Вне закона

Глава 6

Не стреляй!

Ларри был поражен. Он удивленно смотрел на Кресса и не мог понять, шутит тот или нет. Судя по всему, картежник долго думал над тем, как приобрести славу крутого парня и заслужить уважение своей девушки. По его замыслу, Линмаус, спасовав перед ним, должен будет прилюдно проявить себя слабаком и показать всем, что есть кто-то сильнее и круче его!

Раньше Линмаус, даже зная о шулерстве Кресса, ничего, кроме жалости, к нему не испытывал. Вот и сегодня дал шанс ему отыграться. Правда, при этом не мог себе представить, что сам может проиграть. Ему явно не везло, но, несмотря на это, предложи Джей продолжить игру, он все равно согласился бы.

Ларри вцепился руками в край барной стойки. Принять предложение Кресса для него означало – потерять репутацию бесстрашного, лихого головореза. Все считали его жестоким дерзким грабителем, презирающим опасность, и большим любителем рисковать. А теперь он превратится в труса. Нет, на такое Ларри пойти не мог. Проезжая по Крукт-Хорну, он видел, с каким страхом и одновременно восторгом смотрели на него жители городка. Это позволяло ему ощущать некоторое превосходство над людьми и приятно щекотало самолюбие.

Линмаус поднял глаза на Кресса.

Тот был бледен как полотно. От волнения Джей вспотел еще больше, и теперь капли пота катились по его лицу. Выглядел картежник неважно. Он производил впечатление упавшего духом человека.

– Скажи, что конкретно я должен сделать? – чужим голосом поинтересовался Ларри.

– Я все обдумал. Мы разыгрываем сценку. Я сделаю вид, что пришел в ярость, и начну тебя оскорблять. Извини, но ругань моя будет площадной. Ты поначалу удивленно на меня посмотришь, но я стану дальше задираться. Затем ты схватишься за кобуру, а я раньше тебя выхвачу мой револьвер и наставлю его на тебя. Тогда ты вскинешь руки и закричишь: «Ради Бога, не стреляй!» Понял, Ларри?

– Ах ты, гадина! Змея подколодная! – возмутился Линмаус.

Кресс шумно вздохнул, и вздох его был скорее похож на стон.

– Нет, ты все-таки подумай, – предложил он. – Конечно, это не мое дело, но твоя девушка…

– Кресс, – оборвал его Ларри, – если ты еще хоть раз упомянешь ее, я сверну твою морщинистую шею!

Джей облизнул бледные потрескавшиеся губы.

– Подумай, Ларри! Двадцать четыре тысячи всего за какие-то тридцать секунд позора! Потом, если какой-нибудь малый вдруг начнет задираться, как я, ты сможешь размозжить ему голову! И репутация твоя снова будет восстановлена.

– Да пошел ты ко всем чертям! – еще больше рассердился парень. – А ты представляешь, что обо мне подумают люди? Увидев, как я струсил, они станут относиться ко мне как к куче дерьма! Вот что я получу взамен! Нет, это уж слишком!

– Ну что ты, Ларри! Конечно, прослыть трусом неприятно, но потом ты свое возьмешь. За пару секунд ты разделаешься с любым, кто неуважительно посмотрит в твою сторону, и станешь более знаменитым, чем прежде. А этот неприятный для тебя эпизод… Его можно легко списать на плохое настроение или на невезуху, наконец. Тебе же сегодня не везло… – Джей улыбнулся.

Но улыбка на его лице была такой омерзительной, что Ларри поморщился и отвернулся.

Кресс вновь достал чек и чиркнул спичкой.

– Решайся, Ларри. Скажи «да», и я его подожгу. Ты слышишь меня? Еще секунда, и у тебя никаких проблем! У тебя будут деньги, дом, любимая жена, тихая, спокойная жизнь. Потом пойдут дети. Ты станешь уважаемым гражданином. А я? Я тоже стану другим. Душа моя обретет крылья. Я помолодею! Ну, давай, Ларри, а то спичка догорает.

Линмаус боялся взглянуть на Джея. Он смотрел на зеркальную стенку бара, у которой, выстроившись в ряд, стояли искрящиеся содержимым бутылки. Виски поблескивало бледно-золотистым цветом, темно-вишневое шерри отливало бурым оттенком, а пузатая бутылка с красным вином, словно огромный кровавый глаз, угрожающе уставилась на него. На бутылках были наклеены этикетки с названием известных фирм. В дальнем углу бара парень видел людей, пришедших ради того, чтобы воочию увидеть его, великого Линмауса, грабителя и героя.

