- -
- 100%
- +
Харпер с досадой бросил карту на стол. Салли взяла ее – это был трефовый валет – и выложила веером собранную комбинацию.
– Я уж думала, не дождусь, – сказала она с улыбкой.
– Ах ты ж черт! – воскликнул Харпер. – Признавайся, что мухлюешь: не может постоянно так везти!
Они увлеклись игрой в рамми совсем недавно. В начале полета вся команда резалась в покер. Через полгода – после того, как корабль впервые пересек пояс астероидов, – интерес к азартным развлечениям стал потихоньку угасать. Затем коллеги совсем прекратили играть – отвлеклись на исследование лун Юпитера. Лишь когда пропала связь с Землей, и на корабле поселилась тревога, посиделки за картами возобновились, правда, участвовали теперь только Харпер и Салли.
– У тебя сложно не выиграть, – усмехнулась Салли.
Харпер вздохнул.
– Твоя взяла, хитрюга.
Они подсчитали текущие очки, и Салли записала их в блокнот, прямо под бессвязными заметками о показателях радиации на Ио.
Пока она складывала в уме итоговый результат, Харпер пристально на нее смотрел, как будто собирался нарисовать, – от этого взгляда, отмечавшего каждую черточку ее лица, не укрылся и проступивший на щеках румянец. Ей было приятно, что на нее так смотрят, но в тоже время тягостно; кожа будто пылала огнем.
– Продолжим? – предложила Салли, обновив счет в блокноте и не поднимая глаз.
Харпер помотал головой.
– Мне еще час крутить педали. Но завтра я уж точно возьму реванш.
– Мечтать не вредно. – Усмехнувшись, она собрала карты, затолкала их обратно в коробку, а потом придвинула стол к стене. – Только мозги в следующий раз не забудь.
– Ну, Салливан, ты у меня дождешься!
По местному времени наступила ночь. Устроившись в спальной ячейке, Салли решила просмотреть записи, сделанные за день, когда ее взгляд задержался на фотографии, приколотой к стене, и работать сразу расхотелось. Со снимка на нее смотрела дочь, переодетая светлячком на Хэллоуин. Тогда ей было пять или шесть. Костюм смастерил Джек: пара огромных черных глаз, усики, светящееся, набитое ватой брюшко и крылышки из капрона и проволоки. Сейчас девочке уже исполнилось десять, но когда Салли собирала вещи, недавних снимков найти не смогла. У них в семье фотографировал Джек.
* * *Иванов теперь допоздна задерживался в лаборатории – работал все больше, жертвуя сном. Однажды Салли поняла, что уже несколько дней не видела его за обедом. С утра наведавшись в коридор, служивший теплицей, она сорвала для коллеги горсть аэропонических помидоров черри.
– Я принесла тебе перекусить. – Оттолкнувшись локтями от дверного проема, Салли вплыла в лабораторию.
В замке ее ладоней парила горстка разноцветных плодов – красных, оранжевых, желтых. Иванов не поднял головы.
– Я не голоден, – буркнул он, продолжая пристально глядеть в микроскоп.
– Да ладно, не будь букой, – попробовала уговорить его Салли. – Давай я оставлю овощи здесь, потом поешь.
Светлые волосы коллеги под действием невесомости напоминали клоунский парик, поэтому он выглядел добрее и беспечнее, чем обычно. На мгновение Салли забыла, с кем имеет дело.
– Я хоть раз отвлек тебя от работы? – огрызнулся Иванов. Глаза его гневно сверкнули, с губ сорвались круглые капельки слюны. – Ни разу! – рявкнул он и вновь склонился над предметным стеклом.
