История Средиземноморского побережья

Еще одной характеристикой пролива является то, что, поскольку воды Ионического моря холоднее и более соленые, чем воды Тирренского моря на севере, разница в плотности воды создает двойное течение: одно идет на юг через пролив по поверхности, другое – на север на глубине около 15 саженей. Эти два течения вместе с подводным шельфом, соединяющим Сицилию с «носком» итальянского сапога, создают водовороты, которыми пролив известен еще с тех пор, как Гомер описал великую Харибду, утягивающую на дно суда. Ввиду изменения структуры морского дна после большого землетрясения 1783 года Харибда больше не такая грозная, как, несомненно, была в классические времена. Тем не менее в 1824 году адмирал Уильям Генри Смит написал в своей книге «Сицилия и ее острова», что даже в наше время небольшие суда нередко подвергаются очень большой опасности. Он своими глазами видел, как военные корабли, среди которых был 74-пушечник, кружились в мощном водовороте.

Помимо приливно-отливных явлений и течений пролив характеризуется большим количеством необычных рыб и морских животных, населяющих его. Многие из них человек не может увидеть, если они случайно не попадут в глубоководный трал. Из-за подводного шельфа, соединяющего остров с континентом, глубоководные течения наталкиваются на это препятствие и отклоняются вверх, нередко принося с собой рыб и морские организмы, живущие без дневного света. В статье в журнале National Geographic в ноябре 1953 года исследователь Пол Заль описывал, что дважды в месяц, весной поверхностные воды Мессинского пролива изобилуют живыми и полуживыми созданиями, среда обитания которых обычно на большой глубине, где все погружено во мрак и покой. После сильного ветра с моря берега Мессинского пролива усеяны мертвыми или умирающими существами, один только внешний вид которых заставил бы поморщиться даже художника Дали.

Другая черта моря, свойственная Сицилии, но заметная и на Мальтийском архипелаге, – марроббио. Это длинные морские волны, изолированные или серия, которые могут вызывать подъем воды на 4 фута. О приближении марроббио нет никаких предупреждений, и стоящее в гавани судно может неожиданно оказаться поднятым над уровнем причала и удерживаемым только натянутыми швартовыми. Такое изменение уровня воды чаще всего имеет место в гаванях Юго-Западной Сицилии. Трапани, Марсала и рыболовный порт Мадзарра-дель-Валло подвержены действию марроббио, которое может начаться в любое время года и при любой погоде.

О причине этого каприза природы спорят до сих пор. Некоторые авторитеты связывают его с длительным периодом преобладающих ветров в восточном или западном бассейне, другие – с неожиданным изменением метеорологических условий над морем. Последняя теория вроде бы подтверждается последними исследованиями. Марроббио в основном имеет место на юге Сицилии и на Мальтийском архипелаге, вероятнее всего, потому, что выраженные изменения атмосферного давления в восточном или западном бассейне могут вызвать нагон воды из одной части моря в другую. Это особенно отчетливо ощущается на мелководье и где подводный перешеек соединяет Сицилию с Северной Африкой.

Не только море может внезапно и без видимых причин приходить в движение. Земля тоже имеет обыкновение отделяться, раскалываться, подниматься, опускаться и содрогаться. Мессину дважды уничтожали землетрясения – в 1783 и 1908 годах. Алжирское побережье тоже сейсмически активно. В 1716 году землетрясение продолжалось, почти без перерыва, в течение целого месяца. От Неаполя, где активный вулкан Везувий выбрасывает клубы дыма в голубое небо, на юг через Липарские острова, где высится огнедышащий остров-вулкан Стромболи и дальше к горе Этна на Сицилии проходит большой разлом в земной коре.

От Этны этот разлом поворачивает на восток и проходит через Ионические острова, делая Левкас, Итаку и Закинф сейсмически опасными. Югославия, материковая часть Греции, многие части Турции – это территории повышенной сейсмической активности. Острова, такие как Устика, что к северу от Сицилии, Пантеллерия, на юге, и Санторин в Эгейском море, являются вулканами, поднявшимися с морского ложа. И если первые два потухли или спят, Санторин до сих пор активен. Располагаясь в центре большого залива, новый вулканический остров дымит и выбрасывает горячую лаву, которая в морской воде превращается в пемзу.

