Новейший Завет

Глава 1.

Когда из-за недостатка естественного освещения читать стало невозможно, продавец закрыл книгу и сунул её под прилавок. Можно было не смотреть на часы, сейчас, в начале апреля, темнело ближе к восьми, значит, как раз пора закрывать магазин. Оттуда же, из-под прилавка, Даниэль, или, как его называли близкие – Малыш, достал старый, потёртый «Глок» и сунул в правый карман свободных, как шаровары, шорт. Там же, в прилавочных недрах, прятался баллончик с автомобильной краской «Металлик» – он занял место в другом кармане, повыше колена, с клапаном на пуговице.

Молодой человек вышел на улицу и стал крутить тугую рукоятку, опуская на витрину рольставни. Их украшала напылённая красной краской надпись на иврите, призывающая «вонючих руси́м убираться в свою вонючую Ру́сию». Она была обнаружена Даниэлем ещё утром, во время открытия магазина. Установить авторство этого шедевра уличного искусства помогли записи камер наблюдения. В предрассветных сумерках, когда фонари уже отключились, а солнце ещё не взошло, Шломик, хозяин ху́мусной на другой стороне улицы, торопясь и оглядываясь, свершил акт вандализма, сопряжённый с разжиганием межнациональной вражды. Он, конечно, не знал, что камеры магазина «Русская книга», старые скрипучие ставни которого закрываются с помощью ручного при́вода, могут работать в инфракрасном режиме.

Пристегнув рольставни замками к земле, продавец достал баллончик, взболтал его и стал аккуратно забрызгивать воззвание. Всё это время он буквально чувствовал затылком чей-то взгляд. Закончив, отошёл на пару шагов и с удовлетворением оглядел дело рук своих. Потом резко обернулся и успел застать следующую картинку: Шломик стоял на пороге своего заведения и, теребя пейсы, злобно пялился на «вонючего руси́». Вандал тут же отвёл глаза.

– Шалом! Ма нишма, ахи?2 – крикнул Даниэль и помахал рукой.

Шломик сделал вид, что не заметил приветствия и скрылся в недрах своего горохового царства. Лицом Даниэль был похож на еврея ничуть не меньше самого Шломика, но что-то заставляло последнего питать непримиримую вражду к репатрианту из России.

Продавец запер изнутри входную дверь и подошёл к прилавку, за которым уже сидел хозяин магазина – Борис Ефимович Очиповский, он же Карлсон. На забавного человечка с моторчиком он похож не был ни внешне – высокий и подтянутый, ни возрастом – полный расцвет сил родившегося ещё в СССР Очиповского миновал лет двадцать назад. Бориса Ефимовича прозвали Карлсоном, потому что он похоже изображал голосом одноимённого героя из старинного мультфильма и к тому же жил на крыше.

Как всегда пунктуальный ровно в восемь хозяин «Русской книги» примчался снимать кассу.

Создавалось ощущение, что у Карлсона-Очиповского всё-таки был моторчик, но не на спине, как у мультяшного прототипа, а чуть пониже, поскольку на месте он никогда не сидел. С утра до вечера носился по всему Израилю, встречался с кем-то, что-то куда-то завозил. Была в магазине функция «Доставка», и Карлсон почти всегда сам доставлял заказы. Курьеры обошлись бы дешевле, но таким образом он, видимо, убивал свободное время, которым располагал с избытком.

Свой винтажный бензиновый «Бьюик» шеф ставил во дворе и входил в магазин через заднюю дверь. Иметь такой автомобиль в Израиле было совсем невыгодно: топливных заправок почти не осталось, цена литра бензина на них приближалась к стоимости бутылки ара́ка3. Все давно пересели на куда более экономные электрокары, которые не имели заправок вовсе, а бесконтактно заряжались от индуктивных катушек, уложенных под дорожным покрытием по всей стране. И только очень немногие апологеты двигателей внутреннего сгорания отравляли воздух Земли обетованной выхлопами своих бензиновых динозавров. Очиповский говорил с гордостью: «Да я любую эту вашу электрошляпу и на трассе как стоячую обойду, и в режиме «старт-стоп» мне равных нет».

– Ну что, Малыш, опять по нолям? – весело спросил шеф.

– Да нет, Борис Ефимович, сегодня в минус ушли, – в тон ему ответил Даниэль, хотя не очень хорошо понимал, чему тут радоваться. – Вот пришлось краску купить, – он достал из кармана и поставил на прилавок пустой баллончик. – Паскуда Шломик опять наскальной живописью занимался.