Едва не плача, Салли вернулась в отсек связи и съела собранные плоды сама. Весь экипаж сейчас был на взводе: к подобной ситуации не подготовит никакая тренировка. Семя раздора между астронавтами уже взошло. Гармония, которую принесло в их небольшой мирок общее дело, оказалась лишь временной оболочкой, и вот она вскрылась, чтобы обнажить хрупкую сердцевину. Режим, установленный Центром управления полетами, постепенно был забыт, а члены экипажа перестали есть, спать и отдыхать по расписанию и действовали теперь как отдельные единицы, а не слаженная команда. Иванов стал нелюдимым и вспыльчивым, часами пропадал в лаборатории. Впрочем, прятался не он один.
Тэл с головой погрузился в мир видеоигр, и хотя сидел он у всех на виду, на диване в центрифуге, его мысли блуждали где-то далеко. Непростая задача обеспечить посадку модулей на Каллисто и Ганимед в свое время привела его в восторг. Затем пришел черед гравитационного маневра вокруг Юпитера. Но когда траектория полета стабилизировалась, а связь с Землей так и не появилась, пилот корабля сделался желчным и подавленным. Когда он перестал получать весточки от своей семьи в Хьюстоне, забыться помогли видеоигры. Разнообразные джойстики, геймпады, игровые ружья и рули приняли удар на себя. Каждый сеанс неизменно заканчивался полетом одного из пластиковых контроллеров через всю «Маленькую Землю» и потоками брани на смеси английского с ивритом, которым вторило звонкое эхо.
Салли наблюдала, как после особенно неистовой вспышки гнева Тэл сидел, сгорбившись, у игровой приставки, словно сдувшийся воздушный шарик. И куда только исчезли его прежняя жизнерадостность, его неизменное обаяние и бодрость духа? Рассеялись в переработанном воздухе центрифуги. Наконец, он поднялся, чтобы тихо собрать обломки рулевого колеса, которое грохнул об стену. Сложив все фрагменты на столе, Тэл весь оставшийся день терпеливо склеивал кусочки пластика, возился с проводами, проверял кнопки. Ему необходимо было чем-нибудь себя занять. Он корпел над сборкой, пока Тибс не похлопал его по плечу.
– Закругляйся. Мне нужна твоя помощь в командном отсеке.
Тэл возражать не стал, но на следующий день уже снова сидел на диване с джойстиком в руках. Салли не могла понять, что именно его привлекает в видеоиграх: то ли сам процесс – музыка и картинки, такие успокаивающие в своей предсказуемости, то ли возможность выплеснуть эмоции после игры.
Деви – самая молодая из членов экипажа, признанный гений их маленькой команды – сражалась со своими демонами молча. В то время как Иванов и Тэл, казалось, стали занимать больше места, не в силах совладать с бьющими через край эмоциями, – Деви, наоборот, словно бы съежилась. Ей и раньше было проще поладить с техникой, чем с людьми, – обычное дело для выдающегося инженера. Но с тех пор, как Земля погрузилась в молчание, Деви начала сторониться не только коллег, но и своей работы. Ничто ее больше не увлекало. Тибс все чаще замечал за ней оплошности. Она упускала из виду элементарные поломки, не слышала подозрительных шумов и буквально спала на ходу.
Однажды Тибс навестил Салли в отсеке связи, чтобы поделиться своими тревогами.
– Тебе не кажется, что Деви последнее время сама не своя?
Салли не удивилась вопросу. Она до последнего старалась не замечать растущего напряжения между коллегами, однако перемены к худшему были налицо. Команда рассыпалась – медленно, но верно.
– Кажется, – кивнула Салли.
Вместе они попытались вернуть Деви в коллектив и снова разжечь ее интерес к работе. Тибс теперь трудился с ней бок о бок, пусть это и предполагало в два раза больше обязанностей. Он рассказывал ей о прошлом – о том, как десятки лет назад попал в южноафриканскую космическую программу. Тогда он был совсем юнцом, да и самой программе было несколько лет от роду. Салли сопровождала Деви в свободные часы, чтобы проследить, выполняет ли та достаточно физических упражнений, регулярно ли питается, соблюдает ли график сна, – попутно расспрашивая коллегу о детстве и семье. Но как ни старались Салли с Тибсом, этого все равно не хватало. Никто в команде не знал, что делать с растущей пропастью между кораблем и домом. Чем ближе они подлетали, тем шире становилась эта пропасть, а тишина превращалась в невыносимую какофонию.
