Сплетение

3. Переломный момент

– Это Эмметт. Нужна скорая по месту жительства подозреваемого. Жена Майклса без сознания.

Рация трещит, как мне кажется, где-то в миле[6] от меня. Мой мозг слишком затуманен, чтобы спорить или просить о помощи, но последнее, что я хочу, – это чтобы бригада скорой помощи врывалась в мой дом.

Когда я возвращаюсь в реальность, из рации доносится низкий раздраженный голос:

– Что, черт побери, ты с ней сделал?

– Я сообщил ей, что ее муж-ублюдок нанял киллера, чтобы ее убить. Просто отправь сюда бригаду. Я ее поймал до того, как она размозжила себе череп. Словно мне и без этого придется писать мало отчетов.

Я едва обращаю внимание на то, как мне трудно дышать, даже делать легкие вдохи, потому что сильные руки держат меня, словно в тисках.

Новые руки.

Незнакомые руки.

Такие крепкие и непробиваемые. Я никогда не ощущала на себе ничего подобного.

– Эвита. – Мое имя напоминает бритву, прорезающую туман. Звучит требовательно, и я стараюсь открыть глаза, несмотря на незнакомую и всеохватывающую усталость, которая накрыла меня словно одеялом. Голубые глаза были последним, что я видела перед тем, как отключиться, а теперь они смотрят на меня сверху вниз, их обладатель хмурится. – Вы в порядке?

Я сглатываю комок в горле и качаю головой.

– Чейз. Мне нужен мой сын.

Мужик выпускает меня из рук, и спиной я чувствую пол. Я пытаюсь оттолкнуться, но агент кладет ладонь мне под грудь и не дает встать.

– Оставайтесь где лежите. Не хватало, чтобы вы еще ударились головой. Скорая уже едет, они проверят ваше состояние.

– Нет. Позвольте мне встать. Я отправила сообщение няне, но мне нужно ей позвонить. Я должна убедиться, что Чейз в порядке.

– Круз, вы нашли няньку с мальчиком?

Рация опять трещит и пикает.

– Мы их видим и едем за ними к дому. Будем через несколько минут.

Мужик опускает рацию на деревянный пол рядом со мной. Он склоняется к моей голове, опирается на одну руку и ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.

– С вашим сыном все в порядке. Мой напарник за этим проследит.

Я выдыхаю и подношу руки к лицу. Я дрожу, и совершенно не имеет значения то, что сейчас середина лета, а мы находимся на южной оконечности Флориды. Я страшно замерзла.

– Сделайте глубокий вдох. Сейчас подъедут парамедики и проверят ваше состояние, но мне на самом деле нужно поговорить с вами про вашего мужа.

Я качаю головой перед тем, как посмотреть на мужчину, который только что перевернул мой мир с ног на голову худшим из возможных способом.

– Как вас зовут? Повторите еще раз.

– Эмметт. Мика Эмметт.

– Я потеряла сознание. Отмените вызов скорой. Мне нужно просто полежать минутку, и со мной все будет в порядке.

Мика качает головой.

– Не могу. Мне нужно прикрыть свою задницу. Если вы снова отключитесь, а меня не окажется рядом, чтобы вас поймать, вина ляжет на мои плечи. У меня и так сегодня дерьмовый день, потому что дело, которым я занимался два года, только что полетело к чертям собачьим. Мне и так предстоит целую неделю писать отчеты. А я не хочу добавить вашу кровь к списку моих неприятностей.

Оказывается, что реальность такая же скотская, как и чувство вины.

– Почему вы думаете, что Джефф пытается меня убить?

Он приподнимает густую бровь.

– Я не думаю, я знаю.

Я снова пытаюсь сесть.

– Он ужасный отец и муж, но он не убийца.

Мика снова толкает меня на пол, но на этот раз его рука остается плотно прижатой к моему прессу.

– Послушайте, киллеров нанимают не так уж часто. Фактически наемное убийство впервые испортило дело, которым я занимался. Наверное, вы можете назвать нас обоих девственниками в этом деле. У вас сейчас стадия отрицания того, что ваш муж нанял киллера, чтобы вас убить, но вам нужно отнестись к этому серьезно, пока мы не найдем того, кому он заплатил, и не уберем эту угрозу. Насколько я понимаю, вы этому не рады. Черт побери, так и я тоже. Я два года работал по делу, но когда чья-то жизнь оказывается под угрозой, я обязан вмешаться. Такие обязательства на меня накладывает правительство. Кроме того, мне совсем не нужно, чтобы это висело на моей совести. Может, я и скотина, но не в такой степени.

– Я давно нахожусь в стадии отрицания в том, что касается моего брака, но в это невозможно поверить. Такое не происходит в реальной жизни – или, по крайней мере, моей жизни. Я хочу услышать, откуда вы это знаете. Почему вы так уверены?

