Мария из Брюгге

Глава восьмая

«Радуйся, дева, радуйся!»

Свеча догорала. Они сидели за столом и шептались, чтобы, не дай бог, не разбудить детей.

Женщина периодически подходила к постели поправить одеяло. Мальчик спал беспокойно, что-то тревожно переживая во сне. Он откидывал одеяло, и девочка оставалась неприкрытой. Женщина вновь подходила к постели, заботливо накрывала их. Опять возвращалась к столу и включалась в разговор, тревожно поглядывая на спящих.

Девочка спала глубоко. Несмотря на беспокойный сон брата, она ни разу не проснулась, тихо посапывая и чему-то улыбаясь. Легкий румянец на щеках, ровное дыхание, рассыпанные по подушке золотистые длинные кудри. Ничто не мешало ее глубокому сну и безмятежной встрече нового дня.

– Возьмите детей, пока они спят, и переберемся в Белую башню. Лучше заняться этим сейчас. В башне безопасно. Завра с утра сделать всё незаметно будет сложнее, – Хельга громким шипящим шёпотом настаивала на своем предложении.

– А много народу проходит по этой дороге? – в голосе мужчины чувствовалась глубокая тревога. Его глаза блестели зеленым влажным светом.

– Народ разный: странники, мигранты, пришлые с дальних мест, да и все кто ни попадя… В основном, с детьми, как и вы. Все идут и идут, конца и края этому нет. Добираются до таможни и там проходят контроль – проверку документов. Если не возникает проблем, то дальше – дорога на Брюгге. У вас ведь нет новых документов?

Хельга, внимательно вглядевшись в уставшие сонные лица мужчины и женщины в поисках важной для себя информации, продолжила рассуждать:

– Да и откуда им быть. Теперь везде границы и с документами очень строго. Хорошо хоть, сюда дошли без особых проблем.

Мужчина устало покачал головой:

– У нас есть старые документы, но у них закончился срок и контроль они не пройдут. За нами идет человек. Он легко проходит все границы, спрашивает про нас в каждом трактире. Этот человек загнал нас в тупик, дальше идти некуда. Ты права, Хельга! Лучше будет, если мы сейчас же возьмем детей и, пока темно, переберемся в Башню. Там безопаснее. Этот человек не сегодня – завтра появится, и нам опасно здесь находиться.

Все тут же поднялись из-за стола и быстро засобирались.

Через непродолжительное время из дома вышла группа людей. Первым шел Ганс, хозяин трактира. Он держал в руке фонарь с горящей свечой, освещая дорогу. Вслед за ним выскочила Хельга Суэн. Быстро перебирая маленькими ножками по земле, она подбежала к повозке. Разбудила мальчика Жана, который сладко спал в телеге, свернувшись клубочком, и привычно взгромоздилась на место возницы.

Затем, держа на руках детей, из дома вышли мужчина и женщина. Они осторожно, боясь разбудить их, согревая теплом своих объятий, уселись в повозке рядом друг с другом. Собака Лиса коротко попрощалась с дружком, местным сторожевым псом, и в ожидании команды гордо заняла главенствующую позицию перед лошадью. Мальчик Жан выдернул из земли горящий факел. Подбежав к собаке, он круговым движением факела сообщил вознице о своей готовности.

Хельга произвела непередаваемый словами резкий носовой звук, будто давая добро на дальнейшее передвижение, взмахнула поводьями, и гужевая повозка тронулась.

Рассвет только начинался, когда они въехали на территорию Белой башни. Уставшие, сонные, Хельга и таинственные путники вошли в дом. По крутой лестнице, освещая путь подсвечником с горящими в нем свечами, они спустились в подвал, где оказалось несколько просторных обустроенных комнат со старой, удивительно хорошо сохранившейся мебелью, пригодной для вполне комфортного проживания. Путники уложили детей на просторную кровать огромных размеров, заправленную белоснежным бельем, и тут же рядом с ними, больше не сопротивляясь усталости, окунулись с головой в сладкий сон.

Хельга стояла возле огромной кровати и рассматривала спящих. По какой-то лишь ей известной причине она не могла отвести от них взгляда. Женщина что-то упорно обдумывала. Наконец, найдя, видимо, решение, взяла в руки подсвечник с уже почти догоревшими свечами и подошла к винтовой лестнице. Рядом была пустая, ничем не заставленная стена. Женщина, приблизившись к ней вплотную, нажала на еле заметную круглую кнопку. Стена зашуршала и со змеиным шипением раздвинулась, обнажая довольно большой полукруглый проем с каменным полом. Хельга уверенно шагнула в него.