Посейдон, греческий бог моря, также известен как «трясущий землю». Трезубец, с которым его обычно изображают, такой же, как греческие рыбаки используют для ловли камбалы на мелководье. Но когда бог берет свой трезубец на берег и втыкает его в землю, он может раскалывать горы и уничтожать города. Таким образом, греки признавали и силу моря, и опасную нестабильность земли, на которой жили. Даже на пике своей колониальной экспансии, когда они пришли в Северную Африку, на Сицилию, в Южную Италию и ту часть Малой Азии, которая сейчас является Турцией, но тогда назвалась Ионией, они не знали земли, не подверженной приступам гнева «трясущего землю».

Везувий, самый крупный действующий вулкан на Европейском континенте, спал – по крайней мере, так пишут древние авторы – до 63 года н. э. Великий греческий географ Страбон в 30 году до н. э. писал, что эта гора имеет, несомненно, вулканическое происхождение, поскольку она засыпана пеплом, словно пожираемая огнем. Но истинный характер горы не стал очевидным для населения Неаполя, а также городов и деревень, расположенных у ее подножия, до 79 года. Тогда произошло страшное извержение, которое уничтожило Помпеи и Геркуланум и повредило город Стабии, где лишился жизни римский автор и адмирал Плиний Старший.

Его племянник Плиний Младший в письме историку Тациту описал, как встретил смерть его дядя. «Дядя мой находился в Мизене и лично командовал флотом. 24 августа около полудня мать моя указала на появление облака, необычного по величине и по виду. Дядя только что принял солнечную ванну, искупался в холодной воде, перекусил и вернулся к своим книгам. Но он немедленно встал и направился на возвышение, чтобы увидеть явление лично. Облако поднималось из какой-то горы, издалека нельзя было разобрать, из какой именно. Ни одно дерево лучше пинии не передавало его формы. Оно вздымалось кверху, словно высокий ствол, и расходилось ветвями, вероятно, потому, что напор воздуха, только что его выбросивший, слабел, и облако таяло, расходясь в ширину. Было оно местами белым, местами в грязных пятнах, словно подняло с собой землю и пепел. Дядя приказал подготовить легкий корабль и предложил мне, если я пожелаю, сопровождать его. Я сказал, что лучше продолжу работу; так получилось, что он сам поручил мне кое-что выписать. Он как раз собирался выйти из дома, когда получил записку от Ректины, жены его друга Тасция, которую испугала надвигающаяся опасность. Ее усадьба располагалась у подножия Везувия, и бежать оттуда можно было только морем. Тогда дядя изменил свое решение. Он начал действовать как ученый, а продолжил как благородный герой. Он приказал выйти в море своим кораблям и сам поднялся на борт, имея намерение помочь не только Ректине, но и жителям ближайших городков – это живописное побережье было густо заселено. Он поспешил туда, откуда в страхе бежали другие, и был настолько свободен от страха, что диктовал и отмечал все изменения в этом страшном явлении. На корабли уже падал пепел, и чем ближе они подходили, тем он становился гуще и горячее. Обрушивались уже куски пемзы и черные, обожженные, растрескавшиеся от огня камни. Вдруг на пути оказалась неожиданная мель, и доступ к берегу преградили обломки горы. Дядя мой заколебался, но потом сказал рулевому: «Смелым Бог владеет, поезжай к Помпониану».

Помпониан тогда находился в Стабиях [ныне Кастелламаре], что на другой стороне залива. Он уже послал свой багаж на борт, поскольку хотя в тот момент и не находился в непосредственной опасности, но она уже была совсем близка, и, если бы стала еще ближе, он намеревался выйти в море, как только стихнет ветер, который дул с моря. Однако ветер был благоприятным для моего дяди, чтобы добраться до Помпониана, которого он нашел в большом испуге. Дядя тепло обнял его, ободрил его, потребовал, чтобы он сохранял присутствие духа. Чтобы успокоить его страхи собственной невозмутимостью, он велел приготовить ванну и, искупавшись, приступил к ужину со всей возможной веселостью, или, по крайней мере, ее видимостью, что также есть проявление героизма.