Около его уха, громко жужжа, пролетела муха. Ларри вздрогнул и, словно очнувшись ото сна, с удивлением оглядел заведение, будто видел его впервые.

– Ты меня слышишь, Ларри? – шепотом повторил Кресс.

Однако его шепот показался бандиту голосом из преисподней.

– Спичка почти сгорела, – продолжил Джей. – Так поджигать или нет?

– Да! – почти крикнул Ларри и вновь вздрогнул.

Картежник с шумом выдохнул, словно алкаш после пропущенного стакана виски и чуть слышно проговорил:

– Слава Богу!

Чек в его руке объяло желтым пламенем, и вскоре он превратился в горстку пепла. Ларри снова был при деньгах – за считанные секунды к нему вернулись двадцать четыре тысячи долларов. А это означало, что дальше жизнь потечет по намеченному им плану. Теперь ничто не помешает ему жениться на красавице Кейт Оливер, купить дом, завести детей и не грабежом, а честным трудом зарабатывать себе на существование! Да, все будет именно так, но для этого надо еще, как сказал карточный шулер, пережить тридцать секунд позора.

Внутри у него все затряслось, хотя, держась обеими руками за стойку, он старался выглядеть спокойным.

Неожиданно рядом раздался крик:

– Да ты брешешь, Линмаус!

Ларри обернулся. Он был готов ко всему, только не к этому. И тут заметил, как мужчины, сидящие в дальнем конце бара, оторвались от стаканов и дружно посмотрели в его сторону.

А перед ним на расстоянии вытянутой руки маячило свирепое лицо Кресса. Его зеленые глаза флюоресцировали, как у кошки.

– Ты врешь! Врешь! – снова выкрикнул он. – Слышишь? Не боюсь я ни тебя, ни твоего револьвера. Ну попробуй, выхвати его, и я разнесу тебе башку!

– Ты, подлый трус! – вскричал Линмаус, хватаясь за кольт.

Однако, едва его пальцы сжали знакомую рукоятку револьвера, как он вспомнил о договоренности с Джеем. Окажись на его месте кто-нибудь другой, Ларри не задумываясь вскинул бы револьвер и прикончил наглеца.

Но на этот раз его кольт так и остался в кобуре! Он должен был действовать так, как его просил Кресс – поднять руки и закричать: «Ради Бога! Не стреляй!»

Как-то в небольшом городке штата Невада у Ларри с одним парнем произошла ссора. Придя в ярость, он первым выхватил револьвер и наставил его на того парня. И тот, вскинув руки точно так же, как это сейчас надлежало сделать ему самому, прокричал те же слова. «Почему же я не вспомнил об этом случае раньше?» – промелькнуло у него в голове.

Выбросив вперед руку и пересиливая себя, Линмаус выкрикнул:

– Ради Бога, Кресс, не стреляй! – затем, поднявшись с места, направился к выходу. Он шел, прикрывая лицо рукой, и боковым зрением видел изумленные глаза посетителей бара.

Что же в тот момент думали те, кто пришли посмотреть на него, легендарного бандита, прославившегося своим бесстрашием?

Парня охватил ужас. На лицах жителей Крукт-Хорна застыло нескрываемое злорадство. Злорадство, смешанное с презрением, которое испытывают люди, когда они наблюдают за огромным медведем, убегающим от маленькой шавки.

Не видя ничего перед собой, Линмаус кое-как добрался до выхода, но в дверной проем вписаться не смог. Он так сильно ударился о дверной косяк, что стены салуна задрожали.

Сзади раздался громкий, раскатистый смех, а затем прозвучал насмешливый голос картежника:

– Желторотый цыпленок! Еще раз попадешься – прикончу на месте! И к оружию прибегать не стану. Я не из тех, кому ты привык стрелять в спину! Не на того нарвался! Я за себя постою! А теперь вали отсюда, пока не намылил тебе холку! Еще раз встречу…

Наконец Ларри нашел дверь и выбрался на улицу.

От яркого, слепящего солнца он зажмурил глаза. Сильный порыв ветра сорвал с его головы шляпу, но ловить он ее не стал, а сразу же оседлал Фортуну. Дверь салуна отворилась, и до него донеслось:

– Так оно и оказалось. Все трусы, а особенно те, кто изображает из себя храбрецов! Давай проваливай со своей клячей, не то пристрелю!