Вдалеке воют сирены в доказательство того, что моя жизнь вот-вот опустится до нового минимума. Может, у меня и получается прекрасно заботиться о моих пациентах, но, как и большинство докторов, я сама ненавижу быть пациенткой. Я не хочу, чтобы кто-то меня осматривал.

– Я хочу знать, почему вы так уверены.

Его рука напрягается, когда он сжимает челюсти. Спецагент не отвечает, вой сирен становится все громче и громче, затем этот звук обрывается.

– Вы не можете вот так взять и заявиться ко мне домой и сообщить, что мой муж хочет меня убить, и не предъявить никаких доказательств. Я врач. Я ничему не верю слепо.

– Заказ оплачен сегодня утром. Я здесь, чтобы сказать главное: вы с сыном в смертельной опасности. Вы обязаны принять все меры предосторожности, пока мы не будем уверены, что киллер обезврежен.

Голова у меня прекратила кружиться после первого в моей жизни и неожиданного обморока. Учитывая мою работу и семью, в которой я выросла, я по своей природе умею себя контролировать. Ничто не застает меня врасплох, и я всегда готова к худшему.

Результатам анализов. ПЭТ[7]. ЭКГ.

Нереалистичным ожиданиям от семьи.

Знаете… ко всем страшным и важным вещам, если дело касается судьбоносных событий, меняющих жизнь.

Дело не только в том, что меня так учили, меня так воспитывали. Есть очень мало вещей, к которым я не подготовлена.

– Доказательства важнее того, что вы посчитали нужным сделать, агент Эмметт. Джефф – дерьмовый муж и не заинтересованный в своем сыне отец. К сожалению, мужчин такого типа немало. Это не редкость. Но убийца? В этом меня потребуется убедить.

В дверь стучат, и одновременно оживает рация, которую Эмметт положил на пол рядом с нами.

– Мика, мы заворачиваем в квартал. Предупреждаю: нянька перепугалась, учитывая, что на всем пути домой ехала со скоростью двадцать миль в час.

– Отлично, – бурчу я себе под нос.

Агент смотрит на меня сверху вниз.

– Я представлю вам доказательства, и тогда скажете мне спасибо. Вы пожалеете, что не хотели верить незнакомому мужчине у себя на пороге.

Это предупреждение.

Мне совсем не нравится то, что я слышу, но думать сейчас об этом – непозволительная роскошь.

– С нетерпением жду доказательств.

Он качает головой.

– Леди, вы пожалеете о своих словах. Это совсем не то, чего ждут с нетерпением.

– Я могу справиться с правдой. Меня нервирует неизвестность.

В дверь снова стучат, затем нажимают на звонок, который сегодня все проверяют на прочность.

– Обещаете оставаться на месте, чтобы я не беспокоился о том, что вы можете размозжить голову, когда снова потеряете сознание?

– Я больше не потеряю сознание. Я не хочу пугать сына, когда он окажется дома. Бригада может проверить у меня основные показатели и доказать вам, что я в порядке.

Он выдыхает, раздраженно и с изрядной долей театральности. На сегодня с меня хватит мужских драм. Черт возьми, мне их теперь до конца дней хватит.

Больше никаких мужчин.

– Позвольте мне встать, – требую я.

Вместо того, чтобы дать мне сделать то, что я хочу, он не двигается и кричит:

– Дверь не заперта.

Я смотрю в сторону и вижу, как два медика из бригады скорой помощи заходят в дом со своими чемоданчиками. За ними вбегает Чейз, за которым идут Тоня и высокий красивый мужчина, к ремню которого пристегнута кобура с пистолетом. У него точно такой же жетон, как у Мики, прикрепленный по центру ремня.

Взгляд его темных глаз перемещается между мной и агентом, который прижимает меня к полу, глаза округляются.

– Что, черт побери, ты творишь, Эмметт?

– Два года. Два года работы по семьдесят часов в неделю, никакой жизни. Я практически жил в служебной машине или аппаратной, где занимался прослушкой. И все псу под хвост! Я был близок к цели. Проклятье, так близок, и все пошло к чертям собачьим.

– У тебя не было выбора.

Я смотрю на своего напарника и лучшего друга Бракса Круза. Мы с ним ближе, чем кровные родственники, с тех самых пор, как оказались в одной комнате в Академии. Он провел блестящую операцию, благодаря которой пошел вверх по служебной лестнице – на несколько лет внедрился в криминальную среду, сотрудничая с ЦРУ. Он все еще на волне эйфории, оттого что сделал себе имя. УБН позволило ему выбрать любое место службы после завершения операции. Он выбрал Майами.

Я последовал за ним, и мы с тех пор работаем в Волшебном городе.

