Биарриц-сюита

Женя

К подруге было ехать недалеко, в район Курского вокзала. Квартира была в тихом переулке, однокомнатная, но из большого коридора с окнами удалось выделить столовую, хоть и узкую. Для кухни тоже было небольшое место. Хотела бы Женя иметь такую квартиру, да еще и в центре! Но это было невозможно. Она выехала на Садовое кольцо, и медленно, постоянно тормозя, двинулась вниз к вокзалу. Подруга ее ждала, обрадовалась и сказала, что говорить надо потише, ребенок спит. Женя вымыла руки и уселась за стол. В большой турке подруга сварила кофе. Ничего существенного на обед у нее не было. Они поели бутербродов с колбасой и сыром. Жене следовало бы заехать купить каких-нибудь пирожных, но она привыкла, что покупали для нее, да к тому же ей не хотелось останавливаться, выходить под дождь, подруга была озабочена диетой, и, увидев пирожные, принялась бы нудить, что "им обеим этого нельзя". Женя не любила напоминаний о необходимости ограничивать себя в еде. С одной стороны это казалось действительно необходимым, джинсы нешуточно жали, но с другой стороны, все эти диеты, зеленые салаты раздражали: это была постоянная тематика тупых женских журналов, читать которые Женя считала ниже своего достоинства. Как правильно питаться? Как понравится мужчине? Как удержать друга? Как сменить свой имидж? Как вести себя на первом свидании? Читать такие глупости, рассчитанные на простушек-провинциалок, было неприятно. Девочки поговорили об инциденте в Фейсбуке, подруга горячо Женю защищала, потом, как и следовало ожидать, спросила о Денисе. Женя настороженно ждала этого вопроса и тут же взъелась:

– Ты, что меня специально каждый раз о нем спрашиваешь?

– Да, нет, Жень, почему специально? Я же не знаю, видишься ты с ним, или нет? Что такого?

– Да, ничего такого! Нет его для меня больше! Я не хочу о нем говорить! Ты слышишь?

Он умер, сдох!

– Он, что, не звонил?

– Не звонил! Блядь… Если ты еще раз спросишь, я – уйду! Ты поняла? У нас, что, нет другой темы? Я знаю, почему ты спрашиваешь. Ты хочешь убедиться, что он не звонил, так? Тебе приятно, что мы расстались? Приятно, что у кого-то тоже лажа, не только у тебя?

– Да, нет, Жень, я бы хотела, чтобы у вас все было хорошо, ты что? Ты меня не так поняла.

– Да, так, я тебя поняла. Хочешь, блядь, чтобы я ушла, так и скажи! "Да, нет, Жень… да, нет, Жень…" Жень, Жень… я хочу, чтобы ты о нем заткнулась.

У подруги был немного заискивающий, извиняющийся тон, но при последних словах она напряглась. Женя явно перегнула палку. Вот всегда ее несет. Привыкла с мамой. Надо за собой следить. «Да, ладно, проехали», – миролюбиво сказала она. Подруга молчала. «А хочешь, мы с тобой вместо театра, в клуб сходим?» – спросила Женя, желая загладить свою вспышку. «Да, нет, решили в театр, пойдем в театр. Что там в этом клубе? Не хочу» – ожидаемый ответ. Женя знала, что в клуб подруга не пойдет. Да и ей туда не хотелось. Для них обеих время дискотечных тусовок миновало. В клубах был один напряг, ведущий к усугублению комплексов. Женя открыла для себя клубы только два-три года назад. То-есть она слышала, что молодежь туда с удовольствием ходит, но… тут-то и был главный вопрос: какая молодежь? Что-то ей подсказывало, что ей там будет неинтересно, но следовало пойти, убедиться.

Собрались с девочками и пошли в Icon, в бывшем здании фабрики Красный Октябрь. Хорошо, что там был их приятель, иначе фейсер их бы просто не пустил. Женя с девочками танцевали, вокруг было много народа, шум, блики мелькающих огней. В туалете нюхали порошок, никого особо не стесняясь: все, вроде, круто. Но, когда она под утро вернулась домой и легла в кровать, ей казалось, что все было не так уж весело, а вот именно "круто". Они выпили по паре напитков и развеселились, но как-то искусственно. И все-таки Жене следовало привыкнуть к этому проявлению молодежной субкультуры. Она же была молодая, и клубы существовали для нее, а не для папочки.

