- -
- 100%
- +
Телефоны ее родителей сразу переключились на голосовую почту: они, как обычно, были выключены. Мать Луизы объясняла это так: зачем включать их, если не нужно никому звонить?
Луиза вышла из офиса, остановилась у стола Томаса и попросила его присутствовать на вскрытии вместо нее.
– Все в порядке? – спросил он.
Луиза кивнула и без лишних слов ушла.
Она направлялась за город, вдоль набережной. Вдруг ей перезвонила мать.
– Извини, Луиза, мы были в кино, – сказала она. Голос в автомобильной акустике звучал жестко и отстраненно.
– Хорошо, я поняла. Ты получила сообщение из школы?
– Да. Мы уже в пути. Должны быть там через пять минут. Извини, что им пришлось вызвать тебя.
Луиза вздохнула.
– Ты знаешь, где он сейчас?
– Давай поговорим об этом позже.
Блэкуэлл знала: ее матери не нравилось говорить о Поле в присутствии отца, у того было меньше терпения к выходкам брата Луизы. Мать была уверена, что после такого события из обсуждения ничего хорошего не выйдет. Конечно же, Пол напился и просто забыл забрать Эмили из школы. Луиза повесила трубку и постаралась убедить себя, что ее вины здесь нет. Она напомнила себе, что следить за Эмили не ее обязанность, и Пол, вообще-то, заставил следователя пропустить вскрытие, но все же ей пришлось бороться с желанием не сворачивать с дороги в Бристоль, чтобы проверить, как там ее племянница.
Она развернула машину и припарковалась на набережной, напротив того места, где и обнаружили тело Вероники. По времени Томас теоретически уже направлялся на вскрытие, и она могла быть уверена, что коллега доведет работу до конца должным образом.
Небо темнело, обзор закрывал туман, подступающий с далекого моря. Она вышла из машины и прошлась к пляжу. Пара, выгуливающая пару щенков Лабрадора, бросила на Луизу странный взгляд, словно покрытый туманом берег был последним местом на земле, которое ей следовало посетить.
Через пятьдесят метров Луизе показалось, что пляж поглотил ее, туман стал таким густым, что она могла видеть только в радиусе нескольких метров. Блэкуэлл, спотыкаясь, двинулась вперед. Она слышала отдаленный шум моря и вдруг подумала, что находится недалеко от места, где было найдено тело Вероники. Луиза повернулась лицом к затуманенным огням набережной. Испытывал ли убийца такое же чувство уединения, когда он (или она?) нес тело Вероники? И зачем оставлять ее на таком открытом пространстве?
По опыту следователя, обычно существовали три причины, по которым убийцы оставляли жертву в очень людном месте: во-первых, из-за ошибки, неудачного выбора времени, то есть им пришлось бежать с места преступления; во-вторых, если преступники гордились собой и хотели похвастаться; и в-третьих, потому, что какая-то часть убийц, сознательно или нет, хотела, чтобы их остановили. Часто причины номер два и три были взаимосвязанными. Луиза не думала, что убийца совершил ошибку. К тому же она не сомневалась, что еще и положение тела имело большое значение. Независимо от того, выпендривался убийца или хотел быть пойманным, Блэкуэлл понимала: он не собирался останавливаться.
Направляясь назад к машине, Луиза едва сдерживала себя, чтобы не броситься бежать, изо всех сил игнорируя детский страх заблудиться в тумане. Вытряхнув песок из обуви, она с облегчением забралась внутрь машины и включила обогреватель. Согреваясь, она читала сообщение от матери, где говорилось, что Эмили забрали, а Пол находится дома. Луиза сразу поняла истинный смысл объяснения матери, что брат был «потрепан».
Отец попросил ее не видеться с Полом, то есть дать ему выспаться после адского похмелья, на что Луиза неохотно согласилась. Она позвонила Томасу.
– Привет, Луиза, все хорошо?
У Блэкуэлл не было времени на светскую беседу. Офис уже наводнили слухи, почему она не смогла провести вскрытие и зачем ей пришлось спешить в Бристоль после звонка из школы.
– Прекрасно. Как прошло вскрытие?
– Да ничего особенного. Много чего я не хотел бы видеть или нюхать, – отметил Томас. Он явно легкомысленно относился к этому испытанию.
– К каким выводам пришел Демпси?