Я рвал жилы, искал улики для предъявления обвинений и собрал достаточно доказательств, чтобы связать моего колумбийского дистрибьютора с очень крутым картелем в Панаме, когда это случилось.

Джефф Майклс.

Тупой ублюдок, который решил, что привлечение киллера для убийства его семьи – это идеальный способ обойти брачный контракт, который восемь лет назад его заставила подписать жена, поступив очень мудро. После развода он остался бы ни с чем. А поскольку Эвита Личфилд – врач, да еще и из одной из богатейших семей в этой части страны, Джеффу совсем не хотелось законным образом завершать брачные отношения и оставаться с пустыми руками.

Поскольку в брачном контракте говорилось только про развод, но ничего про смерть, у Майклса оставался единственный вариант: «пока смерть не разлучит нас» после не очень счастливой совместной жизни.

У меня есть доказательства.

Но Бракс прав. Выбора у меня не было. Все в аппаратной слетели с катушек, когда услышали, как Джефф Майклс делает этот заказ. Мы не могли терять время и вмешались.

– Она тебе на самом деле не поверила? – уточняет Бракс.

Я смотрю сквозь двойное зеркало в переговорную, где доктор Эвита Личфилд с беспокойством массирует себе виски, а ее сын играет в какую-то игру на телефоне.

– Ты только посмотри на нее. Какая женщина захочет верить, что человек, за которого она вышла замуж, способен кому-то заплатить за ее убийство? А что хуже, еще и за убийство ребенка.

Бракс стискивает зубы и скрещивает руки на груди.

– Я в своей жизни видел много дерьма, но это полная задница. Майклс подписал себе приговор. Он заслужил того, чтобы остаток жизни гнить в тюрьме.

В особняке разыгралась драма. После того как Эвита пришла в сознание, она сообщила всем, кто находился рядом, что потеряла сознание впервые. Она была возбуждена и напряжена, когда бригада скорой помощи проверяла у нее основные показатели жизнедеятельности. Докторша оказалась самой худшей пациенткой, которую мне доводилось видеть. Она выпила два стакана воды, заставила себя съесть протеиновый батончик и объявила, что она в порядке, прежде чем это сделали медики.

До того как я сегодня постучал в ее дверь, я никогда не видел ее вживую. Короткий запрос в «Гугле» выдал лишь страницу на сайте клиники. На групповом снимке она позировала в медицинском халате вместе с другими врачами.

Молодая.

Симпатичная.

Нет. «Симпатичная» – слишком простое слово для описания этой женщины.

Она изумительная.

Проклятье. Я слишком долго нахожусь в капкане своей безумной работы. Я никогда в жизни ничего не называл изумительным. Совершенно точно я так не описывал никакую женщину и никакого врача.

Мне нужно сосредоточиться.

– Мы понятия не имеем, кого он нанял. Майклс ждет в комнате для допросов. Но докторше нужно серьезно отнестись к этой угрозе.

Я не свожу с нее глаз, когда ее сын слезает со стула, оставляет на нем маленький телефон и начинает бегать вокруг стола для переговоров. Эвита берет телефон, начинает в нем что-то просматривать, затем бросает его на стол и закрывает лицо руками.

– Почему-то я думаю, что она мне поверила, – добавляю я. – Она просто не может принять это.

– Учитывая имеющиеся улики, убедить ее будет не очень сложно.

Я заставляю себя отвернуться от измученной женщины.

– Но ей нужны доказательства. Она их требовала.

Бракс приподнимает бровь.

– Она тебе это сказала, когда ты прижимал ее спиной к полу?

Я пожимаю плечами.

– Я так эффективней работаю.

Бракс фыркает.

– Я бы тебе поверил, если бы ты не пахал по двадцать четыре часа семь дней в неделю. У тебя должна быть личная жизнь.

– Ты говоришь как твоя жена. Но пока я сосредоточусь на том, чтобы доказать Эвите, что ее муженек заплатил какому-то психу за убийство ее и малыша. Я и так почти не смыкаю глаз. Не хватало еще из-за этого не спать. Ее нужно убедить, а сделать это может только ее муженек-ублюдок.

– Ты считаешь, что сможешь заставить его признаться ей?

– Ни в коем случае. Ее и близко к нему нельзя подпускать. Но она может находиться с другой стороны двойного зеркала.

– Ты собираешься дать ей послушать допрос? – фыркает Бракс. – Думаю… ну, не знаю. Это жестоко.

Я иду к двери.

– Это ее новая реальность. Если ей нужны доказательства, я положу правду ей на тарелку и скормлю золотой ложкой. Сон сейчас – единственное, ради чего я готов так стараться.

Бракс идет за мной.

– Ты безжалостный. По крайней мере, подготовь ее к тому, что ей предстоит услышать.

Я направляюсь к переговорной и резко распахиваю дверь.

Мальчик тормозит передо мной, а докторша устало смотрит и хмурится.