Ходили на Лубянку в Пропаганду. Там была противная музыка "техно", кто-то забрал Женину куртку, и менеджеры показали себя говноедами и уродами, куртку пришлось долго искать. Несколько раз зашли в Moska-bar, он рекламировался как "для настоящих девушек", а Женя, вот беда, как-то себя "настоящей девушкой" не чувствовала. Однажды у входа, часа в два ночи, фейсер толкнул в лицо какого-то парня и, видимо, сломал ему нос. Даже милицию не вызвали. У Жени осталось чувство растерянности и даже страха. Несколько раз они ездили на Пресню в Шестнадцать тонн, там у Жени был знакомый диджей и возникало ощущение, что она немного "своя". А вот девочки сказали, что там "отстой", тесно и по-колхозному. Женя продолжала по клубам ходить, но все реже и реже. Они платили за вход, покупали себе по паре напитков и танцевали. Но, в этом-то и была проблема: они танцевали одни, рядом друг с другом, вдыхая запах разнообразных духов, пота, алкоголя, марихуаны. Незнакомые люди махали руками, дергались, что-то выкрикивали, не обращая на окружающих особого внимания, довольствуясь просто движением и оглушающей музыкой. Иногда к ним подходили какие-то парни, всегда сильно поддатые, наширянные, и по-этому навязчивые. Такие сразу предлагали "уйти", но Женя никогда бы с "такими" никуда не пошла. Это уже было "вообще". Девочки зорко друг за другом следили: кто с кем знакомился, кто во что оделся, что было можно делать, а что – нет. Для Жени самое главное было – разговаривать, желательно о театре, искусстве, книжных новинках, молодых актерах, но… там, в клубах это не ценилось, было так шумно, что и разговаривать становилось невозможно.

В одном или двух клубах был стриптиз, и Женя смотрела на извивающихся полуобнаженных стриптизерш, на которых глазели, разгоряченные спиртным, парни. Ей было противно. Вот каких им всем было надо, вот что их привлекало в девушках, вот к чему надо было стремиться, вот как выглядеть! Она невольно ставила себя на место "артисток", и… не выдерживала сравнения. Понятное дело, что все эти "телки" были из провинции, не обладали и сотой доли Жениних статей, но… у них было красивое, гибкое тело. Женя знала, что у нее нет такого зазывного тела, на нее не оглядывались. Она презирала стриптизерш за выпуклые, ярко-накрашенные губы, торчащую грудь, умело забранную в узкий лиф, чулки в сеточку, высоченные каблуки. Она и ходить-то на таких не умела, а когда пыталась выглядеть "секси", то чувствовала себя не в своей тарелке, играющей не на своем поле, и по-этому обреченная на поражение. В клубах выставлялось напоказ "мясо", молодые мужчины были, как на рынке: выбирали "товар", за этим сюда и приходили. Впрочем, девушки тоже зорко оценивали мужчин, и не только на уровне "мяса": мышцы, рост, ширина плеч… Девушки безошибочно угадывали количество денег в мужских кошельках, щупали глазами их одежду и обувь. Если им казалось, что "мен крутой", то "мясо" становилось второстепенным.

В какой-то момент под утро, уставшая, невыспавшаяся, раздраженная, Женя отдала себе отчет в том, что "нет, она не может отнести себя к этой московской молодежной тусовке, ей тут плохо и скучно", а самое главное, ее подсознательное желание познакомиться в клубе с приятным парнем, никогда не реализуется. Не подходили к ней парни, а те, которые подходили, не выдерживали никакой критики. Наутро, когда она выходила к родителям после "тусовки", они смотрели на нее понимающими взглядами, даже с какой-то надеждой, особенно папа. Женя рассказывала родителям о клубе, все в ее рассказах было "круто, классно, зашибенно, прикольно, суперски", но… поскольку она через какое-то время перестала интересоваться дискотеками, родители, скорее всего, сделали соответствующие выводы. Вульгарное, потное, животное веселье было не для Жени, и современная "ярмарка тщеславия" ее раздражала своей тупостью. Столько выпить, чтобы действительно стать "тупой овцой" она не могла, а прикидываться оказалось невмоготу.

Года два назад у Жени появилась своя собственная постоянная компании, и она перестала ходить с девочками в клубы, чтобы с кем-нибудь познакомиться и постараться слиться с "толпой". С "толпой" слиться все равно не получилось, у Жени достало мужества себе в этом признаться. Она умела говорить на их языке SMS, тоже писала "ваще, че, есстено или щас", но она знала, как на самом деле надо было писать, а большинство завсегдатаев клубов – не знали.