– Подтвердились его подозрения, возникшие еще на пляже. Ублюдок заставил несчастную пройти через какой-то совершенный кошмар и только потом убил ее. Множественные переломы ног и плеч. Обе лодыжки сломаны. Похоже, он связал жертву и пытал, а потом лишил жизни. Демпси нашел несколько волокон в ранах на запястьях и лодыжках. Их отправили в отдел судебно-медицинской экспертизы.
Луиза закрыла глаза. Она боролась с образами в сознании. Мотивы, которые заставили кого-то причинить такие муки другому человеку, были совершенно непонятны, но каким-то образом еще и возраст Вероники затруднял обоснование такой жестокости. Последовательность событий наводила на мысль, что убийство спланировали и организовали. Теперь полиции предстояло определить, была ли Вероника намеченной целью или убийство произошло случайно.
– Причина смерти?
– Что-то, как и полагал Демпси, ей вонзили в правое запястье. Есть несколько следов надрезов, словно убийца пытался найти нужное место. Из-за этого получилось довольно большое отверстие – пару сантиметров в диаметре. В конце концов убийца перерезал лучевую артерию, и Вероника истекла кровью. Демпси уверен, ее переместили после смерти.
– Значит, у нас даже нет места убийства, – вздохнула Луиза.
– Я могу просмотреть отчет с вами сегодня вечером? – спросил Томас.
Луизе показалось, она услышала в его интонации надежду на встречу с ней.
– Пришли мне по электронной почте.
– Пока все?
– Да, Томас. Спасибо, – сказала Луиза и повесила трубку. Она пока не хотела возвращаться домой. Мысль о ее жилище, украшенном изображениями трупа Вероники Ллойд на стене, не радовала. Блэкуэлл позвонила одной из своих бывших коллег, Трейси Пью, и договорилась встретиться с ней в Клифтоне в Бристоле. Трейси была сержантом в городе в ее команде и все еще работала в том же подразделении, что и старший инспектор Финч. Пью повысили до инспектора, когда Луиза ушла, и она заняла ее должность. Трейси уже ждала Луизу в баре, в котором они договорились встретиться, с большим бокалом просекко в руке.
– Привет, я рада тебя видеть, – произнесла она, встала и обняла Луизу. На мгновение ошеломленная смесью запахов никотина и духов, Луиза обняла Трейси в ответ. Блэкуэлл было очень приятно видеть старую приятельницу и бывшую коллегу. После отъезда из Бристоля она решила отрезать от себя как можно больше людей, и Трейси была единственным человеком, с которым Луиза поддерживала контакт, но и его свела к минимуму. Некая стратегия преодоления. Впрочем, радушный прием Трейси заставил Луизу задуматься, не совершила ли она ошибку.
– Что ты будешь? – спросила Трейси.
– Я выпью совсем чуть-чуть. Я за рулем.
Трейси улыбнулась и заказала Луизе бокал белого вина. Бывшей коллеге Луизы было за тридцать. Громкая, уверенная в себе женщина, с непослушной копной вьющихся черных волос, Пью получила в офисе досадное прозвище «Парикмахер», но не из-за волос, а из-за стереотипа, по крайней мере среди мужчин, что Трейси – парикмахерское имя. Хотя никто не осмеливался так назвать ее в лицо. Трейси нельзя было приручить. С ней опасались связываться. Трейси Пью была фактически доверенным лицом Луизы Блэкуэлл в Бристоле, и Луиза безоговорочно доверяла ей.
– Так как там Уэстон-Болыпая-Грязища? – спросила Трейси. Они заняли место в маленькой кабинке в задней части бара. В отличие от Луизы, чей акцент был предельно слабым, Трейси говорила полностью по-бристольски. Она, как само собой разумеющееся, опускала согласные в конце слов, и иногда Блэкуэлл ловила себя на том, что напрягается и пытается понять, что говорит ее приятельница.
– Как всегда. Вы там, наверное, слышали о теле?
– Конечно. Ваши новости дошли до нас. Звучит как фильм ужасов. Я собиралась позвонить тебе по этому поводу.
Луиза хотела облегчить душу и рассказать Трейси все: и о ночных текстовых сообщениях от Финча, и о плачевном состоянии, в которое попал ее брат, и о бедной племяннице, но не знала, с чего начать, поэтому продолжила тему работы.
