Код Гериона: Осиротевшая Земля
- -
- 100%
- +
Крохотный старичок, которого я в первую секунду принял за ребёнка, сидел на диване, накрыв плечи вышитым пледом с длинношеими птицами, подобрав под себя ноги и увлеченно ковыряя отверткой прибор, в котором я опознал гироскоп малого беспилотника. Почтенный возраст хозяина был мне на руку; интересно, с памятью у него как?
– Доброе утро! – поприветствовал я.
– И вам не хворать, – прошепелявил старичок, неохотно поднимая сморщенное личико. – Ранние гости бывают у меня нечасто!
– Я ещё дома, в Новом Бергене, слыхал про вашу мастерскую и лавку, – польстил я. – Меня зовут Иван Василевский.
– Вот как? – сухо рассмеялся хозяин, откладывая в сторону гироскоп и сбрасывая плед. – Как все перемешалось в этом мире!.. Захария Гласс, к вашим услугам.
Он протянул мне покрытую редкими седыми волосками руку, похожую на паучью лапку. Черные бусинки глаз выжидающе уставились на меня из-под тяжёлых век.
– Что есть из эксклюзива? – спросил я.
– Кота за хвост не тянете! Всем бы так! – улыбнулся Захария, громко хрустнув пальцами. – Зависит от того, что у вас есть на обмен. И от того, что вам нужно. А впрочем, я уже знаю… Сейчас попробуем заполнить вашу пустоту, хе-хе-хе-хе.
Мелкими шаркающими шажками Захария удалился в смежное помещение, закрывшись изнутри на ключ. Я удивился, что старик не побоялся оставлять меня одного в мастерской, и прошелся вдоль стеллажа, на котором лежали разные детали старинной пуленепробиваемой брони – нагрудники, наручи, наколенники, гибкие щитки для шеи. Я почти дошел до конца, когда мельком увиденная необычная вещь заставила меня отступить на два шага назад и присмотреться внимательней. Перчатка – длиной до середины предплечья, темно-серого цвета, с гибким кольцевым каркасом, начинающимся от запястья, и рельефными подкладками на ладони! Как человек, выросший на бывшем космодроме, а впоследствии – повстречавший двух настоящих космонавтов, я узнал её сразу. Но подозревал ли Гласс, насколько ценной была вещь, пылившаяся у него на полке?..
Я уже протянул руку, чтобы взять и получше её рассмотреть, но в следующий миг услышал низкое рычание, напомнившее рокот «Шаха», и клацанье длинных когтей по ламинату пола. Теперь стало ясно, почему старик не побоялся оставлять меня одного среди своих сокровищ: их надёжно охраняла могучая, серая с рыжиной собака. Зверь стоял напротив меня, вздыбив на холке шерсть и скаля клыки. На глаз свирепый пёс был метра полтора в холке и явно имел среди предков снежную собаку – редкого и могучего гиганта Антарктиды. Хорош же я – выцепить взглядом перчатку от космического скафандра – и позорно проглядеть такого зверя в комнате!
Правая рука сама потянулась к висящим на бедре ножнам, но пёс не делал попыток напасть и только глухо рявкнул, не сводя с меня жёлтых глаз, что, вероятно, значило: «Стой где стоишь!»
– Валли, друг! – послышался скрипучий голос Захарии. – Ты не обижаешь нашего гостя?.. Не бойтесь, мистер: он вас не тронет, пока я не прикажу.
– Я б на вашем месте пожалел животину, – не выдержал и огрызнулся я. Если бы Валли бросился на меня, то мигом получил бы железо в бок, но радости мне бы это не доставило. С другой стороны, как иначе одинокому старику, да ещё и владельцу бизнеса, защищать свою жизнь, здоровье и состояние?..
– Вы ничего не брали с полок? – спросил старик, потрепав по шее пса, который мигом расслабился, завилял хвостом и наконец-то перестал показывать клыки. Шерсть на загривке улеглась, темно-серые мохнатые уши весело торчали кверху.