Между тем по Везувию во многих местах широко разлилось пламя и высоко поднялся огонь от пожаров. Дядя успокаивал напуганных, заверяя их, что это горят деревни, покинутые населением. После этого он отправился спать. Он определенно не тревожился о происходящим, поскольку крепко уснул, в чем могли убедиться все окружающие, потому что его дыхание, по причине тучного телосложения, было тяжелым и громким. Двор, в который вел вход в его помещение, был уже настолько засыпан пеплом и кусками пемзы, что, стоило немного задержаться, и выйти было бы уже невозможно. Дядю разбудили. Он встал и присоединился к Помпониану и остальным людям, которые были слишком сильно встревожены, чтобы спать. Они посовещались, стоит ли оставаться в домах, которые качались от частых и продолжительных толчков, или лучше выйти под открытое небо, где существовала опасность от падавших кусков пемзы и пепла. Все это было легким, но сыпалось на головы в слишком большом количестве. В конце концов люди вышли на улицу. Это решение было принято ими под влиянием страха, а мой дядя руководствовался холодным и трезвым расчетом. Люди привязали к головам подушки, которые были их единственной защитой от падающих камней.

В других местах уже начинался день, а здесь была ночь, более темная и глубокая, чем все другие ночи, озаряемая словно отблеском факелов, многочисленными вспышками всякого рода огней. Дядя решил идти на берег и посмотреть вблизи, не успокоилось ли море, но оно было все таким же бурным. Там он лег на разостланное покрывало. Несколько раз он требовал холодной воды и пил. Наконец огни и предвестник огней – запах серы – обратили других в бегство, а его заставили встать. Он поднялся, опираясь на двух рабов, и в то же мгновение упал мертвым. Как я думаю, он задохнулся вредными парами, так как от природы грудь у него была слабой, и он часто страдал одышкой. Когда снова вернулся к нам дневной свет, а это случилось на третий день после этого ужасного события, тело его было найдено невредимым, нетронутым, в той же одежде, в какой он был в тот день. По внешнему виду он был более похож на отдыхающего, чем на мертвого».

Письма Плиния Младшего об извержении Везувия можно считать началом современной научной вулканологии. Его описание облака над Везувием, напоминающего пинию, вошло в научный язык, и такой тип вулканического извержение сегодня называется pino. Однако маловероятно, что его дядя задохнулся вредными парами, поскольку окружающие его люди сумели спастись. Ключ дает ссылка на его корпулентность. Вероятнее всего, он умер от сердечного приступа. Ведь он искупался, хорошо поужинал, после чего ему пришлось идти. Все это вкупе с затрудненностью дыхания и привело к роковому сердечному приступу.

Сравнительно недавнее масштабное извержение Везувия имело место в 1944 году, когда повсеместно распространился слух, что союзники бросили бомбу в кратер, чтобы испугать немцев. Между тем, поскольку войска союзников уже – при содействии итальянского правительства – владели городом, эта история – миф, равно как и многие другие, связанные с извержениями вулканов. Извержение было в высшей степени зрелищным. Во время его человеческих жертв было немного, зато были уничтожены обширные виноградники. Те, кому довелось его увидеть, никогда не забудут это впечатляющее зрелище. Дымное облако первого дня быстро приняло описанную Плинием классическую форму пинии, после чего оно раздулось, сформировав гигантский зонтик из пыли и пепла. Сквозь густую пелену можно было видеть крупные обломки камня и пемзы, взлетающие в воздух. И днем и ночью в облаке сверкали мощные электрические разряды. Ночью зрелище казалось еще более страшным из-за потоков расплавленной лавы, стекающей по склонам. Это извержение изменило облик Везувия, ликвидировав его куполообразную вершину. Его влияние ощущалось даже на Капри, поскольку преобладающий северо-восточный ветер донес пепел и угли до этого острова, и многие узкие улочки, которые сегодня восхищают туристов, оказались засыпаны слоем пепла в фут толщиной.