– Тело Вероники Ллойд оставили на пляже. Похоже, убийца предварительно пытал ее, – сообщила Луиза, понизив голос. Трейси покачала головой. Ей не нужно было больше ничего говорить. Обе женщины достигли той стадии карьеры, когда поняли, что мир полон больных ублюдков, и мало что могло их шокировать.
– Есть у нее кто-то?
– Никакой семьи. Только друзья в теннисном клубе, – сказала Луиза.
– Думаешь, убийство случайное?
Луиза отхлебнула вина, слишком сладкого и тепловатого, и немного подумала над этим вопросом.
Блэкуэлл почувствовала себя виноватой, что была в баре, когда могла вернуться в Уэстон и напряженно работать.
– Нет, я не думаю, что случайное, – заметила она. Луиза Блэкуэлл была рада возможности высказаться. До того как присоединиться к Трейси в баре, она прочитала отчет Томаса на телефоне и решила, что в том, как убийца обращался с Вероникой, прежде чем покончить с ней, присутствовало что-то личное, почти интимное. Раны были специфическими, в частности на запястье и лодыжках, а, по опыту следователя, следы случайного нападения были бы более хаотичными.
– Я не знаю, хорошо это или нет, – произнесла Трейси. Она говорила достаточно громко, чтобы привлечь нежелательное внимание.
– Все зависит от мотива убийцы, – сказала Луиза и попыталась вновь понизить громкость их разговора. – Если бы преступника изолировали, тогда хорошо, но…
– Думаешь, будут новые жертвы? – спросила Трейси с явной тревогой в голосе.
Луиза заставила себя сделать второй глоток, и ей показалось, что вкус вина немного улучшился.
– Это действительно приходило мне в голову. Преступление в целом убийце удалось, и у него получилось незаметно перетащить тело на пляж. Если злодей почувствует вкус к таким убийствам, то оно может оказаться не последним.
– Вот почему мне нравится встречаться с тобой, Лу. Ты всегда меня подбадриваешь, – произнесла Трейси. За ее невозмутимым тоном скрывался сарказм.
– Я принесу еще, – сказала Луиза. Она вернулась с просекко для Трейси и стаканом газированной воды для себя. – Хватит болтать о делах. Что там у тебя с личной жизнью?
– Ты же знаешь меня, Лу, веселую и свободную. Хотя…
Луиза потягивала воду и улыбалась. Она ожидала от Трейси какой-нибудь непристойной сплетни.
– Да?
– Я взяла шефство над одним из новой партии констеблей, если ты поняла, что я имею в виду.
Выражение лица Луизы говорило: она точно понимала Трейси Пью.
– Сколько ему лет?
– Под тридцать, – ответила Трейси с выражением, которое Луиза могла описать только как загадочное.
– У вас все серьезно?
– Ну, ты же знаешь, у меня не очень хорошо получается относиться к этому серьезно. Сейчас все как обычно, но он кажется хорошим парнем.
Луиза чувствовала, что Трейси оказывает себе медвежью услугу. Пью очень хотела встретить мужчину, с кем можно было бы остепениться, но она редко выбирала хороших парней.
– Ну, а ты? – спросила Трейси. – В Уэстоне есть выбор?
– Ты была в Уэстоне, Трейси?
– Я уверена, там есть несколько красавцев. На кого ты положила глаз?
Луизу не удивило, что ее мысли автоматически обратились к Томасу. В первый же день в полицейском участке она сразу почувствовала к нему влечение, которое не угасло со временем. Однако наличие у него жены и трехлетнего ребенка говорило о том, что она никогда не будет действовать в соответствии со своими желаниями.
– Нет, на данный момент никого интересного.
– Ты, наверное, просто что-то скрываешь.
Луиза пожала плечами.
– Ничего я не скрываю. Последнее, что мне сейчас нужно, это…
– Стоп! Доскажешь, когда я вернусь из бара, – остановила ее Трейси и одним глотком допила остатки просекко. – Глоточек на дорожку. Уверена, что не хочешь чего-нибудь покрепче?
Луиза покачала головой и поразилась, сколько Трейси пьет. Она наблюдала, как та нетвердой походкой идет к бару. Луиза удивилась, почему только сейчас ей пришла в голову мысль, как было бы весело проводить время с друзьями? С момента отъезда в Уэстон она встречалась с Трейси только несколько раз, и, находясь здесь, Луиза не понимала, почему они не виделись чаще? Они жили всего километрах в тридцати друг от друга, но это расстояние между их мирами часто казалось непреодолимой пропастью.