– Брал – то, что хочу купить.
– Так быстро? – Захария открыл широкий рыбий рот. – Ну что ж, прекрасно! Я принес кое-что еще: от этого вам вряд ли захочется отказаться.
Он раскрыл передо мной матовый металлический кейс; из выемки в чёрном бархатном донышке на меня смотрел искусственный глаз пронзительного фиалкового оттенка. -Если нужно, помогу вставить, но сделать так, чтобы он мог видеть, уже не получится. Сами понимаете: здесь нужен другого рода специалист.
– А клиника? Может, это сделают там? – поинтересовался я.
– По-вашему, она уцелела в Блэкауте? – невесело усмехнулся Захария. – Электричество туда потом подвели, но, сами понимаете, лучшая техника пришла в негодность. Хорошо, что мистер Хайдрих отправил сюда учеников; они умеют управляться с тем, что есть. Ну так что, Иван, – старик произнес моё имя по-английски – Айвэн. – Берёте глаз?
– Мне интересна другая вещь. Я как раз разглядывал её, когда появился Валли, – пес, услышав своё имя, настойчиво ткнулся мне в ладонь чёрным носом.
– Какая же?
– Вот эта перчатка, – я указал кивком на свою находку, поглаживая широкий собачий лоб. – Прошлым летом я потерял такую же, и найти пару – чертовски большая удача.
Захария Гласс растерянно посмотрел на меня, пощипывая тонкую серую бороду и, как мне казалось, прикидывал, насколько высоко ему задрать цену. С одной стороны – перчатка без пары, истинное назначение которой вряд ли было ему известно. С другой – он должен был понимать, что эта вещь чертовски мне нужна. Поэтому я никак не ожидал услышать его ответ:
– Нет, юноша! Это моя вещь! Она не продаётся!..
Прежде, чем я успел опомниться, он сгрёб перчатку своей паучьей лапой и заткнул её за пояс.
– Вы утверждаете, что она ваша?.. Да в неё влезет две ваших ладони! – воскликнул я. Тот сделал вид, что не услышал, и спросил, собираюсь ли я забирать злополучный глаз.
– Возьму, если отдадите перчатку вместе с ним, – упёрся я, считая делом чести «дожать» сделку.
– Cлово «нет» тебе о чём-то говорит? – едва не взвизгнул старик, хоть и менее уверенно, чем в первый раз.
– Говорит. Оно говорит о том, что вы не так уж и честны со мной. К чему вам перчатка, предназначенная для работы в открытом космосе? Вы хоть знаете, что к ней должен прилагаться ещё и скафандр?
– Я, юноша, многое знаю получше вашего! Еще успел застать нормальный мир в сознательном возрасте! – сказал он, гордо подбоченившись, словно это было его главным достижением в жизни.
– Так отчего ведёте себя так, словно украли её и не хотите, чтобы правда вышла наружу? – спросил я драматическим шепотом, не без злорадства наблюдая, как заостренное морщинистое личико меняет оттенки и покрывается пятнами.
– Клянусь, я ни у кого ничего не крал… – простонал Захария, отступая на полшага назад. – Видите ли, народ мне продает отслужившие вещи, я извлекаю из них самое ценное и использую для ремонта… И эту штуку мне тоже продали, а откуда она взялась, я не в курсе.
– И когда это было? – все тем же зловещим шепотом продолжил я.
– Что-то около трёх лет назад… – промямлил Гласс.
– Так и есть… – я покачал головой и, ничего не добавляя, шагнул в сторону выхода.
– Эй, эй! – почти умоляюще закричал старикашка, нагоняя меня. – Мы с тобой не закончили.
– И глаз мне ваш по цвету не подойдёт, – бросил я.
– Да сядь же! – он потянул меня за руку в сторону дивана. – Слушай, мне раньше и в голову не пришло бы, что эта штуковина украдена… Я, старый дурак, понял, что с этой перчаткой что-то нечисто, уже после того, как купил её сам… Ты понимаешь? Память уже не того… Да и космические аксессуары нечасто с неба падают! Чаю хочешь, может быть? Есть и сахар!