У Жени появился приятель, молодой режиссер, который ставил моноспектакли в молодежных маленьких театрах. Публики на них приходило немного, но парня знали. Женя познакомилась с ним после спектакля, за кулисами, куда она зашла, чтобы поговорить с молодым светилом и написать для Афиши обзор спектакля. Оказалось, что практически по всем вопросам они думают одинаково, любят одни и те же вещи, говорят на одном языке и прочее… Режиссер был худым, каким-то безвозрастным юношей в роговых очках, с темными прямыми волосами собранными в короткий хвост. Он носил растянутый свитер, джинсы и кеды, а на голове черную неснимаемую бейсболку. Женя с ним подружилась, именно подружилась, ничего большего. Они стали ходить по друзьям, которые жили в маленьких запущенных квартирах. Там были фотографы, звукооператоры, сетевые авторы, малоизвестные журналисты, художники-графики, просто художники, молодые театральные актеры, которых никто не снимал в сериалах, и они говорили, что сериалы – это "продать душу дьяволу, и что дело не в деньгах, а сниматься в таком фуфле – западло". Женя подпала под очарование их кружка, разговоров, неспешного распития сухого вина под орешки или чипсы. Никто не стоял на кухне и не жарил картошки или котлет, у них там и водки никто не пил. С одним парнем, археологом, аспирантом МГУ, они пожили все вместе в Крыму на раскопках какого-то кургана. Там среди них был молодой священник, еще не рукоположенный, выпускник философского факультета университета, разрывающийся между служением и своей светской тусовкой.

Женины друзья были людьми интересными, разными: непритязательными и простыми, честолюбивыми и снобами, мрачными и остроумными – той самой либеральной молодой московской интеллигенцией, с высокими и разнообразными культурными запросами, отгораживающейся от гламурных светских тусовок, но плохо сознавая, что у них тоже была "тусовка", хоть и другая, но со своим культурным кодом, со своими правилами. Женя перестала ездить на каникулы с родителями, она теперь всюду ездила с компанией. Ей было с ними хорошо, ее любили, считали "своей". Все бы хорошо, но… вечно это "но"! Компания была достаточно молодой, но разновозрастной: там были и двадцатилетние и сорокалетние. Мальчишки были все какие-то инфантильные, без денег, без светских умений в общении с женщинами. Мужики, как правило разведенные, опустошенные, не готовые ни к каким отношениям, кроме самых примитивных, и ни к чему не обязывающих. В этом кругу люди вообще боялись мало мальской ответственности, подводя под свой отказ от обязательств философскую базу, проповедуя теорию "childlessness". У многих, впрочем, дети были, и была вечная проблема безденежья и алиментов. Кроме того, по странной закономерности, ребята были в основном некрасивы: небольшого роста, пухленькие или, наоборот, слишком худые, в принципиально немодной одежде. Никто и не думал ходить в спортклубы: качалки были для плебеев. Все курили, марихуана была делом нормальным, особым богемным шиком, совершенно не предосудительным. С ними и через них с десятками других таких ребят Женя общалась в соцсетях, они шутили, ободряли друг друга, рассказывали истории, советовались, но никого из своей компании Женя не приглашала домой. Да, и кого, конкретно, она бы пригласила? Ребята и девчонки были "компанией", по-одиночке Женя их себе не представляла. Девочкам ей не хотелось говорить ни о чем, выходящем за рамки новостей о "третьих лицах" или об искусстве, а ребят она не могла представить своими "бойфрендами", хотя… за одним исключением.

Женя опять вспомнила о неприятной перепалке с подругой по-поводу Дениса. При одном упоминании этого имени она становилась невменяемой, не могла себя контролировать, воспоминания о нем были слишком болезненными. Денис оставался зияющей раной, которую Женя запрещала себе бередить.