– Пока я не забыла, Тим Финч спрашивал о тебе сегодня, – заметила Трейси. Сердце Блэкуэлл бешено заколотилось.
– О? – только и произнесла Луиза, стараясь, чтобы голос не звучал подавленно. Трейси никогда не принимала чью-либо сторону в деле Уолтона, хотя всегда предлагала Луизе полную поддержку. Ей предстояло работать с Финчем, так что Луиза не хотела привлекать ее к своим проблемам больше, чем это требовалось.
– Тим пытался говорить небрежно, расспрашивая о твоем деле, но мне кажется, что он просто интересовался твоей жизнью.
Луиза кивнула, но не ответила. Ее мысли все еще занимало сообщение, которое, она была уверена, мужчина отправил прошлой ночью. Трейси, казалось, ничего не заметила.
– Ты что-нибудь слышала о нем?
Луиза рассмеялась.
– Давай поговорим о чем-нибудь другом, хорошо?
Трейси приуныла.
– Прости, Лу, я не хотела тебя расстраивать.
– Нет-нет. Я просто устала. Ты же знаешь, как это бывает. Старший следователь по такого рода делам.
– Конечно. Давай забудем о работе. Я сейчас допью, а потом провожу тебя до машины.
Они обнялись на парковке, и неловкость, возникшая в разговоре о Финче, исчезла.
– Было здорово снова увидеть тебя, Трейси. Ты уверена, что тебя не нужно подвезти?
– Нет, я поеду на автобусе, – сказала Трейси, слегка запинаясь. – Может, сначала быстренько позвоню своему молодому констеблю.
Луиза усмехнулась.
– Будь осторожна. И нам нужно встречаться почаще.
– Я согласна. Я могла бы в ближайшее время заскочить на побережье. Примешь меня?
– С удовольствием. Тогда до встречи!
– Скоро увидимся, красавица, – крикнула Трейси отъезжавшей на машине Луизе.
Жаль, что Трейси упомянула Финча. Теперь Луиза только о нем и думала, возвращаясь в Уэстон. Неужели от Тимоти не было спасения? Она надеялась, ее перевод в Уэстон – последний. Тимоти Финч победил и вытеснил ее из своей жизни, так почему же он все еще преследует ее? В гневе молодая женщина сильно надавила ногой на акселератор. Она проехала по пустынной М-5, свернула на въезд в Уорд, притормозила и попыталась собраться с мыслями. В настоящее время в ее жизни было много отвлекающих факторов. Помимо Финча, Блэкуэлл приходилось иметь дело со своим непутевым братом и следить, чтобы тот должным образом воспитывал ее маленькую племянницу, но при этом Луиза старалась сосредоточиться на деле Вероники Ллойд. Она была в долгу перед этой женщиной. Вероника стала жертвой ужасного преступления, лишившего ее достойной кончины. Конечно, Луиза не собиралась отстраняться от Эмили. Она будет рядом с ней, родителями и братом, когда понадобится, но сейчас нужно сосредоточиться на убийстве Вероники.
Луиза вернулась в коттедж, сделала себе чай с молоком и, потягивая его, стала глядеть на самодельную «доску убийств». Время от времени она проверяла телефон на наличие вечернего сообщения от Финча, но оно так и не пришло.
Глава девятая
Вблизи священник оказался более дряхлым, чем ожидал Симмонс. Это и неудивительно, ведь Джефф был мальчиком, когда в последний раз встречался с ним лицом к лицу, но перемена во внешности священника тревожила. Кожа сероватого цвета казалась слишком сухой, она обтягивала кости черепа и обвисала складками на шее. Белки выцветших глаз были испещрены крошечными красными прожилками. Ноющее чувство вернулось к Джеффу, и он снова усомнился в себе, но, вспомнив преступления священника, попытался убедить себя, что тот заслуживает его мести.
– Вы помните меня, отец? – спросил Симмонс, и голос эхом отозвался в пустой церкви.
Священник изучал Джеффа. Его голова покачивалась, он пытался вспомнить, где видел этого человека раньше. Джефф сомневался, что какие-то его настоящие черты могут напомнить священнику о мальчике, которым он был когда-то. В период полового созревания лицо и тело Джеффа очень сильно изменились. Он вырос, лицо стало вытянутым и изможденным, а волосы спадали сзади на плечи. Единственной зацепкой могли стать его руки в перчатках, скрывающих изуродованную ожогами кожу.