Почему люди век за веком возвращаются и поселяются на склонах вулкана – вопрос, которым задаются многие иностранцы. Причина очень проста: на определенной стадии, когда склоны вулкана превращаются в пригодную для использования землю, вулканическая почва богата и исключительно благоприятна для выращивания винограда. На этой черной или темно-коричневой порошкообразной земле виноград прекрасно растет. Из винограда, выращенного на склонах Этны и Везувия, получаются самые изысканные вина Средиземноморского региона. В этой почве полно нитратов, и фермеры не могут устоять перед перспективой богатого урожая.

В 140 милях от Неаполя располагаются вулканические Липарские острова: Аликуди на западе, Стромболи на севере и Вулькано на юге. Остров Вулькано, названный в честь бога огня и металлообработки Вулкана, дал свое имя вулканам по всему миру. С древности до конца XIX века Вулькано был самым активным вулканом Средиземноморья. Но он безмолвствует с 1890 года. Его энергия передалась Стромболи. На Липарских островах можно наблюдать и много других вулканических явлений, таких как горячие источники, отверстия для выхода серных газов, подводные течения и выбросы лавы.

Профессор Джадд в статье о Липарских островах описывает вулканический конус Кампо-Бьянко на острове Липари следующими словами, которые, хотя и кажутся поэтичными для ученого, не являются преувеличением: «Величавые шлаковые конусы из снежно-белой пемзы пробиты лавовыми потоками чистого стекла, их поверхности, покрытые красновато-коричневой коркой, возвышаются над голубыми водами Средиземного моря. Являя себя в четкости линий и яркости красок, с которой может соперничать только великолепие почти тропического неба, они представляют собой пейзаж потрясающей новизны и волшебной красоты – впечатление, произведенное им, забыть невозможно».

Определенно, именно против этого региона Средиземного моря предостерегала Одиссея Цирцея, давая ему указания, как добраться домой – в Грецию. Можно только спорить, о каком именно из островов идет речь, но скорее всего это один из Липарских островов. Здесь, по словам Цирцеи, «прежде всего увидишь стоящие в море утесы; кругом их шумно волнуется зыбь Амфитриты лазоревоокой; имя бродящих дано им богами; близ них никакая птица не смеет промчаться, ни даже амброзию Зевсу легким полетом носящие робкие голуби; каждый раз пропадает из них там один, об утес убиваясь; каждый раз и Зевес заменяет убитого новым. Все корабли, к тем скалам подходящие, гибли с пловцами; доски от них оставались одни и бездушные трупы, шумной волною и пламенным вихрем носимые в море».

Вулькано или Стромболи тоже подходят под это описание района, где даже птицам летать небезопасно. Оба острова отличаются от Везувия и Этны по своей вулканической природе. Они необычны своей неистовой взрывной активностью, при которой огромные бомбы пепла и фрагменты лавы с силой выбрасываются в воздух. Огненные потоки, стекающие по склонам в море, легко объясняют Гомерову ссылку на пламя, пожирающее людей и корабли. Стромболи в классическом мире называли «маяком Средиземноморья». Это название до сих пор точное, поскольку периодическое пульсирующее мерцание над его пиком по ночам действительно напоминает маяк, иногда гаснущий, иногда вспыхивающий. Даже в XX веке, при наличии большого количества всяческих навигационных средств, штурманы используют этот древний «маяк» как ориентир. Вероятно, его использовал и Одиссей, направляясь к Мессинскому проливу.

Относящаяся к VII или VIII веку до н. э. Пятая книга Моисеева, Второзаконие, содержит описание вулкана, соответствующее данному Гомером: «Вы приблизились и стали под горою, а гора горела огнем до самых небес, и была тьма, облако и мрак». Эти слова применимы к горе Этна, что на восточном берегу Сицилии, поскольку Этна, прежде всего, «гора». Она отличается от своих собратьев на изрезанной поверхности Сицилии прежде всего высотой, некогда превышавшей 10 700 футов. Согласно классическим пропорциям, она возвышалась над прибрежной долиной Катании и господствовала над сушей и морем. Как и у всех вулканов, высота Этны за века существенно изменилась. После извержения 1950 года гора лишилась части центрального конуса, и теперь ее высота лишь немного превышает 9000 футов.