Мальчишка проснулся и подруга привела сына к столу. Он был в пижаме, угрюмо сосал большой палец, и исподлобья смотрел на Женю. Подруга засуетилась с полдником. Женя заставила себя улыбнуться. «Привет! Как ты, брат?» – с деланным энтузиазмом спросила она. Ребенок молчал и продолжал сосать палец. «Боже, какой противный. Все эти слюни, растянутая пижама, пристальные глаза…» – дети Женю не умиляли. « Коленька, это тетя Женя. Помнишь ее?» Ребенок медленно подошел к Жене и прислонился к ее коленям. «Возьми его… я сейчас вернусь. Пойду одеваться. Через пять минут мама придет». Жене ничего не оставалось, как посадить мальчишку на колени. От него пахло мочой и какой-то молочной едой, то ли кашей, то ли кефиром. Волосенки у него были редкие и сквозь них просвечивала розовая кожа. Мальчик безучастно сидел, не пытаясь слезть. «Расскажи ему что-нибудь» – крикнула из комнаты подруга. «Неужели она не понимает, что мне ее ребенок в лом» – раздраженно подумала Женя. Громко зазвонил звонок, пришла бабушка, наконец то! Подруга, уже почти одетая, открыла дверь, мальчишка увидел бабушку и улыбнулся. Женщина раскрыла руки и ребенок сразу со всех ног к ней побежал. «Ой, вот и мои родители так бы играли с внуком» – Женя была, наверное, готова сделать им такое одолжение, но с этим не складывалось, совершенно. Она даже не могла представить себя с животом, рожающей, орущей… гадость, кровь, слизь! Ее даже передернуло от одной этой мысли.

На Самоубийцу они решили не идти. Жене позвонила другая подруга, и убедительно рекомендовала пойти на Звягинцеву… , якобы, отчет о спектакля востребован в Театрале. Через субботние вечерние пробки до Театра Драматургии и Режиссуры на Беговой Женя с подругой добирались сто лет. Там была премьера: Путешествие Алисы в Швейцарию. Проблема эвтаназии! Режиссер Виктория Звягинцева, которую Женя лично знала. «Надо будет зайти к ней за кулисы. Обязательно! Может и напишу о спектакле. Посмотрим, что там у них вышло.» Настроение у Жени было в этот вечер и так не ахти, а мрачный спектакль сделал его еще хуже. Все так откровенно и тягостно. Какая страшная тема!

После спектакля подруга уехала на метро отпускать мать, а Женя отправилась домой, хотя ей позвонили ребята и настоятельно к кому-то звали, обещали, что будет "классно". Но, Женя во власти жутких неотвратимых проблем ужасного выбора матери и дочери, была не в настроении никуда ехать. Она скупо сказала матери, что спектакль ей понравился, но когда они пили чай, и мама говорила, что "она рада за папу, что он в Биаррице", Женя мрачно думала о ситуации пьесы и проецировала ее на себя и своих родителей. Родители наводили на нее уныние, но без них она своей жизни не представляла.

В воскресное утро Женино настроение не наладилось. За окном было серо, пасмурно, хотя дождя пока не было. Она долго валялась в кровати, как обычно, испытывая комплекс вины: мать ждала ее завтракать. Было не очень понятно, куда себя приткнуть и что делать вечером. Злость на подругу по-поводу вопросов о Денисе накатила с новой силой. Если бы она тогда могла все от друзей скрыть, но получилось, что все произошло у всех на виду и скрыть ничего не удалось. Женя наивно полагала, что все забыто, но оказалось, что нет. Она лежала под теплым одеялом, и эта утренняя нега, лень, расслабленность опять привычно навеяла на нее мысли о мужчине, о сексе. Все Женино тело напряглось, внизу живота защекотало. Нужна была разрядка. Женя была молодая здоровая, скорее всего "сексуально одаренная", женщина, мужчина ей был просто нужен, но его не было. Никакого. Тут могли бы помочь "игрушки", продающиеся в секс-шопах, но Женя не могла побороть робость, чтобы зайти и купить большой резиновый "инструмент" с моторчиком на батарейке. Как она попросит такое показать? Как возьмет это в руки? Как на нее посмотрят? Кто там будет за прилавком? Нет, ужас! Никогда она туда не пойдет. Ей было почти тридцать, и вынужденная, стыдная, запоздалая, надоевшая девственность, воспринималась ею, как клеймо, ненужный груз, от которого хотелось избавиться, причем иногда ей казалось, что любой ценой. Следовало просто "сделать это", как бы "поставить галочку", почувствовать себя нормальной, взрослой, уверенной в себе женщиной. Но, как это сделать самой? На ум приходили мерзкие грубые анекдоты. Женя была уверена, что если бы об ее "проблеме" узнали друзья, женщины злорадно усмехнулись бы, а мужчин проблема "дефлорации" такой тетеньки, как она, просто отпугнула бы. Если девочке шестнадцать – это наверное для парней "круто", а она-то подержанная, тридцатилетняя девица, как раньше говорили "старая дева", причем в буквальной смысле.