– Спасибо, не хочу, – отказался я, опускаясь в пружинистые объятия фитогеля. – Как вы сказали? С неба падают? Я слыхал, у вас года три назад тоже что-то упало?..
– Ага… – старик наполнил из бочки чайник. – Кое-кто видел, как в море опускается парашют.
– Даже так? И куда ж он спустился?
– К юго-востоку отсюда, – старик махнул рукой, обозначая направление.
– Может, вы и время суток помните?
– Кажется, на закате.
– Перчатку… – вновь потребовал я, и Захария, с лицом, от вида которого стало кисло во рту, наконец-то, послушался.
Перчатка – тот элемент скафандра, который подгоняется по размеру особенно тщательно. Раньше она была единственным индивидуальным элементом облачения космонавта; подход сохранился и тогда, когда костюмы стали полностью делаться под своих носителей. Эта подошла бы человеку такого роста, как Рахманов, и вряд ли хозяйкой была Катрина Уинтер; для женщины крупновата рука. Тем не менее, на матовой поверхности выведена её фамилия. Неужели?..
– Что потом стало с парашютом и остальным?
– Пёс его знает, – старик покосился на Валли, что растянулся у наших ног во всю свою немалую длину. – Я тогда подумал, что какие-то добрые люди гуманитарную помощь сбросили, ведь цивилизация должна была кое-где уцелеть. Но понимал, что вряд ли нам что-то перепадёт. А перчатка… Мой горе-помощник Юкка положил её среди доспехов, а я, дырявая башка, и внимания не обратил, – добавил он с нескрываемой досадой.
– Так как насчёт хорошего дохода с утра? – подмигнул я Захарии, развязывая кошелёк.
– Прошу, не показывайте эту вещь в Семи Ветрах, – жалобно проскрипел Захария. – Я и так в этой жизни нахлебался порядочно… Что после этого проклятого Блэкаута, что в гражданскую войну. Позвольте мне окончить жизнь в покое…
– Зависит от того, насколько сговорчивым вы будете дальше, – улыбнулся я.
Расплатившись за оба «эксклюзива», я помчался со всех ног в отель, чтоб известить Рахманова и спрятать драгоценную находку. Но одного успеха за день мне было мало: хотелось оседлать удачу, не дать ей покинуть меня слишком быстро. Поэтому, помня о единственном известном увлечении Хайдриха, следующим пунктом назначения я выбрал кабаре «Алые крылья».
Вперед и вверх
Рэнди де ла Серна, 4—6 сентября 2192
Секта Крестителей, прозванная в Антарктиде Извергами, возникла ещё в Золотой Век и укрепилась на континенте подобно тому, как пуритане обосновались когда-то в Новой Англии. В первые годы «братья» и «сестры» были малочисленны и если привлекали к себе внимание, то как скорбные умом мракобесы, противники прогресса и ненавистники свобод. Но строжайшая аскеза и долгие часы, проводимые за молитвой, медитативные песнопения и сложные, подчас болезненные обряды возвышали членов секты в собственных глазах по сравнению с обычными людьми, ищущими не Бога, а новых способов ублажить собственное тело. Члены братства много говорили о близком конце света и заявляли, что виной ему будут технологии, которые передал человечеству сам Сатана; спасутся лишь те, кто бросит богомерзкой цивилизации вызов и научится жить независимо.
Поначалу такие заявления вызывали усмешку, но мало-помалу к маргинальной секте потянулись интеллектуалы, считавшие, что омниверсовый рай, в котором процентов шестьдесят населения де-факто стало ненужным, – на рай совсем не тянет…
Крестители чурались киберсекса, легальных наркотиков и роскоши, мечтая работать на что-то по-настоящему великое, но все великое до них уже было создано. Немалая часть таких «опасных» пассионариев улетела на Марс и вскоре, вместе с советскими, европейскими и китайскими коллегами создала там новое государство. Другие обрели смысл жизни в Братстве и пошли распространять свои идеи в Подземки мегаполисов. Но мало кто ожидал, что широкая сеть Братства опутает не только бывший пролетариат, но и дотянется до вооружённых сил – людей, оказавшихся подготовленными к наступившей катастрофе лучше всех.