Священник покачал головой и с улыбкой произнес:
– Прости, сын мой, память уже не та, что была когда-то. Слишком много людей, как ты понимаешь. Я с трудом могу вспомнить, что я ел на завтрак.
В священнике была какая-то притягательная сила, несмотря на его возраст. От добрых слов, сказанных с сильным ирландским акцентом, Симмонс почувствовал тепло внутри.
– Как тебя зовут, сын мой?
– Это не имеет значения, отец.
Джефф колебался, поскольку знал, что наступил решающий момент. Симмонс взглянул на распятие, расположенное высоко над алтарем, на белого Иисуса, висящего в вечной агонии, и вспомнил, что видел все это много лет назад. Когда-то он обратился за помощью к этому священнику, и его оттолкнули. Джефф принял решение и начал действовать.
– Я знаю, уже поздно, отец, но мне нужно исповедаться.
Священник моргнул, и его глаза расширились, словно он только что узнал человека перед собой.
– Конечно. Здесь – или ты хочешь уединиться в исповедальне?
Джефф встал.
– Я последую за вами.
Священник начал опускаться на колени, используя скрипучую деревянную скамью в качестве опоры.
Джефф протянул руку, чтобы помочь ему, и тоже преклонил колени перед распятием.
Это была долгая, медленная прогулка. Священник шаркал, словно пытался остановить время. Это напомнило Джеффу о тех временах, когда он посещал церковь Святой Бернадетты с отцом и они вместе проходили станции Крестного пути. Джеффри было четыре или пять лет, и ему разрешили посмотреть по телевизору мини-сериал о жизни Иисуса. В то время он мало что понял из этого сериала, но зрелище привлекло его внимание как никакое другое.
Отец часто бывал суров, но когда дело доходило до передачи, он поощрял интерес Джеффа и с неизменным терпением отвечал на его многочисленные вопросы. В частности, Джефф был очарован сценами Распятия. Он расспрашивал отца, почему Иисус нес крест, зачем на его голову был надет терновый венец и отчего стража била его, когда ему так тяжело было нести свою ношу. Вот дело дошло до самого Распятия. Мать пыталась запретить ему смотреть эту серию, но отец настоял, и мальчику разрешили, несмотря на его нежный возраст. Папа объяснил, как Иисус спасал души всех людей, будучи распятым, и Джефф удивился чуду, хотя, когда увидел, что гвозди были вбиты в плоть Иисуса, он поежился, будто раны нанесли ему самому. Мальчик плакал, когда Иисус висел на кресте, и это был один из немногих случаев, которые он мог вспомнить, когда отец обнял его.
Через неделю после завершения мини-сериала отец снова повел его в церковь Святой Бернадетты. Они вместе прошлись по внутренней части церкви, и отец показал ему станции Крестного пути, сравнивая их с телесериальными. Там был Иисус, падающий впервые; там Иисус видел свою мать, Марию; там был Симон из Кирены, помогавший нести крест.
Они вместе совершали обход вокруг церкви по крайней мере раз в месяц, и каждый раз Джефф испытывал что-то новое. По мере того как Джефф становился старше, он все больше понимал значение путей. Любимым изображением Джеффа Симмонса всегда было изображение Иисуса, пригвожденного к кресту. Сначала изображение распятия вызывало в нем слезы, но со временем он начал понимать, какую жертву Иисус приносил за все человечество, и оно стало для него прекрасным.
Джефф мог поделиться воспоминаниями с пожилым священником, но не думал, что тот поймет. Когда они подошли к исповедальне, священник жестом пригласил Джеффа войти. Исповедальня была разделена на две части, так что священник и прихожанин отделялись друг от друга. Когда Джефф в детстве впервые исповедовался, он находился в одной комнате с приходским священником. Он вспомнил свое смущение во время перечисления грехов – ложь, обман, грубость по отношению к родителям, непосещение церкви в воскресенье – и чувство облегчения, когда все закончилось, и чувство легкости после произнесения покаяния. Один раз «Аве Мария», один раз «Отче наш», и грехи были сняты, стерты с души.
Вскоре после этого Джефф Симмонс перестал ходить на исповедь. Правила были простыми – их мог понять даже ребенок. Требовалось исповедаться во всех грехах, поскольку иначе тебя по-настоящему не прощали. Конечно, маленькие грехи можно было связать вместе, как и всю ложь, которую рассказывал Джефф, но некоторые грехи были настолько существенны, что требовалось перечислять их каждый отдельно. Один свой конкретный грех даже в том нежном возрасте он не мог озвучить ни в исповедальне, ни где-либо еще, и именно поэтому он больше не исповедовался.