– Вы настояли, чтобы мы приехали сюда, но мы сидим в этой комнате уже больше получаса. Мало того что меня ждут пациенты, так еще и няня уволилась. Прямо сейчас! У меня все расписано на дни вперед, ни одного «окна». Я не могу позволить себе больничный, чтобы собрать жизнь по кусочкам. Вы не можете меня здесь держать. Если мне нужен адвокат, я его вызову.

Я перевожу взгляд с ее сына на нее и говорю так, чтобы он ничего не понял:

– Вы хотели получить доказательства. Я вам их предоставлю.

Она выглядит изможденной после обморока и прикусывает губу перед тем, как посмотреть на сына, который бросается к ней и хватает за колени.

– Мама, я хочу есть.

Она проводит пальцами по его густым темным волосам, такого же оттенка, как и у нее, – темного шоколада.

– Знаю, малыш. Мы скоро поедем домой, и я приготовлю тебе ужин.

– У меня полно снеков в ящике стола, – влезает Бракс. – Я их держу для своего сына, когда он сюда приходит. Пошли, посидишь со мной; и можешь есть все, что захочешь, пока твоя мама говорит с агентом Эмметтом. Пойдешь?

– Нет, – отвечает Эвита. – Он должен остаться со мной.

– Если хотите получить доказательства, это не самая лучшая мысль, – поясняю я.

– Как тебя зовут? – спрашивает Бракс у ее сына.

Мальчик вырывается из рук матери и бежит к мужчине, который подкупил его едой.

– Чейз!

Бракс вытягивает вперед сжатую в кулак руку – чтобы стукнуться кулаками с мальчиком.

– Круто. Меня зовут Бракс. Я как полицейский, но только в джинсах. Ты будешь недалеко от мамы, но вообще никогда никуда не ходи с незнакомыми людьми, хорошо?

Чейз смотрит на мать.

Эвита вздыхает.

– Он прав. Но с ним ты можешь пойти. Веди себя хорошо и попытайся не свести его с ума своими разговорами.

Чейз смотрит на своего нового друга.

– А какие у вас снеки?

– Печенье, чипсы, может, еще и шоколад остался, если Мика не весь съел.

Чейз продолжает болтать:

– Вы отправляете плохих парней в тюрьму?

– Да, – подтверждает Бракс.

У Чейза округляются глаза.

– Я могу посмотреть тюрьму?

– Нет, – твердо отвечает Бракс. – Не можешь.

Чейз сникает.

– Я надеюсь, что тот, про кого вы говорили, не съел весь шоколад.

Они удаляются по коридору, Чейз спрашивает Бракса, есть ли у него сирена в машине и приходится ли ему ездить на высокой скорости.

Я смотрю на мать Чейза и открываю перед ней дверь.

– Пойдемте, Эвита, побудем мухами на стене. Получите все доказательства, какие хотите.

Она немного колеблется, затем берет телефон и сумочку. Сильно сомневаюсь, что в ней есть хотя бы пять футов пять дюймов[8]. Ее волосы спутались и волнами лежат на плечах. Я успел оценить ее фигуру, когда держал в объятиях: стройная, тонкая, лишенная выдающихся форм. Она замирает передо мной и задирает голову.

– Никто не называет меня Эвитой, кроме моей матери.

– Учту, доктор Личфилд. Я совершенно точно не ваша мать.

– Эви, – объявляет она. – Все, за исключением моих пациентов, называют меня Эви.

– Эви, – повторяю я и решаю, что она мне сейчас нравится больше, чем две секунды назад. Эвита – это чопорно и официально. Я ненавижу чопорность и официальность. – Вы готовы?

Ее маленькая грудь вздымается и опускается в такт глубокому дыханию, но я не отвожу взгляд от ее шоколадных глаз.

– Куда мы идем?

– Вашего мужа сейчас будут допрашивать, а мы будем смотреть. Мой начальник собирается спрашивать его обо многих вещах, но в первую очередь о найме человека для убийства вас и Чейза. Независимо от того, признает он это или нет, я обещаю, что вы во всем убедитесь.

Она накидывает ремень сумочки на плечо и устало вздыхает.

– Наш брак давно трещал по швам, а доверять мужу я перестала еще раньше. Сильно сомневаюсь, что сегодня он скажет вам хоть слово правды.

– В таком случае хорошо иметь доказательства.

– И что это за доказательства?

– Эви, – произношу я и запинаюсь. Я во второй раз пробую произнести ее краткое имя, и мне оно нравится еще больше. – Вашего мужа прослушивали по приказу федерального правительства. Сказать, что он влип по полной, – это ничего не сказать. Меня беспокоит только ваша безопасность и безопасность вашего сына.

Ее розовые пухлые губы приоткрываются, когда она делает легкий вдох.