Община Братства жила в Антарктиде ещё с начала колонизации. Когда власти разных стран почуяли неладное и поставили организацию под запрет, они блестяще проявили себя на крайнем Юге, трудясь наравне с роботами в самых опасных местах, веря, что строят Землю Обетованную, и не прекращая проповедовать среди других переселенцев. Блэкаут, о котором они словно знали заранее, позволил им взять власть в Порт-Амундсене и ряде поселений поменьше. Но по-настоящему опасными они стали, когда из Южной Америки на Антарктический полуостров пришла банда Аэлиуса, прозванного Кровавым Апостолом, и местной ветви Крестителей пришлось признать его власть.
– Может, они и заражённых чаек прислали, чтоб веселее было? – нервно и зло рассмеялся доктор, не зная, как ещё реагировать на новую беду, ударившую так «вовремя».
И он, и Рэнди проклинали про себя бездействие Князя Мак-Мёрдо и Харальда – недавно почившего правителя Рэйлтауна, а также Семь Ветров, чьи силы самообороны работали на постоянной основе. С самого же начала было ясно, что фанатикам в Порт-Амундсене вскоре станет тесно, что они пришли не для того, чтобы занять один-единственный город, что зараза будет распространяться и дальше. Объединиться, придумать план, собрать людей, а тем паче – нанести упреждающий удар – на это у глав поселений, чьи планы редко шли дальше года, оказалась кишка тонка.
Хуже того, и сам Осокин, хоть и не раз об этом думал, не выпускал этих мыслей дальше кухни да собственной больницы, будучи уверен, что Князь его слушать все равно не станет. Да и кто бы бросил хозяйство, семью, да пошёл бы воевать с этой бешеной ордой, которой оружие и ресурсы словно с неба падают?.. Сам он разве пошёл бы? Отпустил бы Арсения или хотя бы Рэнди? Теперь-то, конечно, да. А раньше, когда жилось спокойно, и казалось, что так всегда и будет? Опасная это штука – спокойствие. Коварная. Слишком быстро превращает в простачка и слюнтяя…
Осокин и Рэнди понимали: плохо будет в любом случае. Но если от заразы на худой конец можно убежать и переждать её где-нибудь в пустошах, то эти никого из города не выпустят. И не дай бог, если они узнают про Альду.
– Что будем делать? – Рэнди тряхнул Осокина за плечи, словно тот мог что-то противопоставить вооружённым фанатикам. – Придется защищаться, так?
– Как-то придётся… – сказал доктор одними губами.
– Фил! – крикнул ученик кузнеца садовнику. – Князь кого-нибудь прислал с распоряжениями?
– Ещё чего! – мрачно сплюнул садовник. – Изверги первым делом взялись за него. Сейчас обстреливают замок. Со стены можно услышать грохот и увидеть вспышки.
– Рэнди, скажи Альде, чтобы взяла запас еды на три дня и плыла на Тюленье Пастбище. Если через три дня мы её не заберем, пусть уходит так далеко, как только сможет, – велел Осокин.
Рэнди задумчиво свёл брови. Относительно близким приморским городом были Семь Ветров, на вёслах до них было дней восемь при хорошей погоде. Было известно, что людей по фамилии де ла Серна там с некоторых пор не жаловали. Но оставались ещё островки с пустыми маяками и рыбачьи деревушки, которыми никто никогда не интересовался.
– В дом не заходи, мать не обнимай, – предупредил доктор, – Передай, чтобы отплывала немедленно, возвращайся в кузницу и оставайся с Акеми. Кроме тебя, о ней позаботиться сейчас некому.