Название Этна происходит от греческого слова «гореть». Вулкан был активен, судя по всему, со времени греческой колонизации Сицилии. Греческие легенды различаются между собой, но, согласно Пиндару и Эсхилу, великан Тифон был заключен в ней Зевсом. Впоследствии латинские авторы перенесли этот миф на другого великана – Энкелада. В любом случае они оба были детьми Земли (Геи) и Тартара, которые осмелились пойти войной на богов. После поражения торжествующие бессмертные похоронили их под горами в разных частях света.

Традиционно считается, что греческий философ Эмпедокл, утверждавший, что началами Вселенной являются четыре стихии, огонь, воздух, вода и земля, бросился в кратер вулкана Этна. Его внезапное и необъяснимое исчезновение впоследствии заставило горожан почитать его как божество. Кратер, однако, выбросил обратно его сандалии, вероятно тем самым показывая, что он всего лишь человек.

В одной из поэм Мэтью Арнольда, «Эмпедокл на Этне», описываются приготовления философа к самоубийству:

В мое время я видел много городов,И мои глаза устали от долгого зрелища.Я, без сомнения, увижу все снова.Ты же знаешь, что я странник из прошлого.

(Эмпедокл верил в реинкарнацию.) Позже, прежде чем броситься в жерло вулкана, он облек свои надежды и свою философию в слова:

О, если бы я мог светиться, как эта гора!О, если бы мое сердце качалось на волне моря!О, если бы моя душа была полна света, словно звезды!О, если бы она витала над землей, как воздух!

Даже сегодня, когда приближаешься к этим одиноким склонам или со стороны рыбного порта Рипосто, или со стороны международной искусственности Таормины, гора завораживает. Весной или в начале лета, когда снега еще покрывают ее вершину и сияют на фоне голубизны неба, а бледно-зеленые побеги винограда и других растений кажутся удивительно нежными, Этна внушает чувство благоговения. Если ленивый дымок поднимется над ее вершиной и лениво поплывет к морю, даже самый закоренелый практик поймет, почему гора вдохновляла поэтов.

В низинах вдоль прибрежных предгорий на темно-коричневых землях растут оливы и шелковица, акации, дуб падуболистный, финиковые пальмы и виноградники. Кипарисы выступают из земли, словно темные копья, как дань плодородию земли и человеческим трудам. Кактусы опунция выбрасывают желтые цветочки, словно свечи. И на всех обочинах дорог, выложенных вулканическим камнем, видны заросли герани. Буйно цветут астры, и на ярком солнце чуть подрагивают пурпурные цветы бугенвиллеи. Здесь, где земля и солнце объединились, само по себе, как сорняки, растет то, что на других землях требует тщательного постоянного ухода. Только виноград требует внимания и защиты от соленого ветра с моря.

Выше по склону ситуация начинает меняться, появляется более суровый мир. Мягкая вулканическая земля уступает место массивам лавы. В одном месте над дорогой нависает широкая застывшая река из черного базальта, образовавшаяся после извержения XVII века. В этом темном мире сохраняет свои позиции только желтый ракитник. Его цветы кажутся очень яркими на фоне стигийского мрака. Ракитник в компании с еще несколькими неприхотливыми видами сорняков уже положили начало процессу, который когда-нибудь превратит эту неподатливую территорию в землю, на которой будет расти виноград.

Выше зоны деревьев путник оказывается в мире запустения. Но даже здесь причудливо изогнутые прожилки лавовых потоков придают мрачному пейзажу строгую красоту. Вторичные конусы – кратеры, – образовавшиеся при латеральных извержениях, добавляют лунному пейзажу некие округлые штрихи, а изредка встречающиеся смелые цветки ракитника слегка оживляют его. Снег придает яркость самым высоким склонам, а следы лыжников указывают на то, что современный человек получает удовольствие там, куда его предки никогда не заходили по собственной воле. Весной можно провести утро, катаясь на лыжах на вершине Этны, а день – купаясь в море у ее подножия.

«Монгибелло» – так великую гору называют местные жители. Название вполне могло произойти от monte bello – «красивая гора». Более прозаически настроенные лингвисты утверждают, что это название – соединение итальянского monte и арабского jebel. Оба слова означают «гора».