Священник жестом показал, что Симмонсу следует войти в дверь с левой стороны, но Джефф подождал, пока священник войдет с правой стороны, и сам последовал за ним.
Джеффа удивило, насколько на этот раз все было проще. Старый священник сопротивлялся слабее, чем миссис Ллойд. Джефф не колебался и не думал о том, что все происходит в церкви, когда привязывал священника к стулу. Каждый раз, когда Симмонса одолевали сомнения, он напоминал себе, зачем он здесь, почему священник должен страдать, и это все облегчало. Даже когда показал священнику гвоздь и молоток и старик начал плакать и бормотать по-латыни, Джефф Симмонс не дрогнул.
После этого он сел на скамью и начал изучать Распятие, угол наклона конечностей Христа и точки, где они соединялись с деревянным крестом. Джеффу следовало бы скрыться с места происшествия – в любой момент кто-нибудь мог войти в дверь и увидеть, что он сделал, – но в церкви одному было так спокойно! Мужчина даже подумывал упасть на колени и повторить покаяние с первой исповеди, но он не сожалел о том, что сделал, поэтому знал: подобное не зачтется. Вместо этого он уставился на раны на фигуре Христа и терновый венец, впившийся ему в голову.
Джефф неторопливо шагал обратно к фургону, у него оставалось несколько часов до такого уровня прилива, чтобы он мог вернуться на остров. Симмонс не мог зайти в тот же паб, где обедал, поэтому отправился на машине в город.
Яркие огни вели его вдоль набережной, большой пирс уходил в грязевую пустошь навстречу набегающему морю. Симмонс подъехал к отелю «Смите», и, когда вышел из автомобиля, теплый порыв морского воздуха вернул его в долгие летние вечера детства, он вдруг вспомнил, как сидел в «пивном саду» со своими родителями и родственниками и потягивал кока-колу из стеклянной бутылки. Тогда Джефф не ценил те времена, а сейчас заскучал по ним.
Он направился вглубь острова к бару, в котором, как он знал, вечером будет полно народа. В принципе, ему не хотелось находиться в таком шумном месте, но интуиция подсказывала, что хорошо бы там отметиться в эту ночь. Громкая музыка приветствовала Джеффа, когда он вошел в бар. Перезвоны посуды и писклявые голоса ему не понравились. Молодая барменша оглядела мужчину с ног до головы, едва тот заказал светлое пиво «шенди», словно пыталась оценить, способен ли посетитель заплатить за выпивку. Девушка вернулась с пивом.
– И немного жареного арахиса, – попросил Джефф.
– Хорошо, дорогой, – произнесла барменша, не отрывая от него взгляда.
Симмонс отнес напиток в угол бара. Он пытался слиться с толпой, однако единственный пришел без компании. Все игнорировали Джеффа, хотя Симмонс не сомневался: он был темой их разговоров.
Когда кто-то смеялся, Джефф чувствовал, что смеются именно над ним. «Знай все эти люди, что я только что совершил, они бы не смеялись», – подумал преступник и выпил свой приторный напиток.
– Симмо! – вдруг разнесся крик по бару и заставил на мгновение прервать веселье.
Джефф опустил глаза. Но незнакомец снова обратился к нему и махнул ему рукой, и Джеффу не оставалось ничего другого, как пройти сквозь суетящихся людей в противоположный конец бара.
– Малк, – поздоровался он с улыбающимся мужчиной, поманившим его к себе.
Малкольм Харрис и Джефф Симмонс учились вместе в средней школе. Харрис всегда был шумным – ив классе, и вне его. Малкольм улыбнулся Джеффу, словно был рад его видеть, хотя в школе особо не обращал на Джеффа внимания.
– Дай-ка на тебя посмотрю, – произнес Малкольм Харрис и оглядел Симмонса с ног до головы, совсем как барменша. Джефф не знал, что сказать, поэтому просто улыбнулся. Малкольм пришел в бар с тремя друзьями, которых Джефф Симмонс не знал. Все четверо были одеты в темные джинсы и накрахмаленные дизайнерские рубашки, поэтому Джефф чувствовал себя весьма неуютно в потрепанной одежде, в которую переоделся после церкви.