– А что ты?
– Пойду работать дальше. Если всё так, как говорит Фил, скоро будут и раненые.
Путь домой занял у Рэнди четверть часа. Он перехватил мать у крыльца: она как раз возвращалась из школы. Новость она выслушала с поразительным, даже ужасающим спокойствием. Лишь зрачки темных, почти черных глаз становились всё шире, пока сын выкладывал новости.
– Зачем стоишь на крыльце? – спросила она, словно не понимая, как реагировать на ужасную опасность, которая спустя восемнадцать лет пришла по её следам.
– Я тоже могу быть заразен… И это только дело времени… – Рэнди сглотнул, ощутив, насколько ему не хочется умирать. Зато ужасно хотелось взять мать за руки – не только для того, чтоб выразить заботу, но и для того, чтобы почувствовать себя уверенней. – Слышишь крики?.. Сейчас начнётся паника, неразбериха – черт знает что. И нужно, чтобы ты была от них подальше. Отец просит, чтобы ты взяла лодку и отправлялась на Тюленье Пастбище. Прямо сейчас!..
– А что – это может скоро закончиться? – хмыкнула Альда.
– Не дети, отобьёмся, – Рэнди заставил себя улыбнуться.
– Хорошо, милый, – вздохнула мать. – Я только дождусь Илью, чтобы с ним попрощаться. И всё-таки, зайди в дом…
Рэнди отрицательно покачал головой.
– Тогда подожди несколько минут. Я соберу еду для Акеми и для тебя. И cпальник твой, и тёплые вещи… – Альда старательно прятала слёзы, но дрожь в голосе выдавала её.
Рэнди остался сидеть на крыльце, рассеянно наблюдая, как люди высыпают на улицу, причитая, охая и пытаясь получить от таких же ошарашенных соседей ответ на самый простой вопрос: что теперь делать? Самые шустрые (они же самые умные), похватав закутанных детей и рюкзаки, молча спешили к причалам. Юноша знал, что лодки в Мак-Мёрдо есть не у всех; те, что дожили до сегодняшних дней, были на вес золота. И теперь он беспокоился, что их собственную лодку кто-то может забрать. Мак-Мёрдо был из тех городов, где двери запирали разве что в стужу и воровство до сих пор было немыслимой вещью, но ты не узнаешь людей, пока не окажешься с ними на дне ямы: тогда и посмотришь – станут ли тебя толкать наверх или дёрнут обратно, чтобы, встав тебе на голову, оказаться чуть выше соседа.
Проверять это у Рэнди желания не было. И он не понимал, зачем Альде ждать Осокина, если тот ясно и понятно передал: хватай лодку да греби отсюда подальше!
– Парень, ты в дозор собираешься? – окликнул его крепкий седобородый рыбак Алехандро, чей отец до Блэкаута был начальником порта. Такой должности, как «старейшина» в Мак-Мёрдо официально не существовало, однако статус у Алехандро был именно такой: Золотой Век он помнил лучше всех в городе и лучше всех разбирался в мореплавании благодаря тому, что в юности ходил на яхте и занимался спортивной рыбалкой. К Алехандро уже присоединились садовник Фил и близнецы Ник и Нилл О’Коннеллы; те были двумя годами старше Рэнди и с детства его недолюбливали, по им одним ведомой причине перетащив свою неприязнь во взрослую жизнь: возможно, потому, что на юного кузнеца чаще поглядывали сверстницы.
– Дозор?.. – заволновался Рэнди, поднимаясь с крыльца.
– Ну, да! Кто-то должен ночью оборонять стену, если Изверги решат нас захватить! Им ночь не помеха: говорят, у них многие видят, как днём!
– Когда сбор?
– Сейчас, глупый! – рявкнул на него Алехандро. – Нужен каждый, кто может держать в руках что-то тяжелей удочки!
– Дайте мне час или два, – попросил Рэнди, прислушавшись, не идёт ли Альда с передачей для Акеми. – Масако слегла, а её мама дома одна…
– Понятно, – шумно выдохнул Ник. – Наш горе-кузнец за юбками прячется. Пойдёмте-ка дальше, ловить тут нечего.
– Куда подойти? – спросил Рэнди у Алехандро, проигнорировав неуклюжую нападку.
– К бывшему ретранслятору, – старик был не в восторге от того, что Рэнди задержится, но, похоже, сильно не злился – Мы всех собираем там.
– Долго будете ждать! – фыркнул Нилл. – У него ж дела поважней Извергов – баб развлекать!
– Цыц, щенок! – одернул парня Алехандро. – Проживи сначала столько лет, сколько госпожа Мацубара, а потом что-то вякай про «развлекать». Рэнди, что есть из оружия?
– Топор…
– Нормальный хоть?
Рэнди показал размер топора, который он и Масако выковали для Князя. По-хорошему, оружию требовалось время, чтобы нормально сесть на рукоять, но Извергам, понятное дело, было на это плевать. Зато Нилл и Ник настороженно переглянулись. Вряд ли у них было что-то серьёзнее ножей для разделки рыбы. Масако и Алехандро не раз говорили, что старинные орудия шахтеров и портовых рабочих можно было прекрасно использовать как оружие: резать, жечь, метать ими глыбы за сотню килограммов или сразу несколько камней поменьше. Но что толку фантазировать, как можно было бы с их помощью отбиться, когда они превратились в бесполезные железяки. Возможно, правда, в глубине шахт кое-что и сохранилось, но там всё подчистили ушлые искатели наживы из Рэйлтауна…
Щелкнула, открываясь, дверь в дом. Альда молча выставила на крыльцо рядом с Рэнди сумку с едой и вещами, едва заметно погладила сына по плечу и зашла внутрь. Юноша, не мешкая, поспешил в кузницу, махнув на прощание Алехандро. Ник и Нилл над чем-то неприлично громко заржали. В другой раз он обязательно спросил бы, в чем причина такого веселья, но сейчас у него было дело поважней.
Когда он шагнул в кузницу, то заметил, что к запаху угля примешивался запах еды и удивился: в этот день ни он, ни Масако, пока она была на ногах, ничего не готовили и даже не успели разогреть. Когда маленькая серая тень юрко и бесшумно скользнула юноше навстречу, он застыл от неожиданности, как вкопанный.
– Как она, сынок? – спросила седая до белизны Акеми.
Рэнди смутился. Раньше он считал Мацубара-старшую слабоумной, потому что та почти всегда молчала.
– Жить будет, – тяжело проговорил Рэнди. Хоть ему и не хотелось давать старушке ложную надежду, но как без неё, в такой-то ситуации?
Он подошёл к бочке с водой, в которой они с Масако охлаждали готовые изделия, и тщательно вымыл руки.
– Поужинай, – велела женщина, взяв его ладонь и подводя к дивану. На блюде золотилась горка мелкой жареной рыбы и дымились две крупные запеченные картофелины с грибной подливой – то, что надо после изматывающего дня. Акеми словно заранее знала, когда он придёт: уж не колдунья ли? Да нет, конечно: просто мать.
– А я к вам с гостинцем… – он раскрыл было сумку, но старая женщина повелительно кивнула на стол.
– Ничего не пропадёт, милый.
Неужели нужна была такая беда, чтобы вывести её из многолетнего полусна, чтобы люди вновь стали ей небезразличны? «Адские льды, я ничего не понимаю в людях», – подумал Рэнди.
– Вы как себя чувствуете?
– Поменялась бы с Масако, не раздумывая. Когда скончался её братик, нам с любимым было тяжко. Но терять уже взрослого ребенка, Рэнди, в сто раз больнее. А особенно такого прекрасного… Я б сейчас охотно зарыдала, но даже этого не могу!..
– Она сильная. А болезнь вряд ли смертельна для каждого. Отец говорит – даже при самых опасных эпидемиях кто-то всегда выживает… – Рэнди пытался поверить в это и сам, но отчего-то не получалось…
– Ты сам-то как, сынок? – крохотная, почти детская ручка ласково погладила его голову.
– Пока нормально, – пожал плечами Рэнди, ломая картофелину вилкой.
То, что Акеми не нуждалась в его постоянном присутствии, снимало с его плеч целую гору (хотя оставались ещё и другие). По крайней мере, можно выйти с топором в ночь, не думая о том, что нужно выносить из-под беспомощной старушки горшки. И даже если сляжет он сам, она какое-то время продержится. А там и Масако, дай ей Солнце сил, вернётся домой… Нет, планов лучше не строить. Они ведь даже эту ночь могут не пережить…
Акеми, как оказалось, знала и об этом – успела побывать на улице и услыхать причитания соседей. Но Извергов она, по-видимому, боялась меньше всего, вернее, совсем не боялась. То, что Рэнди вот-вот её покинет, она тоже восприняла спокойно. Сам же юноша нервничал всё больше – так, что несмотря на голод, осилил только половину картофелины да несколько хрустящих, словно семечки, рыбешек, запил их стаканом воды и, сполоснув посуду, пошёл прилаживать топор к рукояти.
Когда он вновь шагнул за порог, уже совсем стемнело, а в воздухе сильно пахло горелым. В нескольких точках Рэнди увидел рыжеватые отблески зарева от костров. Погребальных костров, на которых сгорали первые жертвы эпидемии, освещая ночь зловещим огнем.
Людей, собравшихся у ажурной башни навеки замолчавшего ретранслятора (с нее-то дозорный и узрел неприятеля), набралось не больше трёхсот человек – мужчин и женщин возрастом от двенадцати до семидесяти шести лет (столько было Алехандро). Бывший яхтсмен, как и другие жители, едва ли был знаком с военной наукой, но распоряжения отдавал уверенно – кто куда должен идти и где стоять.
Стрелкового оружия у защитников было мало: им владели люди, чьи родители до Блэкаута занимались охраной важных объектов. Но к тому времени потребность в живых охранниках стала мала: их функции почти повсеместно выполняла сложная техника. Оставалось полагаться на ножи, тесаки, самодельные копья, гарпуны и дубинки. Умельцев, способных собрать арбалет, было крайне мало, и все они успели к этому времени перебраться в Рэйлтаун. Всё, что осталось после них в городе, – три орудия и три десятка болтов. На счастье, незадолго до того, как утонуть, отец Масако, прослышавший от бродячих торговцев о жестокой банде Потерянных Детей, позаботился о том, чтобы собрать с помощью Алехандро мало-мальски умелых людей и соорудить подобие средневековой баллисты. С её помощью можно было осыпать неприятеля градом камней и дохлых птиц: и тех, и других в прибрежной части города водилось предостаточно.
Подпрыгивая на месте от студёного ветра, дозорные поносили кого-то последними словами за трусливое бегство – мало того, что удрали сами, так еще и увели чужую лодку… Рэнди даже не хотелось слышать, кто это так отличился: он не любил разочаровываться в людях. Скрыв голову капюшоном и спрятав лицо, он всматривался усталыми глазами в сторону Свалки, где шли бои в течение дня. И, судя по тому, что Изверги расположились лагерем вблизи бывшего завода, Князь и его «дружина» продолжали сопротивление. Должно быть, ярости в бою им придавал страх угодить в руки неприятеля живыми.
Вторая группа Крестителей перекрыла автодорогу, третья расположилась на железнодорожных путях. Всех людей, пришедших отражать ожидаемую ночную атаку, мучил один и тот же вопрос: почему они медлят? Почему не нападают, когда это так удобно, когда город можно почти голыми руками брать? Неужели по дыму от погребальных костров поняли, что соваться в Мак-Мёрдо прямо сейчас опасно?.. Или они пришли в Замок за чем-то конкретным, что могло находиться только там?