* * *Однажды вечером после еды и часового отдыха Харпер объявил общее собрание. Последним пришел Иванов, пропустивший и ужин, и развлечения, чтобы подольше остаться в лаборатории за систематизацией образцов. Он сразу направился к беговой дорожке в углу спортивной зоны, покосившись на Тэла, который занимался со штангой.
– Тоже хочешь штангу потягать? – спросил Тэл с плохо скрываемой насмешкой.
Иванов переключил скорость на тренажере, не удостоив коллегу вниманием.
– Итак, когда все наконец собрались, – начал Харпер, – давайте обсудим потерю связи с Землей.
Тибс сидел за столом с потрепанной книгой Артура Кларка «Конец детства». Загнув страничку, он переместился на диван к Харперу. Деви вышла из спальной ячейки и уселась рядом с Тибсом, а Тэл, отложив штангу, остался там, где был. Салли прислонилась к стене у двери санузла, прямо напротив дивана и площадки для тренировок. Иванов как ни в чем не бывало бежал по дорожке.
– Я хотел бы обговорить с вами несколько вещей, – продолжил Харпер. – Я знаю, все в курсе сложившейся ситуации, но потерпите уж немного мое занудство. К настоящему моменту ЦУП не выходил на связь три недели. И мы до сих пор не знаем, почему.
Капитан поглядел на остальных, словно ища подтверждения. Салли кивнула. Тэл задумчиво закусил губу. Лица Тибса и Деви ничего не выражали. Иванов продолжил бежать.
– Аппаратура в отсеке связи работает исправно. С зондов поступает телеметрия, наши сигналы тоже уходят без проблем. Деви и Тибс почти на сто процентов уверены, что с нашей стороны поломки нет. – Харпер снова замолчал и посмотрел на инженеров, сидевших рядом.
Тибс кивнул.
– Мы с Деви не думаем, что виновата неисправность на корабле, – произнес он, выговаривая каждое слово, каждый слог так отчетливо, что в его правоте не осталось никаких сомнений.
– Что приводит нас к неутешительному выводу, – заключил Харпер.
Со стороны беговой дорожки послышалось фырканье. Лента замедлилась, остановилась.
– «Неутешительному», – буркнул Иванов, прибавив пару крепких словечек на русском.
Он попытался пригладить пальцами волосы, которые все еще топорщились после дня в невесомости. Салли не знала ни слова по-русски, но что имел в виду коллега, догадаться было несложно.
– Так или иначе, – продолжил Харпер, – я думаю, произошло глобальное бедствие. Все три телескопа Сети дальней космической связи, похоже, вышли из строя. Варианта тут два: либо перестала работать техника, либо люди, которые ее обслуживают. А может, все вместе. Кому-нибудь есть, что добавить?
Повисло молчание. Центрифуга вращалась вокруг своей оси, гудели системы жизнеобеспечения. Из зоны невесомости слышался скрип обшивки корабля.
– Возможно, – помолчав, предположила Салли, – причина в каком-то атмосферном явлении. Вроде радиочастотного загрязнения или геомагнитной бури. Но чтобы вызвать такие проблемы, буря должна быть чертовски сильной. Обычно они связаны со вспышками на Солнце и быстро проходят… Даже не знаю, все может быть.
Харпер задумался.
– Раньше случались бури такого масштаба?
– Геомагнитная буря? – Иванов возвел глаза к потолку. – Ты серьезно, Салливан? Да ни одна буря не будет длиться так долго!
– Не факт, – возразила Салли. – Однажды магнитная буря вырубила всю систему электроснабжения Канады. А в Техасе тогда видели северное сияние. И все-таки, да – еще ни одна буря не длилась так долго, как сейчас, и не влияла на оба полушария Земли. Возможно, произошел радиоактивный выброс. Когда-то ученые пытались доказать, что ядерное оружие способно повредить атмосферу, хотя эта теория еще не подтверждена.
Не заметив, как напряглись коллеги при упоминании ядерного оружия, Салли продолжила строить предположения, делая пометки в блокноте:
– Посмотрим правде в глаза: наше оборудование не отметило никаких изменений в электромагнитном поле Земли. Так что эта версия тоже мимо.
– Короче, нам звездец – и хрен его знает, почему, – подытожил Иванов.
Задев Салли плечом, он удалился в санузел и громко хлопнул дверью.
– А ведь он прав, – вздохнул Тэл, – если отбросить почти нулевую вероятность, что проблема – на корабле.
Тэл надавил пальцами на веки, как будто хотел поскорее очнуться от кошмарного сна. Сложно сказать, что огорчало его больше: печальная судьба родной планеты или правота Иванова.
Все молчали. Было слышно, как в уборной Иванов открыл, а потом захлопнул дверцу аптечки.
– И все-таки я не понимаю, – снова заговорил Тэл. – Случись на Земле ядерная война, мы бы узнали. Если упал астероид – тоже. Что до всемирной эпидемии – медик из меня, конечно, хреновый, – но разве так бывает, что еще вчера все жили припеваючи, а сегодня планета вдруг вымерла?
Деви содрогнулась.
– И что теперь делать? – Тибс взглянул на Харпера.
Весь экипаж с надеждой смотрел на командира. Тот поднял руки перед собой, словно защищаясь.
– Понимаете… раньше такого не бывало. В учебном пособии о подобном нет ни слова. Я считаю, нам нужно следовать изначальному плану – продолжать полет и надеяться на то, что ближе к Земле появится хоть какая-то связь. В общем-то, выбор у нас невелик. Или будут другие предложения?
Четверо астронавтов помотали головами.
– Ладно. Значит, все согласны, что нам не стоит сворачивать с курса. А дальше – посмотрим по обстоятельствам.
Немного подождав, Харпер крикнул:
– Иванов! Ты согласен?
Дверь уборной распахнулась. Иванов, вытащив зубную щетку изо рта, процедил:
– Я тоже должен притвориться, что у нас есть другие варианты? Что ж, если это кого-нибудь утешит, – я согласен.
Дверь снова захлопнулась.
Тэл вздохнул, пробормотав себе под нос: «Козлина».
Тибс по-отечески приобнял Деви, и она положила голову ему на плечо – но через миг уже вскочила и скрылась в своей спальной ячейке. Мгновение спустя огонек ее лампы погас. Остальные тоже разошлись – молча, в подавленном настроении. Говорить было не о чем. Тибс, захватив книгу, отправился спать. Тэл сделал еще один подход со штангой, прежде чем последовать его примеру.
Оставшись одна в своем боксе, Салли задержала взгляд на фотографии дочери, а потом закрыла глаза. За стенкой шелестел голос Деви – она читала мантру на хинди. Портативная приставка Тэла издавала пронзительные звуки, скрипел по бумаге карандаш Харпера, из ячейки Тибса доносился шорох страниц. Привычным фоном утробно гудел корабль. Иванов вышел из уборной, бормоча ругательства, а позже, когда Салли уже засыпала, она услышала его тихие всхлипы.
* * *Утром Салли проснулась, немного опередив будильник, который завела на семь часов. Отключив сигнал, она посмотрела на тяжелые складки шторы, и веки ее вновь опустились. Работа, к которой предстояло вернуться, теперь казалась унылой рутиной. Салли больше не заботило, сколько уникальных данных уловят приемники, какие грандиозные открытия ее ждут, стоит только щелкнуть пальцем. Не хотелось покидать центрифугу и расставаться с гравитацией.
Во сне она снова оказалась на Каллисто: разглядывала рыжеватые спирали вихрей на поверхности Юпитера и клокочущее Большое Красное Пятно. За шторой забрезжил искусственный рассвет, однако Салли не стала вставать, чтобы им насладиться. Не сегодня. Сон был не менее реальным и гораздо более чарующим. Закрыв глаза, она вернулась на спутник Юпитера.
3
Однажды мглистым днем, когда солнце уже скрылось, но еще не успело замести за собой следы, Августин и Айрис отправились к ангару. Девочке хотелось на прогулку – «долгую прогулку», как она уточнила, – и ангар вполне годился в качестве новой, неизведанной цели. Августин не бывал там с прошлого лета – с тех пор, как последний раз прилетел на станцию. Зловещие голубоватые сумерки и причудливые тени на снегу пробудили в нем жажду приключений. Глубокая тьма раннего вечера должна была застать их вдали от обсерватории, и они взяли с собой фонарик. В последний момент Августин захватил и ружье, убедившись, что оно заряжено. Тяжесть оружия за спиной и широкое пятно желтого света, плясавшее по снежной синеве, притупили его страхи.
В одной руке он держал фонарик, другой опирался на лыжную палку. Штурмовать зыбучие снежные заносы было тяжело: напоминал о себе артрит. Зато Айрис бесстрашно скользила по склону, опережая свет фонарика. Она то и дело оборачивалась – посмотреть, почему ее спутник плетется так медленно. Августин запыхался, не проделав и половины пути; колени гудели, ныли бедренные мышцы. Лыжи облегчили бы ему путь, но девочке они были велики, а рассекать сугробы в одиночку, заставляя ее идти следом, он посчитал нечестным. Путники шли уже около часа, когда вдалеке замаячила крыша ангара – отблеск гофрированного металла на фоне бескрайних снегов. Айрис ускорила шаг, упорно топча ножками снег – маленькая и решительная.
Подойдя ближе, Августин заметил, что высокие раздвижные двери ангара распахнуты. Внутрь уже нанесло снега. Там, где виднелся голый пол, темнели масляные пятна. Все вокруг говорило о поспешном отъезде. По бетону были рассыпаны сменные насадки для гаечного ключа; будто шестигранные звезды, они сложились в причудливое напольное созвездие. Неподалеку валялся пустой футляр. Закрыв глаза, Августин представил, что на площадке перед ангаром стоит самолет. Ученые уже на борту, багаж уложен, и только бортмеханик в спешке собирает свои вещи. Вот он хватает набор инструментов, не защелкнув замок, – и детали рассыпаются по полу. Августин видел из окна обсерватории, как самолет C-130 «Геркулес» взмывает в небо, и теперь, в ангаре, живо представил его стоящим на засыпанной снегом полосе. Вот второй пилот, выглядывая из кабины, кричит: «Скорее!», механик бросает инструменты, быстро поднимается на борт по шаткому трапу, ногой отталкивает его в сторону и захлопывает за собой дверцу. Самолет грохочет по длинной взлетной полосе, отрывается от земли и разрезает носом небо. Летит в те края, куда Августину вернуться уже не суждено.
Взлетная полоса давно опустела: поблескивал пластик погасших светодиодных ламп, ярко-оранжевые флаги почти утонули в снегу. Трап по-прежнему лежал на боку, ветер лениво крутил его колесико. Августин поднял одну из шестигранных насадок, подержал на стеганой рукавице и выронил; деталь упала, глухо звякнув. В этом ангаре все напоминало ему об отце: запах застарелого масла, инструменты, механизмы. В детстве Августин любил наблюдать, как отец спит на раздвижном кресле: ступни на подставке для ног, рот полуоткрыт, откуда-то из глубин горла вырывается рокочущий храп. В комнате стоял запах – ядреный, маслянистый, который источала отцовская одежда; так пахнет рядом с незажженной керосиновой горелкой или под днищем грузовика. Рядом всегда мелькал картинками телевизор. Мать либо возилась на кухне, либо отдыхала в спальне. А мальчик сидел на ковре, подобрав под себя ноги, чувствуя, как жесткий искусственный ворс щекочет коленки, – и притворялся, что смотрит телевизор, хотя на самом деле наблюдал за отцом.
Августин очистил от снега большой стальной ящик с инструментами и не без труда открыл верхнее отделение: там в одной куче лежали отвертки и сменные насадки к ним, спутанная проволока и целая россыпь болтов. Краем глаза он уловил движение и обернулся: Айрис карабкалась на поваленный трап, словно это была лесенка на детской площадке.
– Осторожнее там! – крикнул Августин, когда девочка подняла руки над головой, дразня его: «гляди, как я умею».
Она продолжила вышагивать по узкому краю конструкции, как по гимнастическому бревну, а Августин вернулся к осмотру ангара. Освещая фонариком все закоулки и сбивая ногой снег с таившихся под сугробами предметов, он обнаружил несколько скукоженных кип обледенелого картона, новые ящики с инструментами, груду резиновых покрышек. В дальнем углу высилось нечто массивное, накрытое плотным зеленым брезентом и стянутое эластичным тросом. Августин разомкнул замок, стащил вниз брезент и обнаружил пару снегоходов. Стоило догадаться, подумал он. Его не раз вместе с багажом доставляли к самолету или обратно на одной из этих махин. Августин обычно покидал обсерваторию летом, когда из-за таяния снегов все небо затягивало облаками, а со стороны Ледовитого океана полупрозрачной марлей стелились туманы и, подбираясь к горам, словно ширма, мешали астрономам выполнять свою работу. В это время года Августин выбирался в теплые края: на карибское побережье, в Индонезию, на Гавайи – в совершенно другие миры. Он отдыхал на дорогих курортах, заедал креветочные коктейли сырыми устрицами, в полдень обязательно наклюкивался джином, после чего вырубался на шезлонге у бассейна и обгорал до красноты. «Все бы сейчас отдал за пару литров джина!»
Августин погладил полированный борт ближайшего снегохода. Ключи по-прежнему торчали в замке. Он повернул их, вытащил заглушку и дернул за стартовый шнур. Мотор слабо покряхтел и тут же затих. Августин продолжил тянуть за шнур изо всех сил, пока двигатель наконец не ожил, и поршни не заработали самостоятельно. Черный маслянистый дым клубами повалил из-под капота, и мотор вошел в слегка покашливающий устойчивый ритм. Дым начал рассеиваться, и Августин одобрительно похлопал машину по блестящей черной боковине. Не то чтобы он хотел куда-то уехать, но иметь в своем распоряжении транспортное средство не помешает. Возможно, им с Айрис не придется возвращаться пешком. Он улыбнулся этой мысли и подумал, а не управится ли девочка со вторым снегоходом, – и тут замерзший двигатель чихнул и заглох. Однако Августина обеспокоило другое.
В конце тускло освещенной взлетной полосы, на фоне серебристой голубизны снега появился новый силуэт. Серовато-белое существо стояло на четырех лапах и почти сливалось с окружением. Не смотри Айрис так зачарованно в ту сторону, Августин, наверное, ничего не заметил бы. Девочка направилась к существу, ловко переступая по тонким металлическим опорам упавшего трапа и тихо воркуя. Она напевала ту странную, утробную песенку, которую уже не раз слышал Августин. Создание задрало морду к небу. Это была волчица.
Времени на раздумья не было. Августин сорвал с плеча ружье. Ремень с жужжащим звуком скользнул по непромокаемой поверхности парки. Волчица встрепенулась и зарычала. Бледный свет отразился в ее глазах, отчего они мягко засияли, как жемчужины. Зверь приблизился к ангару. Августин ждал, затаив дыхание. Айрис подобралась по трапу к волчице и уже протянула руку, чтобы прикоснуться к меху, а та уселась в сугроб и наблюдала за девочкой, переступая передними лапами и слушая ее песню. Скругленные на кончиках уши вздрагивали. Августин стянул рукавицы и, размяв пальцы, приготовился к неизбежному. Он не держал в руках оружие с подростковых лет, когда охотился с отцом неподалеку от дома в Мичигане. Они вдвоем молча сидели с ружьями и выжидали, а когда наступал нужный момент, и добыча попадала в перекрестье прицела, нажимали на спуск. Августин ненавидел каждую минуту таких прогулок.
Он поднял ружье и упер в плечо приклад. Навел прицел на лохматую голову волчицы. Айрис по-прежнему подбиралась к зверю, все ближе и ближе. Она сбросила варежки и вытянула ручки вперед, продолжая издавать тихие мурлыкающие звуки. Когда Августин нащупал спусковой крючок, волчица пошевелилась. Она задрала голову и завыла скорбным, сиротливым воем, а затем, поднявшись на четыре лапы, шагнула к девочке. Августин прицелился точнее. И когда зверь потянулся мордой к маленькой ладошке, грянул выстрел.
* * *Грохот, должно быть, эхом разнесся среди гор и еще долго гулял от вершины к вершине, но Августин ничего не слышал. Для него все замерло. Голова волчицы дернулась назад, красная морось брызнула на снег. Тело зверя, на секунду оторвавшись от земли, рухнуло бесформенной грудой. Когда все закончилось, Августин услышал пронзительный детский крик.
Он бросился к девочке, оставив включенный фонарик на сиденье заглохшего снегохода. Потеряв равновесие, Айрис рухнула с трапа в сугроб. Снег, словно пудра, облепил ее волосы и ресницы; нос и щеки раскраснелись от мороза. Не переставая кричать, она кинулась к поверженному зверю и зарылась ручонками в белый мех. Августин хотел крикнуть, однако у него перехватило дыхание – с каждым шагом тяжелое ружье выбивало остатки воздуха из легких. Наконец подбежав, он увидел, что волчица еще жива. Пуля попала в шею. Кровь пропитала снег, живот слабо вздымался и опадал. Августин попытался оттащить Айрис от умирающего животного и вдруг заметил, что волчица слизывает слезы и снег с ее лица своим розовым языком, как будто умывает детеныша.
Волчья кровь обагрила лицо и руки девочки, но она, похоже, этого не замечала. Животное еще пару раз судорожно вздохнуло и застыло. Язык безвольно свесился из пасти, взгляд блестящих глаз затуманился и померк.
Ветер ворошил сугробы, вздымая к небу ледяную пыль, которая впивалась в кожу миллионом крошечных игл. Августин погладил хрупкое, дрожащее плечико девочки. Она не отстранилась, но ни в какую не хотела покидать мертвую волчицу, не переставая тихо плакать. Ее пальчики зарывались в густой теплый мех.
– Прости, – прошептал Августин, а снег все жалил и жалил ему лицо. – Я думал, что…
Запнувшись, он начал снова:
– Я думал…
На самом деле он не думал вовсе. Он схватил ружье, даже не осознав, что делает. И холодок где-то внутри подсказывал, что это произойдет снова. Августин внушал себе, что поступил так ради Айрис. Чтобы защитить ее от опасностей, которые подстерегали на каждом шагу. Может быть, и так: волки – отнюдь не безобидные создания. Однако имелась и другая причина. Он чувствовал, как в горле зарождается новый, первобытный привкус – подобный то ли страху, то ли одиночеству. Августин посмотрел на звезды, прося их притупить нахлынувшие чувства, как уже бывало раньше. Но сейчас не вышло. Легче не стало, а звезды лишь насмешливо подмигивали – холодные, далекие, равнодушные. Августину до боли захотелось собрать чемодан и сбежать – но бежать, конечно, было некуда. Он остался на месте, по-прежнему глядя в небо и поглаживая Айрис по спине. И тогда он впервые за долгие годы ощутил в полной мере беспомощность, одиночество, страх. И если бы слезы не замерзали в уголках глаз, он бы обязательно заплакал.