На внутренней стене лифта вертикально друг над другом располагались около десяти кнопок. Она нажала на одну из верхних, и стена снова с тем же шипением змеи задвинулась. Какой-то невидимый механизм заскрежетал, что-то повернулось с равномерными ударами по чему-то железному, металлическому… Грохот давно не смазанных проржавевших деталей был не особо приятным, но всё же механизм исправно работал. Кабина с Хельгой медленно поднималась… и внезапно застыла. Стена снова раздвинулась. Хельга ступила в темную комнату на одном из верхних этажей башни. Дребезжащий огонек уже почти истлевших свечек осветил спящее лицо Даны. Ее заплаканные глаза опухли от слёз, на милом личике застыло выражение горькой обиды. Она была похожа на маленькую девочку, которую лишили, в наказание за какой-то нежелательный проступок, любимой игрушки. Даже во сне она продолжала проживать свою обиду, то и дело всхлипывая и тяжело вздыхая.

– Дана!!! Дана, проснись! – громкий трубный голос резко нарушил тишину комнаты.

Хельга бесцеремонно обхватила пальцами пухлые щёки девушки и начала трясти ее. Та проснулась, вытаращила испуганные глаза и неожиданно взвизгнула и замахала руками. Перед ней стояла ее родная тетушка – в черном плаще, двуугольной шляпе-бикорн, с растрепанными седыми волосами и безумными смеющимися глазами.

– Дана, спишь, негодная?!! А я к тебе с радостной вестью! – Тетушка громко чеканила каждое слово, чтобы донести до племянницы свое твердое решение. – Замуж пойдешь за своего Париса. Сегодня же с утра поедете в поселок за его чадами и жить все будете здесь, в Башне, на законном основании. Нынче же вас распишут. Я об этом позабочусь. Ну что, рада?

Хельга хитро прищурила глаза, ухмыльнулась уголками губ и внезапно рассмеялась громким заразительным грубым смехом, свойственным только ей одной.

– Что уставилась на меня? Радуйся, дева, радуйся!

И она запела «Оду к радости»:

Необыкновенно красивый мощный голос заполнил собой пространство Белой башни – с верхних этажей до самых нижних.

Хельга, страстно размахивая руками, как неистовый дирижер перед оркестром, продолжала петь «Оду к радости», войдя снова в кабину лифта. Ее громогласный голос уплывал всё дальше и дальше вниз, растворяясь в утренней тишине нового дня.

Глава девятая

Черный человек

Легкий прохладный ветерок нетерпеливо постучал в окно и резким рывком распахнул форточку Влетел в просторную залу первого этажа Белой башни, покружил над потрескивающим дровами камином, раздразнил огонь своим прохладным хвостом. Не найдя ничего, что было бы ему интересно, вылетел из залы, пролетел по лестнице вниз по ступенькам и задержался у полуоткрытой двери. Высоченная деревянная дверь приветственно заскрипела и распахнулась настежь, доброжелательно впуская старого северного приятеля.

Ветерок беспрепятственно проникнул в потайную комнату и подлетел к кровати. Пробежался по одеялу, всколыхнул волосы, беспорядочно разбросанные по подушке, и пощекотал нос.

Мария, чихнув, открыла глаза. Она села на постели и огляделась. Утренний солнечный свет пробежал вслед за ветерком по ступенькам первого этажа Белой башни и через проем открытой двери осветил комнату, уткнувшись в огромное старое зеркало, обрамленное ажурной резьбой деревянной рамы. Оно висело на противоположной от входа стене, и солнечные игривые зайчики через зеркальное отражение весело забегали по потолку, стенам и в глазах Марии. Она, вскочив с постели, подбежала к зеркалу. На нее смотрела девочка в белой длинной рубашке, с разметавшимися по плечам светлыми кудрями. Овальное личико с пухлыми щечками, маленький нос, красиво очерченные детские губы и большие, с лукавым прищуром светло-светло-карие глаза, цвет которых переходил в желтый оттенок от танцующего в них солнечного блика. Ее забавная лукавая мордашка напоминала маленьких ангелочков со старых музейных картин.

Мария потянулась рукой к своему отражению – и девочка в зеркале сделала такой же ответный жест в ее направлении. Их руки соприкоснулись в холодной зеркальной поверхности, что вызвало веселый смех у обеих.

– Мама! Папа! – она радостно закричала и побежала к двери, откуда лился яркий свет.

Быстро поднялась по ступенькам и, не найдя своих родных на первом этаже, подбежала к главной входной двери Башни.

Деревянная дверь внушительных размеров – темного, почти черно-бурого цвета – возвышалась перед ней, преграждая дорогу. С центра двери на Марию грозно смотрела вырезанная из дерева морда огромного льва с пышной гривой косматых волос и строгим взглядом храброго воина. В прикрытой львиной пасти блестело большое металлическое круглое кольцо. Мария схватилась за него двумя руками и резким рывком потянула на себя. Дверь, поддавшись, медленно распахнулась.