С Денисом она познакомилась в своей компании. Кто-то его привел. Работал он на киностудии, Женя сначала даже не очень поняла кем. Взрослый, довольно красивый, небрежный, с хорошей фигурой, уверенный в себе мужик. Женя помнила, что он играл на гитаре, смеялся, что-то рассказывал. Они в тот вечер много пили. Сколько выпил Денис она даже затруднилась бы сказать: литра два вина. Глаза его налились, покраснели, гитару он давно отложил, но продолжал пытаться быть центром компании. Слушать его стало трудно, речь казалась бессвязной, он повторял одно и тоже по многу раз, сам смеялся своим шуткам, пошел танцевать, хотя ноги едва его держали. Ребята стали ему говорить, чтобы он пошел прилег, что они его через несколько часов разбудят, но он все куражился, вот именно "куражился", другого слова не подберешь. Женя никогда не видела сильно пьяных людей. Гости к ним не ходили, отец практически дома не пил, да и друзья отличались умеренностью. Денис явно перебрал.

Он вдруг засобирался домой, хотя было еще не как уж поздно. Женя помнила, что она вышла на кухню поставить чайник, наливала в него воду, повернувшись к раковине, и почувствовала, что сильные руки обняли ее сзади. Денис был гораздо ее выше, нависал на ее плечи всем телом, потом прижал к плите, и стал целовать, прямо в губы, грубо к ним присасываясь, и дыша на Женю винным запахом. Руки его сжали ее грудь, потом опустились вниз, и стали поднимать кофту. Глаза Дениса были закрыты, язык заплетался, но он говорил «Я тебя сразу заметил… ты, моя евреечка, ты моя жаркая… Я таких люблю». Жене никто до этого не напоминал об еврействе, но никто так не целовал и не обнимал. « Я сейчас поеду домой. Такси вызвал… Поедем со мной! Поедем!». Женя прекрасно поняла, зачем он ее звал, что с ней произойдет. Ее затрясло, руки стали холодными, щеки горячими, под мышками вспотело. Секунду поколебавшись, она кивнула. Дениса шатало, он стал подавать ей дубленку, а сам не мог попасть в рукава своей куртки. Когда Женя надевала в передней сапоги, подруга отозвала ее в сторону и тихо сказала: «Не езжай с ним никуда. Мы его не знаем. Да, посмотри, он совсем пьяный, Жень». Женя улыбнулась и они с Денисом вышли на морозную улицу, где их ждало такси.

На заднем сидении Денис опять принялся ее обнимать, расстегивал ей шубу, теребил молнию на брюках. Шофер-таджик смотрел прямо перед собой на дорогу, шум и возня на заднем сидении были ему давно привычны, хотя Женя ловила в зеркало его неодобрительный взгляд. Она даже и не очень заметила, куда они ехали, вроде Денис говорил, что у него квартира на Соколе, и что он ее снимает. Заехали в какой-то двор на противоположной к Всесвятской церкви стороне. Женя плохо знала этот район. Денис расплатился и они вошли в подъезд. В однокомнатной квартире было довольно уютно: широкий диван с неубранной постелью, панель телевизора, стенка. Впрочем, было видно, что это съемная квартира, никаких картин или фотографий, говорящих о вкусах хозяина. Женя и оглядеться не успела, как оказалась на тахте и Денис стаскивал с нее одежду. Все получилось быстро и мучительно. Она сама помогла ему стянуть с себя брюки и трусы. На ней был простой комплект белья розового цвета, который они с мамой недорого купили в Тунисе. Трусы были трикотажные, совсем не эротические, не такие уж минимальные, отнюдь не стринги. Когда Женя решила ехать с Денисом к нему домой, мысль о простецких трусах пришла ей в голову. Оказалось, что беспокоиться было не о чем. Он был так тороплив и пьян, что явно не заметил ее белья. Она так и осталась в лифчике и кофточке. Как разделся Денис, Женя даже не заметила, но его обнажившийся, напрягшийся член, стал в нее грубо проталкиваться. Ничего не получалось, Денис несколько раз тыкнулся, явно не понимая, что там такое, что его не пускало.