– Ты меня огорчаешь, – хозяин нахмурился. Он вообще очень часто огорчался даже по незначительным поводам и тут же сообщал об этом. – Натравить бы полицейских на идиота, но не хочу я, чтоб про инфравизоры узнали…

– А хотите, я в засаде буду сидеть? – предложил продавец. – Когда в следующий раз станет пакостить, я его так прихвачу – мало не покажется. И в полицию за гизану́т!4

– И не жалко тебе сном ради этого жертвовать? Или на сверхурочные рассчитываешь? – подмигнул Карлсон. – Такой маленький пацак, а такой меркантильный кю!

Очевидно, это была цитата, но Даниэль не стал уточнять её происхождение, не желая нарваться на проповедь по поводу утраты культурной парадигмы и рекомендации прочитать или посмотреть цитируемое произведение, обычно давно не популярное. Чтобы оскорбиться, ему хватило эпитета «меркантильный».

– Можете вообще за это не платить. Так поймаю. Бесит.

– Ладно, Малыш, не напрягайся, – Борис Ефимович по-приятельски ударил продавца по плечу. – Не стоит стервец того. А в полиции скорее ему поверят, чем тебе. Шломик ведь заявит, что ты сам всё это подстроил, лишь бы честному са́бру5 насолить…

– Как по мне, вот это и есть самый настоящий гизанут, когда в полиции верят не тому, кто говорит правду, а тому, кто здесь родился!

Борис Ефимович рассердился. Но вовсе не из-за критики местных порядков; кроме прочего он был яростным борцом за чистоту русского языка.

– Малыш, ты меня очень огорчаешь… Как это дурацкое «как по мне» должно звучать правильно, ты хоть знаешь?

– В смысле? Как это может ещё звучать?

– «По-моему», Малыш, «по-моему», а не «как по мне»!

– А. Ну может быть… Но, как по мне, это неважно.

Карлсон в отчаянии схватился за голову. И тут же разразился гневной тирадой о том, что это просторечное выражение, которое каких-то двадцать лет назад было частью нейролингвистической характеристики исключительно дремучего быдла, но каким-то непостижимым образом, видимо, с увеличением культурного и языкового влияния этой зловонной помойки – Интернета просочилось во все слои общества и абсолютно не к лицу относительно интеллигентному человеку, коим должен являться продавец книжного магазина…

Нравоучение могло бы продолжаться ещё долго, но было прервано хлопком двери чёрного хода.

Через мгновение взору собеседников явилась Дори́т. У обоих перехватило дыхание. Прекрасная мулатка – плод любви украинки и эфиопа – была облачена в сверкающее изумрудное платье, целомудренно прикрывающее ноги до самого пола, но с более чем щедрым декольте. Густые черные волосы её были собраны в высокую причёску и прихвачены лёгкой бриллиантовой диадемой с крупным кровавым рубином, младшие братья которого украшали уши. Африканская принцесса – не меньше. Антураж книжного магазина вокруг неё смотрелся странно и неуместно.

– Эрев тов6, мальчики! – произнесла Дорит низким, источающим соблазн голосом и ослепительно улыбнулась.

В качестве ответного приветствия Малыш очень нелепо помахал ей рукой и, не выдержав её прожигающего насквозь взгляда, покраснел и потупил взор.

– И тебе, это самое… Добрый вечер, До́ра, – выдавил Карлсон. – Куда это ты так нарядилась?

– Так в канадском посольстве приём сегодня, – красавица перевела свой лучемёт на него.

– Да-да, конечно, помню… – теперь Борис Ефимович зарделся и зачем-то выдвинул пустой ящик антикварной кассы. Когда Очиповский попытался вернуть его на место, тот не защёлкнулся, а со звоном отъехал обратно.

– Офигеть, как ты шикарно выглядишь! – поспешил на помощь шефу Малыш.

– Вы очень галантны, Даниэль, – Дорит улыбнулась надменно.

Малышу захотелось спрятаться под прилавком. Карлсон, чертыхаясь, продолжал воевать с кассой.

– Ладно. Не скучайте. Ялла, бай, лехитрайот7! – Дора ловко развернулась на высоченных каблуках и пошла на выход модельной походкой.

Мужчины пролепетали ей вслед:

– Ты поаккуратней там…

– Пока, Дора!

Когда вновь хлопнула задняя дверь, Малыш спросил нарочи́то беспечно:

– И чего заходила-то?