Осенний воздух укутал босоногую девочку в свое прохладное одеяло и дунул в лицо, растрепав непослушные длинные кудри. Она вышла на площадку перед Башней и огляделась. Солнце стояло высоко, временами прячась за темные тучи. Разрушенные строения вдали выглядели необыкновенно заманчиво для детских фантазий с точки зрения возможности таинственных развлечений. Оттуда слышались детские голоса и веселый лай собаки Лисы. Дети конюха Париса – Яков и Анна – играли в какую-то игру. Здесь же был и брат Марии – Павел. Они настолько увлеклись игрой, что Марии тоже захотелось быть с ними, и немедленно.

– Ребята, я с вами! – крикнула она что есть силы.

Услышав ее крик, дети с собакой Лисой дружно побежали навстречу.

– Быстро иди, одевайся, тебе оставили завтрак в каминной… и только тогда будешь с нами играть. Поняла? – еще не успев добежать до Марии, кричал ей Павел повелительным тоном заботливого брата.

– Папа, мама, Хельга и Жан уехали по делам с утра и сказали, чтобы ты меня слушалась во всем. Поняла? – последние слова Павел произнес, уже стоя перед Марией. Он мягко, но требовательно подтолкнул ее обратно к входной двери: – Быстро! Не ходи босиком и раздетая, а то простудишься.

Мария вбежала обратно в дом. Она помчалась по ступенькам в спальню, быстро натянула на себя теплые чулки, шерстяную юбку, огромную, не на свой рост, шерстяную длинную кофту, теплые ботинки – и буквально влетела в каминную залу, где на столе ее ждал уже давно остывший завтрак. Мигом проглотила овсяную кашу, выпила кружку молока и ринулась на воздух, к ребятам – играть.

А знакома ли вам игра в прятки? А известно ли, как в нее играли раньше, когда-то, в старые добрые времена? Мария и Павел научились ей только здесь, на территории Белой Башни, от детей Париса, и она заворожила их своей таинственностью Черного человека. Это была первая игра, которую они переняли у местной детворы, – Анны и Якова.

Собираются в круг несколько детей, желательно – не меньше четырех. Выбирают Ведущего, и он становится в центр круга. Остальные дети хлопают в ладоши все вместе, в одном и том же ритме, а Ведущий раскладывает текст по ритму, указывая на каждого, передвигаясь по часовой стрелке и на последнем слове стиха определяет того, кто и есть Черный человек.

Выбранный Черным человеком остается один на месте, закрывает глаза руками и громко произносит: «Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать!» Разбежавшиеся дети должны быстро где-нибудь спрятаться, но желательно недалеко, потому что тот, кому повезло быть не найденным, должен незаметно успеть вернуться на то место, где начиналась игра, встать на кон и крикнуть «Золото мое!». Это значит, что он спас и свое золото, и свою душу.

Задача же Черного человека – найти жертву, которая прячется, и обязательно дотронуться до нее рукой. Жертва убегает от Черного человека со всех ног, лучше в ту сторону, где началась игра. Черный человек изо всех сил пытается дотронуться до Жертвы, пока она не встала на точку, откуда началась игра, – на кон. Если Черный человек не успел дотронуться, а Жертве удалось встать на точку начала игры и крикнуть «Золото мое», она спаслась, и теперь Черный человек должен искать следующего спрятавшегося. Бывает так, что он всем проигрывает, никого не найдя или не догнав, а бывает, находит поочередно и дотрагивается до всех Жертв. Тогда и Жертв, и Золота у него много, а значит, он – победитель. Вот такая игра.

Мария с Павлом быстро увлеклись и обучились ей. Они уже играли несколько часов. Родители вместе с Хельгой, Парисом, Даной и мальчиком Жаном всё никак не возвращались, предоставляя полную свободу безудержной детской энергии. Черный человек выпал на Якова, и его сестра Анна побежала в сторону развалин. Мария не успела отбежать – Павел, схватив ее за руку, потянул в сторону когда-то главных ворот крепости. Собака Лиса устремилась за ними. Они пробежали под воротами и остановились на повороте дороги.

– Давай в трактир! – крикнул Павел. – Там нас точно не найдут. А потом обойдем с другой стороны и внезапно появимся. Да?

– Да! Давай! Всех обхитрим! – крикнула в ответ Мария и первая ринулась в сторону трактира.

Они летели по дороге вместе с рыжей собакой Лисой в едином ощущении щенячьего восторга, полностью забыв о наказе родителей не убегать за территорию крепости.

Когда подбежали к трактиру, местный сторожевой пес Тар счастливым лаем приветствовал детей и Лису как старых добрых знакомых. Он часто бывал на территории Башни вместе со своим хозяином Гансом, привозившим продовольствие. Дети вбежали в трактир, но на первом этаже никого не было.