Женя, думая о своем первом разе, собиралась партнеру сказать, что у нее никого не было, чтобы он был осторожен. И вот первый раз настал, но слова застряли у нее в горле: ничего бы он сейчас не услышал, не понял. Когда член пытался ее проткнуть, Жене было больно, и ей хотелось вылезти из-под него, но она понимала, что что бы она ни говорила, Денис уже не остановится, да и ей самой было понятно, что начатое надо во что бы то ни стало довести до конца, следует просто потерпеть. Не за этим ли она сюда пришла? Наконец Денис мощно качнул бедрами и сразу оказался внутри. Боль была жгучая, давящая и саднящая одновременно. Он что-то промычал, и начал быстро над ней подниматься и опускаться. Боль не проходила, но сделалась терпимой. Через несколько секунд, поступательные движения Дениса стали очень быстрыми: спазм, стон, какие-то невнятные слова, и он безвольно откинулся на бок. У Жени между ног стало мокро, внутри все жгло огнем и по бедру посочилась вязкая жидкость. «Вот, оно как… это и есть оргазм!» – Женя не могла понять, как это было: приятно или нет? Разумеется, нет! Это было ужасно! Но Женя себя тут же успокоила, что потом все будет отлично. Девчонки говорили, что мужчина не должен в нее кончать, но Денис-то кончил… как же так? А вдруг… Об этом даже думать было невозможно, но с другой стороны, у Жени тоже теперь могут быть обычные женские проблемы… как у других. Может ей надо будет сесть на пилюлю. Она лежала рядом с уже негромко храпящим Денисом, у ей в голову приходили суетные, банальные мысли, ничего общего не имеющие ни с любовью, ни с экстазом близости.

Она подумала, что следует позвонить родителям, иначе они скоро ей сами позвонят. У них был уговор, чтобы она не выключала телефон. Быть вечно на связи, как на коротком поводке было неприятно, но Женя не могла с ними спорить, уж очень они оба начинали беситься, клялись, что они не будут звонить, беспокоить… Ах, Женя знала, что мать позвонит, и невинным голосом спросит, где она, когда собирается домой, во сколько придет. Пришлось вылезти из кровати. Ложь, которую надо сказать матери, уже сложилась в голове. Женя пошла в туалет и увидела на туалетной бумаге ржавые пятна крови. Литературная эрудиция услужливо подсунула ей частые описания белых простыней с кровяными пятнами, которые нарочно вывешивали на всеобщее обозрение, чтобы все убедились в девственности невесты. Женя улыбнулась: так или иначе, с этим было покончено, раз и навсегда. Можно было бы принять душ, но Жене не хотелось. Было зябко и больно там, внутри, казалось, что даже и кровь еще не остановилась. Потом она позвонила маме, сказала, что ночует у подруги, что у нее все хорошо, и завтра она придет не поздно. Папа что-то громко по ее поводу у мамы спрашивал, но Женя нажала на "отбой".

Ночь настала незаметно, Женя почувствовала свинцовую усталость. Она улеглась рядом с Денисом, накрылась теплым одеялом одним на двоих, придвинулась к нему, почувствовав его гладкую горячую кожу. Первый раз она проводила ночь с мужчиной, интересно, что она утром испытает проснувшись с ним в одной постели? Несмотря на усталость, сон к ней долго не шел. Денис ворочался во сне, стонал, всхрапывал, клал на нее руки и ноги, у него изо рта сильно пахло перегаром.

Женя не спала и все ее существо как бы раздвоилось: она стала женщиной, ее мужчина был строен, красив. Она с гордостью смотрела на его широкую, поросшую темными волосами грудь, на сильные руки с тонкими длинными пальцами. Лицо Дениса было помято, под глазами круги, но отросшая щетина придавала ему сходство с картинкой мужской модели из женского журнала. Вот с таким мужчиной ей хотелось бы быть. Он ее привлекал, ей даже снова захотелось почувствовать его тело на своем, всю его тяжесть, рельефные мышцы, колкую щетину, щекотавшую ей лицо. В ее компании таких вообще не было. С другой стороны, чему ей было радоваться? Она совсем не знала этого чужого парня, она с ним и двух слов не сказала. Он был пьян, груб, вульгарен. Между ними все произошло совсем не по тому сценарию, который она себе представляла, какая уж там красота, наоборот, прямо – свинство! Денис – свинья, животное, а она… Женя не находила слов, чтобы характеризовать свое собственное поведение. Кошка, дура, шлюха? Получалось, что он по пьяни использовал "евреечку", а она использовала его член, чтобы покончить со своей дурацкой неприличной невинностью. Плохо! А может так и надо. Она не знала, но смотреть на спящего Дениса ей было все-таки приятно. Незаметно Женя и сама уснула.