– Реакцию на парадный прикид проверить, – вздохнул Карлсон.

– Да уж… Прикид – что надо… – вздохнул и Малыш…

– Так! – Борис Ефимович с треском задвинул наконец ящик кассы. – Дело к тебе есть, – он показал Даниэлю фотографию в своём стретчере8, растянув его до размеров планшета. – Вот этого типа пробить надо: где живёт, чем занимается. Сейчас фото и данные скину. Есть имя с фамилией…

– Так я его знаю! – обрадовался Малыш.

Карлсон удивлённо вскинул на него глаза.

– Пойдём-ка ко мне, надо поговорить.

Дом, на первом этаже которого находилась «Русская книга», возведённый более ста лет назад, был великолепен. Во времена британского мандата его стены сложили9 целиком из «золотого» иерусалимского камня, в отличие от более современных домов, у которых каменной была только облицовка, а сами стены – бетонными.

Располагался дом поблизости от административного центра города. Улица, на которой он находился, была мощёная, пешеходная, вся в магазинчиках, бути́ках и ресторанчиках по сторонам отполированного миллионами ног булыжного тротуара.

На машине подъехать к дому можно было только с заднего двора, огороженного высокой стеной из того же «золотого» камня, над которой была ещё одна стена из густых кустов с глянцевыми, как будто пластмассовыми листиками. Кованая калитка имела высокие, с копьевидными навершиями прутья, доходившие до арки из переплетённых веток куста. Автоматические автомобильные ворота отъезжали за стену, когда надо было пропустить машину во двор, где свободно размещалось до трёх автомобилей.

Ещё три машины можно было поставить в гараже, занимавшем половину подвала, в который спускался широкий пандус. Это было дополнительное преимущество столетнего каменного дома; бетонные постройки редко имеют настоящий подвал.

Во второй половине подвала располагалось бомбоубежище. В нём был оборудован небольшой спортзал со штангой, гантелями, двумя универсальными тренажёрами с отягощениями на тросах и боксёрским мешком. В бомбоубежище размещалась также финская сауна с деревянной бочкообразной купелью.

На первом этаже, кроме магазина, был небольшой, но чрезвычайно уютный конференц-зал, обшитый морёным дубом. Часть его занимал шикарный стол для русского бильярда под зелёным сукном. Ещё в нём был дубовый бар в классическом стиле с богатым выбором напитков.

Наверх вели две лестницы в торцах дома. На втором и третьем этажах находилось по две квартиры. В одной из нижних, поскромнее, двухкомнатной, жил Малыш, в другой, четырёхкомнатной – прекрасная Дори́т.

На третьем этаже над Малышом жили два друга: здоровяк Силе́н, неразговорчивый и начисто лишённый чувства юмора, и Евге́н – тощий и саркастичный.

Вторая квартира на третьем этаже предназначалась для сдачи внаём. В ней обитали трое: два типа с бычьими шеями и бандитскими мордами, похожие друг на друга как братья, и молодой эфиопский еврей, очень чёрный и грациозный, как эбонитовая статуэтка. У них была ремонтно-строительная бригада, в которой верховодил негр. Во дворе стоял их старый минивэн с надписью «Шипуцим» на иврите и «Ремонты» на русском и двумя забрызганными краской стремянками на крыше. Этих жильцов Даниэль встречал редко. Вели они себя тихо, никого к себе не водили, возможно, такими были условия их проживания в доме.

На крыше жил Карлсон. Когда он приобрёл дом, то снёс чердак и переделал крышу в лофт с огромной террасой. Из подвала прямиком на крышу был проведён лифт.

Если на книжных полках магазина и в интерьерах дома преобладала классика, то на крыше безраздельно владычествовала эклектика. В просторной гостиной – мраморный камин в романском стиле с колоннами по сторонам и треугольным портиком наверху. На портике барельеф – античные воины, поражающие копьями и стрелами чудище, пытающееся выбраться из пещеры. Напротив камина – низкий японский обеденный стол, чёрный, с резными ножками, используемый как кофейный. С двух сторон его огибал угловой диван, футуристичный и строгий, на котором могли разместиться сразу человек шесть. Диван был белый. Рядом стояло любимое кресло Карлсона: красное, кожаное, антикварное, времён мандата, с рядами медных заклёпок и пухлыми подлокотниками.

Барная стойка из стекла отделяла кухонную зону с блестящими металлическими поверхностями, весьма неплохо оборудованную. На её фоне выделялся тёмный угловой мини-бар в готическом стиле с резной горгульей наверху.

В обеденной зоне гостиной – овальный стол в стиле модерн, окружённый изящными стульями с высокими спинками.

Вся эта лютая мешанина стилей в общей композиции смотрелась тем не менее весьма органично.

В лофте имелось ещё две комнаты, наверное спальня и кабинет. Малыш видел только их двери.

На открытой части крыши – всё из обожжённых газовой горелкой деревянных поддонов. Карлсон сам, с помощью шуроповёрта, болгарки и собственно горелки, сделал всю мебель: обеденный стол, две скамьи со спинками по длинным сторонам стола и два стула по коротким.

Все этажи дома очень украшали старинные медные петли, дверные ручки и светильники. К окнам были подвешены синие колониальные ставни под дерево, выполненные на самом деле из пуленепробиваемого композита.

Когда они поднялись на крышу, Малыш расположился на диване для гостей. Перед тем как приземлиться в своё кресло, Карлсон растопил камин. Был уже вечер, и комната освещалась в основном этим уютным огнём.

– Ты узнал человека на фото. Как ты с ним познакомился? – вернулся к разговору шеф.

Глава 2.

Даниэль Альтман иммигрировал меньше полугода назад и помимо обитателей дома Карлсона знал не так много людей в Израиле, в основном немногочисленных посетителей магазина. Тем более удивительно, что это лицо было ему знакомо…

Круглое, с лупатыми, как будто слезящимися глазами, мясистый нос скорее картошкой, большой рот с толстыми губами – есть такой тип лица у ашкеназских евреев.

Этот человек впервые появился на пороге магазина зимой. Даниэль на тот момент только начинал осваивать профессию книготорговца. Мужчина лет сорока выглядел солидно: тёмно-синее короткое пальто, брюки со старомодной стрелкой, чёрные ботинки на очень толстой подошве. Полосатый шарф, аккуратно повязанный поверх воротника – извечный атрибут творческой личности. Чёрный портфель, идеально подобранный фактурой и цветом под обувь. Комплекции посетитель также оказался солидной – килограмм сто на примерно метр семьдесят роста.

Даниэль ещё не научился отличать «местных» от бывших соотечественников, поэтому на всякий случай сказал:

– Цеура́им тови́м!10 Здравствуйте! – надеясь, что незнакомец отреагирует именно на «здравствуйте», потому что на иврите тогда он умел только здороваться и прощаться.

– Здравствуйте! – прозвучало в ответ на чистом, хоть и картавом русском. Мужчина подошёл и зачем-то представился: – Лев Бронфельд.

Он протянул руку над прилавком, зацепив рукавом пальто стакан с авторучками, который Малыш успел подхватить, но несколько ручек оказались на полу. Продавец улыбнулся, желая подбодрить потенциального покупателя, чей взгляд стал растерянным, и пожал ему руку.

– Даниэль Альтман. Не беспокойтесь, я позже соберу. Что вас интересует?

Бронфельд окинул взглядом книжные полки.

– Из представленного – ничего.

Даниэль удивился.

– Но у нас очень хороший выбор. И в торговом зале далеко не всё, много книг в хранилище.

– Меня интересует Леон Брон.

– Секундочку. Я посмотрю в каталоге, – продавец щёлкнул пробелом на клавиатуре старинного компьютера.

– Не утруждайтесь, – остановил его посетитель и поставил на прилавок портфель. – Этого автора у вас наверняка нет.

– Это современный автор? В каком жанре он пишет? – продавец почувствовал вызов.

– Это очень современный автор, – Бронфельд возвысил голос на слове «очень». – И поверьте: ему подвластен любой жанр.

– Оставьте заказ, и мы доставим вам его книги в течение недели, если они, конечно, существуют в природе.

– Они существуют, и я упрощу вам задачу.

С видом фокусника посетитель достал из портфеля глянцевую пёструю книжку и положил её перед продавцом. На обложке красовался портрет автора.

– Я понял. Леон Брон – Лев Бронфельд. Так вы писатель? – просиял продавец.

Бронфельд гордо улыбнулся и торжественно произнёс:

– Да. И я хочу предложить вам свою книгу на реализацию. Мистический хоррор «Полуночные тени».

В общении писатель оказался довольно приятен. Он буквально светился желанием внимать собеседнику и, когда слушал, даже наклонял голову набок. Но когда начинал говорить сам, его было не остановить, пока он не выскажет всё, что хотел, и не выдохнется. Как будто забирал долг: я выслушал, теперь и ты меня послушай…

Бронфельд поведал, что является довольно успешным сетевым автором. В последнее время его доходы выросли, и он решил, что может позволить себе бумажные тиражи. При этом прекрасно осознаёт, что вряд ли много заработает на их реализации, но как дань традиции у каждого уважающего себя писателя должны быть осязаемые издания. К тому же они так приятно пахнут… Бронфельд даже поднёс книгу к носу продавца, чтобы тот мог в этом убедиться.

В тот же вечер, подкупленный обаянием и красноречием писателя, Даниэль взялся было читать «Полуночные тени». Устал он уже к двадцатой странице. Причём не просто устал, а смертельно, как будто всю жизненную энергию из него выкачали… Ему одновременно захотелось уснуть, выпить водки и повеситься.

Когда Малыш, пряча «Тени» за спиной, постучался к Карлсону, тот открыл не сразу.

– Беда, Борис Ефимович! Я взял у одного писателя книгу на реализацию. А это пакость какая-то, а не книга, – пожаловался Малыш с порога.

– Что за писатель? Где ты его взял? – Карлсон положил руку на плечо Малыша, направляя его в гостевую зону.

– Да нигде я его не взял, он сам пришёл! – вскричал в отчаянии начинающий книготорговец.

– Как фамилия? – шеф был невозмутим.

– Бронфельд. Пишет под псевдонимом Леон Брон.

Карлсон остановился и нахмурил лоб, припоминая.

– Нет. Такого не знаю.

– Говорит, что очень успешный автор, что известен в Интернете… Обложка симпатичная. Название сразу дурацким не показалось… – он протянул книгу шефу. – В общем, я повёлся.

– Да ты не переживай, Малыш, дело житейское! – сказал Карлсон мультяшным голосом. – Садись, разберёмся.

Он взял книгу и подтолкнул Малыша к дивану. Сам сел в своё любимое кресло, повёрнутое так, чтобы одновременно наблюдать и огонь в камине, и входную дверь.

Карлсон вообще любил свой камин и, когда было не слишком для этого жарко, топил его вечерами. В Иерусалиме относительно прохладно бывает с ноября по апрель; ветер с гор становится ледяным и делает Иерусалим, пожалуй, самым промозглым городом Израиля. Иногда он даже приносит снежные тучи. Берёзовые дрова для камина привозили откуда-то в штабелях, которые хранились в подвале. Именно берёзовые, почему-то именно их аромат был сладок и приятен для бывшего жителя средней полосы России.

– Говорит, известен в Интернете? – спросил Карлсон, осматривая обложку со всех сторон. – Ты проверил?

– Конечно. Не врёт. Все площадки его творениями завалены. Он плодовит, как дрозофила, и стабилен, как… – Малыш задумался на миг, подбирая эпитет, – инфляция. По нескольку романов в год публикует.

– Что ж, давай посмотрим… – пробормотал Карлсон, открывая книгу.

Он внимательно прочёл первую страницу, гулко захлопнул книгу и печально посмотрел на Малыша. Потом раскрыл том случайным образом и пробежал глазами несколько строк. Сделал так ещё дважды, каждый раз сокращая отрывок, и, наконец, не меняя выражения лица, швырнул книгу в камин. Поднялся целый сноп искр и улетел в трубу.

– Туда ей и дорога! – выдохнул Малыш с облегчением.

– Меня очень огорчает чтиво подобного рода… И чтобы этого мусора и близко в моём магазине не было! – потребовал Карлсон.

Тут в гостиной появилась Дора в тюрбане из полотенца и купальном халате. Малыш машинально переменил позу на более мужественную. Он испытал целую палитру ощущений. Сначала в кровь хлынули сразу все гормоны радости и удовольствия, как всегда бывало при её появлении. Потом он ощутил адреналиновый укол ревности. Он понимал, что такая женщина не может быть одна… но то, что её избранником оказался старый, седой Очиповский, было очень неприятно. До этого Малыш пытался представить себе того, кто может укротить эту пантеру. Иногда себя в роли укротителя. А тут… Хотя кем бы ни оказался её хахаль, европейским аристократом или африканским монархом, материализовавшись, он вряд ли вызвал бы у него положительные эмоции. Так что Карлсон не худший вариант…

При виде Малыша мулатка улыбнулась. Потом заметила пылающую в камине бумагу.

– А что это у вас тут такое интересное происходит, мальчики?

– Да вот, предаём огню творение одного прохиндея, полагающего себя гением, – сердито сказал Карлсон.