«Наверно, Ганс где-то наверху, общается с жильцами», – подумали они. И тут услышали шаги на лестнице. Не желая выдавать своего присутствия, как настоящие заговорщики и упрямцы, ослушавшиеся своих родителей, они вместе с Лисой спрятались в углу стены под барной стойкой и замерли.

Ее старые полусгнившие деревянные доски, скреплённые по горизонтали от пола, с узкими проемными щелями позволяли беспрепятственно наблюдать и при этом оставаться незамеченными.

Ганс спустился в прихожую и стал расставлять чистую посуду на подносе, когда что-то остановило его. Он внимательно прислушался сначала к еле различимому через приоткрытую дверь, а затем всё более нарастающему стуку копыт. Звук раздавался всё ближе и ближе.

– Кого это опять черт несет? – устало пробубнил Ганс.

Он не стал выходить наружу, чтобы встретить приезжего, а начал разливать напитки. Из дальних мест каждый день прибывало множество людей, почти все – большими семьями. Ганс уже по стуку копыт и скрежету повозки мог определить, какой категории народец подъезжает к его заведению.

Однако звук, который он услышал сейчас, насторожил его. Стучали хорошо подкованные копыта, а наездники на таких лошадях не часто посещали здешние места. Тар выбежал навстречу всаднику, захлебываясь лаем, но внезапно испуганно заскулил, вбежал обратно в дом через приоткрытую дверь и прижался к ногам хозяина. Кто-то подъехал верхом и спешился. Приезжий подвел к стойлу фыркающего коня и привязал его. Были слышны шуршание плаща и тяжелая поступь сапог человека, направляющегося к двери.

Она распахнулась настежь, и на пороге, заслонив свет, появился необыкновенно высокий мужчина, полностью закутанный в черный длинный, почти в пол, дорожный плащ.

На голову его был накинут объёмный черный капюшон, спускающийся на глаза и почти полностью закрывающий лицо. Черные кожаные сапоги под плащом чеканили каждый шаг. Он был настолько высокого роста, что ему пришлось сильно нагнуться, чтобы пройти в проем двери и осторожно выпрямиться, определяя высоту потолка. Убедившись, что рост вполне позволяет ему расправить плечи, человек в черном плаще остался стоять в шаге от двери, и, казалось, его черная тень от капюшона вместо лица обратилась к Гансу:

– Хозяин?

Тембр незнакомца был как самые низкие частоты органа в храме. Его громкий и одновременно грудной голос, шедший как будто откуда-то из недр земли, моментально развернули Ганса от кружек в сторону посетителя. Трактирщик испуганно уткнулся взглядом в черный плащ и стал медленно поднимать глаза вверх, к потолку, пока не уткнулся в черный проем капюшона невидимого лица.

– Хозяин? – как будто сомневаясь, повторил Ганс. – Ганс…

Представившись, Ганс почувствовал, что его маленькое увесистое тело не в состоянии удерживаться на дрожащих от страха больных ногах, – и прислонился к стойке. Человек в черном плаще медленно, чеканя каждый шаг, тяжелой поступью прошел мимо стойки, внимательно разглядывая антураж. Мебель в зале была старенькая, но вполне крепкая: два деревянных стола, несколько стульев… Затем неизвестный внезапно остановился рядом с барной перегородкой, за которой, замерев от страха и затаив дыхание, сквозь щели следили за происходящим три пары глаз. Развернувшись к Гансу, незнакомец уже более спокойным, тем же низким басистым голосом произнес:

– Кто из постояльцев?

– Одна семья из двух взрослых, мужа и жены с востока, и с ними четверо детей – в одной комнате; затем семья из трех человек с юга: мужчина, женщина, дедушка и с ними семеро детей – в двух комнатах; еще, похоже, цыгане: мужчина, женщина и с ними семеро детей – тоже в двух комнатах, и все они на втором этаже. Все комнаты заполнены. Пустых нет. Уходят завтра на таможню, в Брюгге. Все с документами, – как бравый солдат отчеканил Ганс, сам весьма удивившись этому.

«Да а он кто ж таков?» – только и успел подумать трактирщик, как тут же неизвестный в капюшоне прервал его мысли следующим вопросом:

– Высокий мужчина, с ним женщина и двое детей – мальчик лет десяти и девочка, на вид, лет восьми, – за эту неделю останавливались?

Ганс почувствовал, как из-под капюшона глаза незнакомца пристально уставились на него. Он ощутил вдруг, что полностью проваливается в черную бездну вместе со своим маленьким оплывшим телом. Собака Тар взвизгнула, выскочила из-под ног и, продолжая скулить, выбежала во двор. Ганс очнулся: