Подпорченное яблоко

Глава 1

Среда, 23 ноября, 1.49 ночи

Гэри Петерсен провел пальцами по ребристой поверхности рулевого колеса, не отводя взгляда от лежавшего на полу перед пассажирским сиденьем сине-желтого детского ранца из дешевого материала. Вряд ли его хватит на весь учебный год. Во всяком случае, не его детям. Снаружи на ранце была дурацкая картинка с изображением Повара-монстра. Внутри лежало сто тридцать тысяч наличными. Касаясь руля, большой палец производил звук, напоминающий тихие удары тамтама.

Петерсен снова и снова повторял это движение, нарушая этим царящую вокруг тишину. Пожалуй, жена права, думал он.

У меня что-то не в порядке с головой.

Он снова взглянул на часы, хотя знал, что с тех пор, как он смотрел на них в последний раз, прошло всего несколько минут. Нужно же чем-то заполнить ожидание. Снаружи стоянка не была освещена. В предрассветные часы мимо станции обслуживания Винс-Ломбарди на шоссе, ведущем в Нью-Джерси, проезжало немного машин, особенно с той стороны, где парковались трейлеры. Восемнадцатиколесные грузовики, внутри которых спали их водители, стояли в два ряда вплотную друг к другу. У большинства из них были включены ходовые огни, чтобы кто-нибудь не наткнулся на них в темноте, – должно быть, этого требуют инструкции по страховке, подумал Петерсен. Да, здесь с ними вряд ли что-нибудь случится – на самой стоянке света вполне достаточно. Кроме того места у самого ее края, где росли рогозы в семь футов высотой и где он припарковал свою машину.

Петерсен поднял взгляд на проплывающие на фоне неба огни фар в том месте, где шоссе поднималось в гору. Они напоминали НЛО. В зеркало заднего обзора были видны очертания Манхэттена на другом берегу Гудзона. На верху Эмпайр-Стейт-Билдинг светились оранжевые и желтые огоньки, украсившие здание ко Дню благодарения. Петерсен снова взглянул на часы. Практически уже наступила среда. День благодарения будет завтра. В этом году они с женой собирались отметить его в доме ее родителей в Коннектикуте. Черт, он так надеялся на это, но когда работаешь под прикрытием, может случиться что угодно. Какой-нибудь мафиози позвонит утром в День благодарения и скажет, что ему надо встретиться с тобой прямо сейчас. И тут уж ничего не сделаешь. Никаких отговорок – должен идти.

Следовало бы включить в легенду больную мать или что-нибудь в этом роде, чтобы при необходимости можно было выкроить хоть какое-то время для себя, подумал он. При работе с Тони Беллзом это бы здорово пригодилось. Беллз – форменный сумасшедший. Звонит посреди ночи – встречаемся там-то через двадцать минут или через полчаса. Ни разу не назначил встречу днем. Настоящий вампир. С него станется позвонить прямо в День благодарения и назначить встречу ночью. Дерьмо. Петерсен не мог поступить так с женой. Достаточно и того, что ей придется одной везти детей к родителям, а затем еще и выслушивать весь этот бред ее отца, как в один прекрасный день она останется вдовой из-за того, чем занимается ее муженек. Он так и слышал голос старика: «В ФБР есть и канцелярская работа, правда ведь? Почему бы ему не перейти на такую работу?» Зануда. В следующий раз надо будет обязательно включить в легенду больную мать.

Петерсен снова окинул взглядом опустевшую стоянку. Где же этот чертов Беллз? Собирается он забирать деньги или нет?

Холодало. Петерсен завел мотор и, потянувшись, чтобы включить печку, поймал в зеркале заднего обзора свое отражение. Только глаза. Темные, недобрые глаза с густыми бровями им под стать. Удивительно. По матери он ирландец, по отцу – наполовину швед, наполовину немец, а выглядит как опереточный злодей. Не хватает только бороды. Все его родственники – светлоглазые блондины или рыжие. В крайнем случае – русые. Никто понятия не имел, как это он получился таким. Мать говорила, что, должно быть, пару поколений назад кто-то из семьи вышел замуж за темноволосого ирландца. Кто теперь узнает? Он знал только, что никогда не был похож ни на одного из Петерсенов, или Флиннов, или Шмидтов. Когда он работал под прикрытием, всегда изображал либо итальянца, либо грека. На этот раз он был греком. Тедди Катапулосом.

Он не отрывал взгляда от своих глаз в зеркале, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, изучая свое лицо. Что-то было не так. Вид у него не то испуганный, не то усталый. Он отвернулся и нахмурился, удивляясь, что ему пришло в голову. Он не чувствовал усталости и, уж конечно, не был напуган. Ему приходилось выполнять такую работу и раньше. Это отнюдь не первое его задание. Нервничать не из-за чего. Во всяком случае сегодня. Он уже встречался с Тони Беллзом наедине, так что дело не в этом. Конечно, парень он противный. Ну и что? Какой есть. Немного похож на этого актера, Кристофера Уолкена. Жутковатый, но обходительный. Беллз отлично сыграл бы Дракулу или кого-нибудь в этом роде. Естественно, ни он, ни Уолкен не пили кровь на самом деле, но создавалось такое впечатление, что они вполне могли бы это делать. В реальной жизни Беллз просто один из этих гнусных ростовщиков-мафиози. Только и всего. Жутковатый гнусный ростовщик-мафиози. Но очень обходительный.

Петерсен посмотрел вниз, на ранец с Поваром-монстром, лежащий на полу. Когда его дочь ходила в детский сад, это была ее любимая вещь – она даже спать ложилась с этим дурацким ранцем. Теперь она, конечно, об этом уже"забыла. Двадцать первого ей исполнится девять лет, и она без ума от Рена и Стимпи. Знать бы еще, кто это.

Уставившись на вытаращенные глаза Повара-монстра, Петерсен вспомнил, как на цыпочках пробирался в спальню дочки и вытаскивал ранец из ее кроватки. Сегодня ему не о чем беспокоиться. Он просто отдаст Беллзу то, за чем тот придет: сто тридцать тысяч долларов под полпункта в неделю. Беллз, в свою очередь, одолжит их кому-то еще под пункт или полтора пункта в неделю. Через год Беллзу набежит с этих денег шестьдесят пять кусков. Он хочет получить эти денежки. Эти акулы всегда рыщут в поисках таких «вкладчиков», как Тедди Катапулос, стремящихся получить хороший навар от своих денег, но не желающих пускать их в оборот самостоятельно. Такие сделки выгодны для обеих сторон.

Но не на сей раз.

Тони Беллз не знает, что деньги, которые он получит, – из ФБР, а «Тедди Катапулос» – один из нескольких секретных агентов, принимающих участие в операции «Укус акулы» и входящих в группу особого назначения. Эта группа занимается незаконными денежными операциями в Нью-Йорке. Руководство группой осуществляет отдел по борьбе с организованной преступностью Манхэттенского отделения ФБР. Секретным агентам удалось внедриться в две семьи, Луккарелли и Джиовинаццо. Одни агенты работали на ростовщиков, другие одалживали у ростовщиков деньги, третьи, как Петерсен, ссужали им деньги под проценты, «чтобы получить возможность начать свое дело».

На сей раз у Петерсена было относительно безопасное задание. Горячо приходилось тем агентам, которые брали деньги в долг, не собираясь их отдавать, специально чтобы вызвать угрозы и насилие со стороны заимодавцев. Им приходилось все время быть начеку. Тем не менее что-то мешало Петерсену расслабиться этой ночью. С Беллзом никогда не удается расслабиться. Никому.

Предположительно Тони Беллз Беллавита не являлся членом мафии. В ФБР и Нью-йоркском управлении полиции он проходил как «подручный Луккарелли». Но в отличие от большинства мафиози Беллз подчинялся не рядовому члену семьи, а непосредственно капо, Арманду Будде Станционе. Судя по магнитофонным записям бесед этих двоих, их связывали тесные отношения. Похоже, Беллз не прогибался и не заискивал перед Станционе, как остальная мелкая сошка. Это было очень необычно. Но именно поэтому он и попал в поле зрения участников операции «Укус акулы». Он напрямую связан с капо. Без посредников. Если у ФБР будет материал на Беллза, вполне вероятно, что удастся притянуть вместе с ним и Будду Станционе.

Петерсен вспомнил запись одной из бесед между Беллзом и Буддой в Клубе отдыха в районе Даун-Нек в Ньюарке. Запись зафиксировала многочисленные долгие паузы, от которых бросает в дрожь, потому что кажется, что сломалось оборудование и все потеряно. Но в данном случае дело было не в этом. Станционе вообще говорил мало – поэтому его и прозвали Буддой, – а Беллз тоже умел молчать. Уставится на тебя и молчит. Не произносит ни звука, просто смотрит. Неприятно до жути. Когда Петерсен прослушивал эту пленку в первый раз, он прямо видел, как Беллз глядит на Станционе. Прокрутив ее несколько раз, Петерсен заметил, что всякий раз, когда Беллз замолкал, разговор снова начинал Будда. Довольно странно, что простой подручный позволяет себе подобные вольности с капо, особенно с таким головорезом, как Будда. Но Беллзу такое неуважительное отношение сходило с рук. Оченьстранно.

Петерсен выключил печку и снова посмотрел на часы. Почти четверть третьего. Может, послать все к черту и уехать? Похоже, Беллз уже не появится. Вот и хорошо, подумал Петерсен. Сказать по правде, лучше бы встречаться с ним днем. Но этот долбаный Беллз предпочитает делать дела ночью, и всегда где-нибудь на дороге. Говорит, что ему необходимо уединение, абсолютное уединение. Так или иначе, но в следующий раз будем встречаться днем, решил Петерсен. В конце концов, это мои деньги. Нечего с ним миндальничать.

Он уже включил фары и потянулся к переключателю передач, когда в зеркале заднего обзора отразились приближающиеся огни. Машина только что свернула с подъездной дорожки и въехала на стоянку. Внутри у Петерсена что-то сжалось. Беллз? Он почти надеялся, что это не так.

Свет фар залил площадку и стал медленно приближаться. Машина остановилась впритык к его собственной. Фары были включены на дальний свет, и Петерсену пришлось отвернуться от слепящего блеска в зеркале заднего обзора. Он взглянул в боковое зеркало. Мотор машины заглох, но фары остались гореть. Петерсен не стал выключать двигатель.

Дверца со стороны водителя открылась, и из машины вышел человек в длинном пальто. Из-за ослепительного света фар Петерсен мог разглядеть только его силуэт. При дыхании изо рта у человека вырывались клубы пара, ясно видные в морозном ночном воздухе. Явление графа Дракулы, скривившись, подумал Петерсен. Чертов ублюдок.

Петерсен взглянул на подлокотник дверцы со своей стороны и нажал кнопку автоматического замка, отпирая вторую дверь для своего гостя. Он повернул голову вправо, ожидая, что Беллз, обогнув машину сзади, подойдет к этой дверце, и поэтому вздрогнул, увидев прямо рядом с собой, у окошка со стороны водителя, фигуру в темном пальто. Петерсен нажал кнопку и опустил стекло. Он прищурился и согнулся, чтобы разглядеть лицо человека, находившееся над крышей машины.

– Я уже собрался уезжать. Что случилось?

Молчание.

Затем он увидел, как из кармана пальто появилась рука, и внутри у него опять что-то сжалось, потому что в эту долю секунды он понял, что сейчас произойдет. Раздался первый выстрел, будто лопнул детский шарик. Двух других выстрелов Петерсен даже не услышал, так быстро они последовали один за другим. Он даже не видел пистолета.

Повалившись на сиденье, он понял, что ранен, но не знал куда. Тут он почувствовал, что дверца машины открылась и чья-то рука оперлась на его бедро. Он не мог пошевелиться. Все его тело онемело.

Вот черт, подумал он, стиснув зубы. Теперь папаша его жены уж точно ее достанет. Дерьмо!

Он моргнул. Перед его слезящимися глазами появились расплывчатые очертания синего ранца с Поваром-монстром. Кто-то перетащил его через коробку передач. Он успел еще подумать, что надо вытащить из-за пояса пистолет, и отключился.

Глава 2

3.11 утра

– Берт, с тобой все в порядке?

Специальный агент ФБР Катберт Гиббонс отнял от щеки пузырь со льдом и поверх крыши белого «меркьюри» Гэри Петерсена волком уставился на Брента Иверса, своего босса, помощника директора, руководящего Манхэттенским отделением ФБР.

– Все отлично, – прорычал он.

– Ты уверен?

– Да.

Иверс не отрывал от него взгляда.

– Выглядишь ты так, будто тебе чертовски больно, Берт. Поезжай домой, если чувствуешь себя плохо.

– Я сказал, все отлично.

Иверс нахмурил брови, застегивая «молнию» своей дубленой куртки. Он вздохнул, и над его головой поднялось облачко пара, словно овал, в который заключены слова персонажей комиксов.

– Сегодня у нас и так хватает проблем, Берт. Давай не будем их усугублять. Почему бы тебе не поехать домой и не сходить к зубному врачу завтра прямо с утра? Я не хочу силой отправлять тебя отсюда.

Тогда отвяжись от меня, подумал Гиббонс.

Он снова приложил пузырь к щеке и промолчал. Не потому, что Иверс – его босс. Для него никогда не составляло проблемы ответить как надо, когда этот стареющий выпускник частной школы начинал нести свой бред. Он промолчал потому, что не знал, куда деваться от зубной боли. Невыносимо болел задний коренной снизу. Ни с того ни с сего вдруг начинал болеть так, что хоть на стену лезь. Почти все время он ощущал тупую пульсирующую боль, и ее еще можно было терпеть. Но когда боль усиливалась – как сейчас, – ему оставалось только сжать челюсти и терпеть, пока она не пройдет.

Когда зуб только начал доставлять беспокойство, жена посылала Гиббонса к врачу, но у него все не было времени заняться этим. Теперь он жалел, что не послушался Лоррейн. Естественно, он никогда не скажет ей, что она в чем-то оказалась права. Гиббонс был убежден, что в этом отношении женщин не следует баловать. Это может иметь нежелательные последствия.

– Поезжай домой, Берт. Мы справимся. – Теперь Иверс изображал заботливого папашу. Это было почти смешно, потому что Гиббонс был лет на пять, если не больше, старше его.

Не дождавшись от Гиббонса ответа, Иверс переключился на материнский тон:

– Ну, Берт, не упрямься.

Гиббонс попытался не обращать на него внимания. Он терпеть не мог, когда его называли Бертом, потому что всегда ненавидел свое полное имя – Катберт. Он хотел, чтобы его называли Гиббонс, просто Гиббонс, и он сто раз говорил об этом Иверсу, но больше повторять не станет. Зуб ужасно болит, но этот занятый только своими мыслями и делами осел слишком туп, чтобы понять это. Да и то сказать, по сравнению с тем, что здесь произошло сегодня ночью, нарочитое нежелание Иверса называть Гиббонса так, как тому хочется, яйца выеденного не стоит. Сегодня здесь стреляли в агента, выполнявшего секретное задание. Только это и имело сейчас значение. Не имя Гиббонса, не его зуб, не его тупой олух босс. Стреляли в агента ФБР.

Сквозь боковое окно Гиббонс осмотрел залитые кровью сиденья. Он отступил назад, чтобы лучше разглядеть, нет ли чего-нибудь на заднем сиденье, и увидел в стекле свое отражение. С одной стороны лицо здорово опухло. Но это его не очень уродовало – он и так был некрасив. Почти лысый, с маленькими мрачными глазами. Нос, похожий на большой стручок перца, нависает над тонкими бескровными губами. Намечающийся второй подбородок, как у индюшонка. Он стянул расстегнутый воротник рубашки и снова отпустил его. Выбегая из дому, он забыл захватить галстук, а без галстука он всегда чувствовал себя раздетым. В отличие от этого осла Иверса Гиббонс начал работать в ФБР при Гувере, а в те времена агенты ФБР везде появлялись только в костюме, начищенных ботинках, шляпе и при галстуке. Гиббонс так никогда и не избавился от привычки носить галстук. Большинство молодых агентов, особенно работающих под прикрытием, привыкали к этому с трудом. Поверх крыши машины Гиббонс посмотрел на свитер с высоким воротом, который был на помощнике директора, и подумал: интересно, чем бы он объяснил отсутствие галстука.

Иверс стоял с двумя полицейскими из Нью-Джерси, первыми прибывшими на место происшествия, и делал записи в блокноте. В своей дубленке, мягком, неплотно связанном свитере бутылочно-зеленого цвета, выглаженных джинсах и мокасинах с кисточками цвета бычьей крови он смотрелся просто шикарно. Если бы не его большая квадратная голова и выглядевшие ненастоящими подкрашенные под седину виски, он был бы похож на рекламу фирмы «Ральф Лаурен». Что за осел!

Делая свои идиотские записи, Иверс заставлял полицейских напрасно терять время, так как Гиббонс сразу по прибытии уже получил всю информацию. Спавший в своем грузовике водитель из Южной Калифорнии по фамилии Нельсон услышал, что кто-то жмет на сигнал своей машины. Схватив алюминиевую бейсбольную биту, он выскочил из машины, намереваясь снести башку этому янки, и тут обнаружил истекающего кровью Гэри Петерсена, навалившегося на рулевое колесо. Водитель помчался к своему грузовику и на частоте, выделенной для персональной и служебной радиосвязи, вызвал «скорую». Когда он вернулся к машине, Петерсен был почти без сознания. Открыв дверцу, водитель втиснулся на сиденье рядом с раненым, взял его за руку и заставлял говорить до тех пор, пока не приехала «скорая». Еще водитель сказал, что, выскочив из грузовика с битой в руках, он не заметил на площадке ни души.

Гиббонс получил все эти сведения непосредственно от водителя, о чем он и сказал Иверсу, но Иверс – большой начальник, и ему нужно было, чтобы все видели, что он тут главный. Блокнот – первый признак большой шишки.

Гиббонс поморщился от накатившей боли, просверлившей челюсть. В такие моменты у него всегда возникали ассоциации с инструментами с электрическим приводом – токарными и фрезерными станками и прочей мурой. Он склонил голову набок и поднял глаза к небу, прижимая пузырь со льдом к щеке, и стоял так, мигая от ослепительного блеска северного сияния, пока оно не погасло. Проклятый зуб жутко болит, но сейчас, когда Гэри Петерсен в реанимации на грани жизни и смерти, не время жаловаться.

Скулы Гиббонса вновь затвердели, но на этот раз не из-за зуба. В нем все кипело от ярости. Просто невероятно, что в Петерсена стреляли. Этого просто не должно было случиться. Считалось, что на этой стадии операции, при таком прикрытии он не подвергается никакой опасности. Иверс уже высказал предположение, что, возможно, это было простое вооруженное ограбление, мол, Петерсену просто не повезло, он оказался в неподходящее время в неподходящем месте. Ладно, этот недоумок может сколько угодно разглагольствовать и предполагать, тряся своим идиотским блокнотом, но он-то. Гиббонс, абсолютно уверен, что в Петерсена стреляли только по одной причине. Его расшифровали. Точка.

Но даже если и так, этого все равно не должно было быть. Гиббонс работал в отделе по борьбе с организованной преступностью больше двадцати пяти лет и очень хорошо знал, что во взаимоотношениях между мафией и представителями закона существуют неписаные правила и первое из них – деловые ребята не убивают полицейских, даже работающих под прикрытием. Обнаружив, что коп пытается внедриться к ним, они могли хорошенько избить его, но не более того. Ни один главарь мафии никогда не разрешил бы напасть на полицейского или федерального агента. Так не делается. Они прекрасно понимают, что за этим последует. Однако в Петерсена стреляли, и это – грубое нарушение негласного соглашения. Тот, кто стоит за этим, поплатится.

Гиббонс сталкивался с подобным и раньше. Раз в несколько лет появлялся какой-нибудь ковбой, считающий, что ему все сойдет с рук, даже убийство полицейского. Такие вещи всегда плохо кончаются. Тот, кто стрелял в Петерсена, может, не осознает этого, но для него будет лучше, если он сам сдастся. Тогда, по крайней мере, его будут судить. Если же первыми его найдут свои, они сразу вынесут приговор, а лучшим приговором мафия всегда считала смертную казнь.

Конечно, сейчас Гиббонс в таком состоянии, что и сам не возражал бы остаться на пятнадцать минут наедине с этим ублюдком перед началом судебного заседания. В старые добрые времена в подобных ситуациях случалось, часы на какое-то время останавливались. Правда, потом вмешался Верховный суд с законом о правах подозреваемых. Не то чтобы Гиббонс был с этим не согласен. Он просто считал, что права должны быть и у полицейских. Например, право временно нарушать правила, если первыми их нарушили плохие ребята. Это было бы только справедливо.

Обогнув спереди «меркьюри», Иверс подошел к Гиббонсу. Каблуки его мокасин звонко стучали по асфальту. Очень изысканно.

– Берт, Мак-Дэниелс уже приехал?

Гиббонс покачал головой:

– Едет.

Мак-Дэниелс был напарником Петерсена.

Иверс вздохнул и заглянул в свой блокнот.

– Что ты знаешь о сегодняшнем задании Петерсена?

Гиббонс нахмурился и пожал плечами:

– Знаю то же, что и ты. Он должен был встретиться с Тони Беллзом и передать ему деньги. Не знаю сколько.

– Банкноты были помечены?

Гиббонс снова пожал плечами:

– Деталей я не знаю. Должен знать Мак-Дэниелс.

Иверс сжал губы и уставился в свой блокнот. Затем что-то пробормотал про себя.

Гиббонс потряс пузырь со льдом. Лед почти растаял, но холод еще сохранился. Единственная проблема в том, что зубная боль от этого не уменьшается. Дерьмо.

