вы должны выглядеть несчастными и жалкими, так извольте вести себя как положено. Стивен, хватит хныкать. Постарайся изобразить испуг.
Стивен пожал плечами, насколько это было возможно при связанных за спиной руках.
– Я и так боюсь. Все время думаю, что что-нибудь обязательно пойдет не так.
Девлин приподнялся и сердито посмотрел на менестреля, а затем, ощутив, как к горлу подступает дурнота от смердящей подстилки, снова опустил голову. «Меня не стошнит», – в сотый раз повторил он себе, когда один из солдат споткнулся, и носилки, на которых лежал Девлин, угрожающе качнулись. Избранный не винил солдат, зная, что вес у него немалый и носильщикам приходится туго. Но эту роль, кроме него, не может сыграть никто.
Он не видел колонну бредущих бойцов, но догадывался, что они представляют собой весьма жалкое зрелище. Те, кто еще мог передвигаться верхом, были одеты в грязную и изорванную форму. Они ехали, уныло опустив головы. У многих виднелись повязки – признаки свежих ранений. Чтобы повязки выглядели естественнее, спутники Девлина перепачкали их кровью цыплят.
Всем, кто попадался на пути, рассказывали одну и ту же историю: они схватили убийцу асессора и везли его на суд к барону. По дороге на отряд налетели морские пираты. Избранному и его товарищам удалось отбиться, однако это обошлось им очень дорого. По замыслу Девлина, вид отряда должен был вызывать жалость. Он называл это «спрятаться на самом виду». Прапорщик Миккельсон обозвал его план «величайшей глупостью, какую когда-либо слышал», а лейтенант Дидрик выразился еще более недвусмысленно.
Но что еще оставалось делать? Если лорд Эгеслик закроет ворота, у Девлина не хватит людей, чтобы взять замок приступом. Подобраться к поместью барона незаметно тоже нельзя, потому что оно расположено на равнине, поросшей низкой травой и продуваемой всеми ветрами.
У ворот замка Девлин почувствовал, что внутри у него все сжалось. Наступил самый важный момент. Лазутчики барона уже доложили ему о приближении отряда. Что предпримет Эгеслик – впустит их или прикажет закрыть ворота и обстрелять непрошеных гостей из луков?
– Передайте всем, чтобы не отступали от плана, – шепотом предупредил Девлин Миккельсона. Прапорщик кивнул и объехал строй, негромко повторяя указания.
Девлин рискнул немного приподнять голову и взглянуть на ворота. Они были открыты, но их охраняли двое стражников – мужчина и женщина. Солдаты, тащившие носилки, замедлили шаг, и Девлин услышал нестройный топот сапог по деревянному мосту.
– Стоять! – раздался окрик.
Первая пара носильщиков остановилась, а вторая сделала это не сразу, из-за чего Девлин чуть не вывалился на землю. Его опять затошнило, и на этот раз он не удержался. Он перегнулся через борт, и его вырвало.
– Вот дерьмо! – выругалась стражница. Она подошла к носилкам и посмотрела на Девлина, который постарался выглядеть как можно несчастней.
– Мы привезли Избранного. Он желает видеть лорда Эгеслика, барона Коринта, – сказал лейтенант Дидрик, встав рядом с носилками.
– Барон рад приветствовать вас, – проговорил стражник низким голосом. Вероятно, он был старшим по званию, потому что после этих слов его напарница отсалютовала, и процессию пропустили на широкий двор замка.
Носилки опустили на землю, а всадники спешились. Прапорщик Миккельсон и лейтенант Дидрик обошли отряд, якобы справляясь о самочувствии бойцов. На самом же деле они внимательно изучали двор и высокие стены, проверяя, не приготовлена ли для них западня.
– Занесите Избранного в покои замка, и наш целитель осмотрит его раны, – сказал стражник.