Нельзя недооценивать арабское влияние на Сицилии. Долгие века оккупации оставили свой след на расовом типе населения острова, да и сицилийский диалект изобилует старыми арабскими словами. Изощренные сельскохозяйственные техники, превратившие нижние склоны Этны в сад, вкупе с широко распространенной ирригационной системой, являются заслугой в равной степени и арабов, и итальянцев – жителей Сицилии.

Периодически, даже если Этна спокойна, она имеет обыкновение показывать весьма впечатляющий фейерверк из активного кратера, который расположен теперь не на вершине, а ниже по склону. Тогда по ночам в пылевом облаке сверкают молнии, и на голых вершинах светятся лавовые потоки. Такое шоу скрытой мощи, как правило, продолжается день или два, после чего гора возвращается в мирное состояние, и лишь тонкий дымок напоминает о том, что огонь лишь затаился, но никуда не делся.

К востоку на другой стороне Ионического моря острова Итака и Занте сильно тряхнуло во время землетрясений 1952 года, когда много домов было полностью уничтожено. Прибрежная территория порта Вати утратила свою схожесть со старой Венецией. Расположенный восточнее, в Эгейском море, остров Санторин дает нам один из самых интересных в мире примеров вулкана caldera. Caldera (португальское слово, обозначающее «большое котел») – термин, применяемый к углублениям в форме чаши, обнаруженным на португальских Канарских островах. При формировании классической кальдеры, такой как на Санторине, вулкан постепенно поднимается с морского ложа. Иногда гора, образовавшаяся таким образом, оседает, при этом заполняя кратер. Уплотненные каменные породы тогда начинают запечатывать отверстие, через которое горячая магма поднимается из недр земли. В результате по прошествии определенного времени создается огромное давление под старым кратером, способное привести к взрыву, который может разрушить весь центр острова. После взрыва, когда все успокоится, впадину заполняет море, создав огромную внутреннюю гавань.

Почти наверняка так было на Санторине. Некоторые геологи и ученые считают, что взрыв Санторина во времена, предшествовавшие античным, может иметь какую-то связь с неожиданным крахом Кносса и могущественной минойской цивилизации. Когда образуется кратер таких размеров, – как случилось, когда в 1883 году взорвался вулкан Кракатау в Зондском проливе между Явой и Суматрой, – формируется огромная приливная волна (одна гигантская волна с Кракатау достигла мыса Горн, удаленного от Зондского пролива на 7818 миль). Санторин находится всего в 60 милях от Крита, и взрыв такой силы должен был не только разрушить все постройки на острове, но также затопить все порты и гавани.

Когда обрушившаяся чаша кратера затопляется морем, в течение многих веков центральное ядро снова поднимается над уровнем моря. Это и произошло на Санторине, где маленькие островки в середине ослепительно-голубого залива (Palaea-, Mikra-, Nea-Kaьmene) являются частью нового конуса. В исторические времена Страбон описал большой взрыв на Санторине в 196 году до н. э. Mikra-Kaьmene появился во время больших потрясений 1570 года, а Nea-Kaьmene – в 1707 году. Земля продолжает меняться, и в недавние годы сильнейшее землетрясение разрушило большую часть Фиры – современной столицы Санторина.

Средиземноморье, по крайней мере его центральная и восточная часть, пребывает в процессе перемен. Время и люди, каждый по-своему, ответственны за эрозию и изменение земель вокруг внутреннего моря. Но другие структурные перемены происходят из-за действия сил природы. Как именно они действуют, сегодня по большей части понятно, однако едва ли стоит удивляться тому, что в легендах и истории этого моря центральное место занимают вулканы и вулканическая активность. Неудивительно и то, что греки, римляне и другие жители Средиземноморья приписывали пугающие конусы, страшную дрожь земли и разрушительные взрывы сверхъестественным силам. Во времена, когда, как пишет А. К. Томсон, границы человеческого и сверхчеловеческого, материального и нематериального представлялись весьма размытыми, такие острова, как Вулькано и Стромболи, и горы Везувий и Этна неизбежно считались местом обитания если не богов, то могучих великанов-разрушителей. Тогда, как продолжает тот же автор, каждый ручей, дуб и гора были местом обитания некоего духа, природа которого находилась на границе между человеческим и божественным. В нем были и человеческие, и божественные черты. Люди платили дань этим божественным проявлениям молитвами и жертвоприношениями.