Луна и лотос. Сказка для взрослых

***

Праздник был чудесным – наверное, самым лучшим праздником с музыкой и танцами в жизни Жени, а Дунай Дунаевич, дед Романа, оказался совсем не страшным. Положа руку на сердце, он был столь же невероятно красивым мужчиной, как и его внук, разве что с изрядной поправкой на возраст…

Женя так и не смогла определить, сколько же паспортных лет «здешних мест хозяину» – по всему выходило, что никак не меньше семидесяти, а на вид… вот это было самое странное: Дунаю Дунаевичу с виду можно было дать и сорок, и семьдесят, и сто, в зависимости от того, как падал свет на его лицо с крупными чертами, улыбался он или хмурился, двигался или сидел неподвижно в громадном кресле, застыв, как статуя. Уточнять у Романа было неудобно, да и какая, в сущности, разница?..

В первую минуту, когда Роман, протиснувшись через толпу гостей, подвел ее к деду для ритуала знакомства, Женя ужасно струсила и уставилась в пол, не смея глаза поднять на величественную фигуру, задрапированную в маскарадный сине-зеленый плащ… оттенок плаща немного напоминал цвет ее платья, но это, скорее всего, было случайностью.

– Не бойся! – шепнул Роман, крепче сжал ей руку, и Женя снова ощутила блаженное тепло и покой, перетекающее в нее, словно они были связанными сосудами. – Он строгий, но добрый…

– Что молчите, как рыбы?.. – пророкотал сверху мягкий бас. – Долгонько же мы вас ждали, долгонько! Ты, Роман, представь подружку, дай посмотреть поближе…

– Дедушка, к чему эти церемонии? – возразил Роман как ни в чем не бывало. – Оставь ты их, пожалуйста, ради меня – оставь… Давай познакомимся как люди.

Дед не рассердился, только усмехнулся – усмехались они с внуком очень похоже:

– Ну-ну, будь по-твоему… Как же зовут это прекрасное дитя?

– Евгения… – несмотря на страх, Женя решила, что сама назовет свое не слишком благозвучное имя. Колени все равно дрожали, и она не нашла ничего лучше, чем изобразить подобие книксена – похоже, это рассмешило или умилило Дуная Дунаевича. Он соизволил подняться во весь свой исполинский рост (в нем было не меньше двух метров, высокий, мускулистый и широкоплечий Роман рядом с ним казался человеком среднего роста и среднего сложения) и сам подошел к гостье:

– Здравствуй, девонька… добро пожаловать!

– С… спасибо…

– Ишь – «спасибо»! Сама не знаешь, за что благодаришь, а благодаришь! Вежливая, это хорошо… невеж не люблю…

Женя, не зная, как реагировать на странную манеру Дуная общаться, покраснела и опять уставилась в пол…

– И скромная, – с удовлетворением резюмировал длинноволосый великан с темной бородой и усами, глубоко вошедший в роль «морского царя». Спиртным от него не пахло, пахло странным травяным одеколоном, и еще чем-то неопределимым, приводящим на память волжские просторы, кровавые закаты и цветущие рощи по берегам…

– Ну что, дедушка, ты доволен? – Роман говорил с Дунаем беспечно, по мнению Жени – даже как-то легкомысленно, без трепета и чрезмерного почтения. Должно быть, знал свою силу любимый внук, и позволялось ему больше, чем другим.

– Ночь коротка… а я хочу с подругой потанцевать.

– Ладно, идите уже, танцуйте, что вам тут со стариком стоять? Танцуйте, а я на вас посмотрю…

Пока Женя соображала, нужно ли попрощаться, Роман снова покрепче перехватил ее руку и утянул за собой, в толпу веселых Дунаевых гостей…

Дальше все было, как на настоящем балу. Оркестр, по знаку хозяина или по собственному усмотрению, игравший что угодно – то вальсы Штрауса, то страстное аргентинское танго, то переложение популярных попсовых песенок, то медленные рок-баллады. Подносы с напитками и легкими закусками (Женя никогда еще не видела столько черной икры, кажется, ее не добавляли только в пирожные…). Мерцание цветных ламп, создававших романтическое настроение. Выступления профессиональных певцов – и уровень исполнения ни в какое сравнение не шел с корпоративной самодеятельностью. Гладкий пол, блестящий, как зеркало – по нему так приятно было скользить и кружиться в новых туфлях, слушая упоительный шелест шелковых юбок, всеми порами впивая музыку… и тепло, исходившее от рук Романа.

Она танцевала только с ним… смотрела только в его глаза. Она почти не сомневалась, что видит сон – яркий, реалистичный, связный, но все-таки сон. С ней такое бывало время от времени, сон и явь не то сплетались намертво, не то на время менялись местами, и даже если нарочно ущипнуть себя, сон не прервется… и будет длиться, длиться, до тех пор, пока Создатель Снов где-то наверху не повернет тумблер, и все не станет «как положено». Повседневно, буднично и одиноко. Да, после таких волшебных снов, похожих на смесь костюмного европейского фильма и пряных историй из «Тысячи и одной ночи» пробуждение напоминало ломку, а заурядность жизни вставала поперек горла сухим комком невыплаканных слез.