– Нет, – прохрипел Девлин, приподнимаясь на локте с таким видом, будто это движение причиняло ему невыносимую боль. – Я должен исполнить свой долг… Мне надо увидеть барона… чтобы над виновным свершился суд.
Рука, на которую опирался Девлин, задрожала, и он стиснул зубы, словно напрягая последние силы.
– Это его последнее желание, – прошептал прапорщик Миккельсон достаточно громко, чтобы Девлин его услышал. – Заклятие уз заставляет его искать справедливости.
– Мы обязаны подчиняться его приказам. Но если барон почтит нас своим присутствием и выйдет во двор, Избранный успокоится, и тогда мы сможем отдохнуть, – добавил лейтенант Дидрик тоном человека, измученного бесконечными прихотями своего командира.
Старший из двоих стражников задумчиво пожевал губу, потом кивнул.
– Я доложу лорду Эгеслику о желании Избранного и сообщу вам волю барона.
Рука Девлина бессильно подломилась, и он снова рухнул на носилки.
Стражница из отряда Избранного, Ольга, опустилась перед ним на одно колено.
– Чем могу служить? – спросила она, и в ее глазах блеснул лукавый огонек. Она расправила одеяло, которым был укрыт Девлин, и, натянув его, проверила, хорошо ли лежит спрятанное оружие, чтобы в нужный момент оно оказалось под рукой.
– Твоя забота греет мне душу, – сказал Девлин.
Через некоторое время послышался звук шагов.
– Помоги мне сесть, – скомандовал Девлин.
Ольга просунула руки ему под мышки и подтянула его в сидячее положение. Правой рукой Девлин сжал топор.
Узнать лорда Эгеслика было нетрудно. На лбу молодого барона красовался золотой обруч, который дозволялось носить только дворянам первого ранга, хотя к этому сословию Эгеслик и не относился. Он был одет в пурпурную шелковую рубашку и зеленые штаны; кожаные туфли беззвучно ступали по каменным плитам двора. Барон появился в сопровождении того самого офицера, которого Девлин уже видел, и двух стражников в парадной форме, шагавших немного позади.
При виде Стивена, которого поддерживали двое гвардейцев, барон недобро улыбнулся. Менестрель низко склонил голову, являя собой крайне жалкое зрелище.
– Так это и есть преступник? Я приготовил для него особое наказание, – с жестокой усмешкой произнес лорд Эгеслик.
Теперь. Другого шанса не будет.
– Донесение, – хрипло прокаркал Девлин. – Надо сообщить… барону… только барону.
Он замотал головой из стороны в сторону, будто в приступе горячки.
– Ему недолго осталось, – скорбно заметила Ольга.
Но все внимание барона было приковано к Стивену. Он подошел к менестрелю и, схватив его за подбородок, поднял голову юноши так, чтобы видеть его глаза.
– Совершенно особое наказание, – с подчеркнутой медлительностью сказал барон. Девлин похолодел от страха. Сколько еще продержится Стивен, прежде чем Эгеслик раскроет обман?
– О нет, прошу вас! Сжальтесь надо мной, славный барон, – захныкал Стивен. Его ноги подогнулись, и он не упал только благодаря державшим его стражникам.
Барон расхохотался.
– Донесение, – проговорил Девлин уже громче. Прапорщик Миккельсон подошел к Эгеслику и низко поклонился.
– Милорд, Избранный хочет сообщить вам нечто важное. Это предназначено только для ваших ушей. Боюсь, времени остается все меньше… – Он не договорил.
Барон медленно и неохотно отвернулся от своей добычи, приблизился к носилкам, и лицо его скривилось в гримасе отвращения.
– Н-да, неприглядный вид. Он похож скорее на крестьянина, чем на Избранного.
– Лорд Эгеслик, – прошептал Девлин. Барон подошел ближе и теперь стоял на расстоянии вытянутой руки от носилок.
– Что ты хотел сказать?
– Начали! – рявкнул Девлин, скатившись с носилок и вскочив на ноги.
Эгеслик не успел и глазом моргнуть, как к его шее прижалось холодное лезвие топора. Бойцы Девлина быстро разобрали оружие, спрятанное на носилках, и встали в круговую оборонительную позицию.
Стражники барона сделали шаг вперед, но путь им тут же преградили мечи Дидрика и Миккельсона.
– Что это значит? – вопросил лорд Эгеслик.
– Я пришел свершить правосудие, – громко и четко сказал Девлин. – Прикажите своим людям бросить оружие.
– Ни за что.
Девлин знал, что будет нелегко. Он поднял левую руку над головой – так, чтобы все ее видели.
– Я – Избранный, и все, что я здесь делаю, я делаю во имя справедливости, короля Олафура и народа Джорского королевства. Призываю всех Семерых Богов в свидетели моей клятвы.
Камень в перстне вспыхнул ярким рубиновым пламенем.
– Занятный фокус, – с издевкой бросил барон, хотя лицо его побледнело и покрылось каплями пота.
– Слушайте меня! – провозгласил Девлин. – Вы должны бросить оружие и сдаться на милость короля, иначе я объявлю вас изменниками, и ответственность за это ляжет на вашего лорда.
Старший офицер стражи барона посмотрел сначала на Девлина, потом на Эгеслика.
– Вы не посмеете его тронуть.
– Во исполнение своей клятвы я пойду на все. Оружие на землю, – приказал Девлин, выпуская наружу темный гнев, до сих пор спрятанный в глубинах его души. Он поймал взгляд офицера и пристально смотрел на него, пока тот наконец не отвел глаза.
– Милорд, мы должны подчиниться, – сказал офицер барону, расстегнул пояс, на котором висел меч, и положил его на землю. Остальные стражники быстро последовали его примеру. Однако, кроме этой небольшой группы, в поместье наверняка были и другие люди с оружием.
Один из солдат Девлина перерезал веревки на запястьях Стивена, и юноша принялся растирать онемевшие руки.
– Миккельсон! Возьмите пленников под стражу. Остальных – найти и арестовать, – приказал Девлин и снова повернулся к барону. – Лорд Эгеслик, я обвиняю вас в измене королю и народу Коринта. Эта провинция была отдана под вашу власть в обмен на верность империи, но вы не сумели защитить ни землю короля, ни его подданных. Вы заплатите за свое предательство.
– Безумец! Ты даже не представляешь, кто я такой и что ты сейчас наделал! – злобно ощерился лорд Эгеслик. – Я прикажу вздернуть тебя на виселице!
– Я не боюсь мелкого лордишки. Оставьте свои угрозы. Если вам повезет, вы лишитесь только титула.
Но если суд докажет, что барон – изменник, он лишится жизни.
* * *Взять под охрану все поместье оказалось почти невозможно – слишком много находилось народу как в самом замке, так и в многочисленных постройках вокруг него. Кроме того, эти люди были у себя дома, где знали все входы и выходы, все тайные лазейки. В одной из казарм Миккельсону и его солдатам удалось застать врасплох около сорока дружинников барона и арестовать их, но примерно столько же человек из охраны лорда Эгеслика где-то скрывались. Они либо сбежали, либо сняли с себя форму и смешались с челядью. Некоторые слуги тоже покинули поместье. Со стены замка Девлин видел, как они врассыпную бросились в разные стороны, и жалел, что не может выслать за ними погоню – в отряде и так мало бойцов. Многие из сбежавших действительно испугались, что им придется отвечать за деяния своего хозяина наравне с ним, но кое-кто, несомненно, ускользнул из замка с целью предупредить союзников барона.
Времени оставалось в обрез. Девлин понимал, что в случае осады замок не удержать. В отряде всего двенадцать стражников и десять солдат, да еще он со Стивеном. На стражников барона, взятых под арест, рассчитывать не приходилось. Их вместе со слугами временно заперли в кладовых замка, хотя, конечно, это решение тоже было не из лучших.