Краем глаза Гиббонс заметил темно-синий фургон, въезжающий на площадку. Один из полицейских знаком остановил его и подошел к дверце со стороны водителя. От того места, где стояли Гиббонс и Иверс, до машины, фары и мотор которой оставались включенными, было около сорока футов.

Иверс прижал костяшки пальцев к нижней губе, сосредоточенно вглядываясь в свой блокнот. Внезапно он поднял взгляд и из-под бровей уставился на Гиббонса.

– Тут возникает серьезная проблема, Берт.

Это уж точно. Гиббонс снова приложил пузырь к щеке.

– В этой операции задействованы одиннадцать секретных агентов. Если в Петерсена стреляли потому, что его раскрыли – а в настоящий момент это представляется наиболее вероятным, – тогда под угрозой и все остальные агенты. Если расшифровали Петерсена, могут расшифровать и других.

Гиббонс закатил глаза и кивнул. Превосходный образец дедукции, мистер Холмс.

– Вопрос в том, отзывать ли агентов и свертывать операцию, или же оставить все как есть, пока мы не узнаем побольше. Чертовски не хочется прекращать операцию, принимая во внимание предшествующую ей подготовительную работу. Некоторым агентам потребовались годы, чтобы внедриться в организацию. Жаль, если все эти усилия пойдут прахом. Сколько понадобится времени, чтобы снова внедриться так глубоко, как сейчас! Но, с другой стороны, мы не можем оставить людей на произвол судьбы, если где-то разгуливает маньяк, который знает, кто они на самом деле.

– Угу.

Гиббонс почти не слушал Иверса. Его внимание больше привлекал синий фургон, к которому подошел второй полицейский и включился в беседу. Первый полицейский показывал рукой на белый «меркьюри». Гиббонс потряс пузырь, не отрывая глаз от фургона, пытаясь понять, что там происходит.

Иверс постукивал кончиком золотой ручки «Кросс» по своему блокноту.

– Какая сейчас легенда у Тоцци?

Как обычно, законченного олуха.

Гиббонс зажмурился – челюсть пронзил очередной приступ боли, вызванный на сей раз, по его глубокому убеждению, простым упоминанием имени Тоцци. Вот уже почти десять лет Тоцци был напарником Гиббонса. Ни с кем из других агентов Гиббонс не работал так долго, и иногда ему самому не верилось, что, проработав вместе столько времени, они с Тоцци еще не убили друг друга. Пока не появился Тоцци, Гиббонс мог выдержать партнера не дольше трех дней кряду. Конечно, Тоцци был остолопом, олухом и болваном, который не умел выполнять приказы, даже если от этого зависела его жизнь – а часто именно так и обстояло дело. И тем не менее Тоцци был лучше любого другого агента, с которыми приходилось работать Гиббонсу. Пусть он чаще думает задницей, чем головой, но, по крайней мере, сердце у него доброе. Плохо, что он – двоюродный брат Лоррейн. Одно дело, когда парень – твой партнер. Если же он еще и твой родственник, это как сыпь, от которой трудно избавиться.

– Берт?

– Что?

– Так чем сейчас занят Тоцци?

– Работает с осведомителем, одним придурком по имени Дефреско, который связан с кланом Луккарелли. Дефреско представил Тоцци как партнера по порновидеобизнесу. Они собираются взять в долг деньги у Будды Станционе, а с возвратом повременить. Тоцци хочет, чтобы главный ростовщик из окружения Станционе поугрожал ему, может, даже слегка поколотил, и записать все это на пленку.

– И кто же этот ростовщик?

– Догадайся. Тони Беллз.

– Беллавита? С которым должен был сегодня встретиться Петерсен?

– Именно.

– А где сейчас Тоцци?

– В эту самую минуту?

– Да, в эту самую минуту.

– Дома, в постели, если у него есть хоть что-нибудь в голове.

Это, правда, как сказать.

– Хорошо, позвони ему и расскажи, что произошло с Петерсеном. Узнай, встречался ли он уже с Беллавитой. Если встречался, скажи, пусть заляжет на дно, пока мы не выясним, что здесь произошло. Не хватает, чтобы он стал второй жертвой Беллавиты. И вообще надо дать знать всем агентам, занятым в операции «Укус акулы». Пусть приостановят работу, пока мы не узнаем побольше. Одновременно я объявлю облаву на Беллавиту. Я хочу немедленно допросить его.