Фортуна сорвалась с места и понеслась галопом по знакомой Ларри улице. Справа и слева от него замелькали дома, но всаднику казалось, что его быстрая лошадь скачет слишком медленно.

Мерзкий холодок пробежал по его спине. Чувство унижения, которое он только что испытал, мучило его. Он мчался на лошади и вспоминал времена, когда, приставив к стенке сразу нескольких своих противников, принуждал их сдаться! И после этого испытать такой позор? До чего же он докатился!

Да, двадцать четыре тысячи долларов остались при нем. Они позволяли жениться, гарантировали счастье и безоблачную жизнь. Но сейчас эти двадцать четыре тысячи казались ему двадцатью четырьмя тысячами раскаленных углей, которые нестерпимо жгли душу. Лицо и уши его горели. Внутри все трепетало. Он был морально убит. Парня бросало то в жар, то в холод.

На выезде из городка, пришпорив лошадь, он заметил играющего на улице мальчика. Завидев всадника, тот сложил ручонки и прокричал:

– Эдди! Эдди! Смотри, Ларри Линмаус! На Фортуне. На той самой!

Глава 7

Никогда больше!

То мчась во весь опор, то замедляя бег лошади, Линмаус пытался успокоиться, поэтому бесцельно блуждал вокруг Крукт-Хорна. Однако чувство стыда, словно собственная тень, его не покидало.

Наконец, когда солнце стало клониться к закату, а жара постепенно спадать, Ларри неожиданно, как ему показалось, оказался неподалеку от того места, где жил Уильям Оливер. Ранчо президента банка располагалось далеко за чертой городка, в той части местности, откуда начинались холмы, у подножия которых росли высокие тополя. В тени деревьев даже в самые жаркие дни было прохладно и сыро. Дом банкира напоминал бы жилище богатого фермера, если бы не его планировка. К основному, очень длинному зданию, то там, то здесь примыкали более низкие пристройки. Даже человеку, не сведущему в строительстве, было понятно, что дом банкира строился без каких-либо чертежей или плана. Глядя на него, можно было предположить, что застраивалось ранчо Оливеров по мере того, как росло благосостояние его хозяев, в спешке и хаотично.

К усадьбе вела длинная тополиная аллея, по которой в давние времена гоняли коров. Если по кронам деревьев гулял ветер, шелест листвы становился похожим на шум морского прибоя.

Когда Ларри Линмаус направил лошадь к дому Уильяма Оливера, как раз подул легкий ветерок. Едва он въехал в аллею, как густые кроны тополей, подобно морским волнам, сомкнулись над ним. Проезжая по дороге, Ларри то и дело поднимал голову и смотрел на окутавший его зеленый полог.

Уже подъезжая к дому, он заметил Си Такера, на ногах которого поблескивали резиновые сапоги. Старый негр, выполнявший в усадьбе всю черную работу, стоял рядом с навесом и мыл двухместную коляску. Заслышав топот копыт, Си выпрямился, обернулся и удивленно уставился на парня, будто впервые его увидел.

– Си, мисс Кейт дома? – спросил тот.

– Думаю, да, – не сразу ответил негр и снова занялся своей работой.

Вращая поддомкраченное колесо коляски, он мокрой губкой смывал налипшую на шину дорожную грязь. «Работа ответственная, но не настолько, чтобы так явно игнорировать меня, – подумал Линмаус, и тревожная мысль мелькнула в его голове. – Неужели здесь уже известно о моем позоре?»

Скрипнула дверь и со стуком захлопнулась. Нахмурившись, Ларри оглянулся на звук и увидел на пороге дома банкира.

Уильям Оливер выглядел совсем по-домашнему, не то что в конторе. Белый жесткий воротничок сорочки, который весь рабочий день давил ему шею, был расстегнут. На шее виднелось красное пятно, натертое верхней пуговицей. Банкир вышел в домашних шлепанцах и старом сером пиджаке из шерсти альпаки, тонкой и легкой, словно хлопчатобумажная ткань.

Он смотрел на Линмауса еще величественнее, чем в банке, где с деловым видом сновали его многочисленные подчиненные, демонстрируя боссу свое рвение в надежде получить повышение по службе.

От долгого ношения очков, которые ему сейчас были не нужны, на носу у мистера Оливера образовались глубокие вмятины, отчего его лицо приобрело унылое выражение. В руке он держал курительную трубку, популярную когда-то в Германии – длинную и слегка изогнутую.

Наконец банкир кивнул Линмаусу и с легкой улыбкой вяло произнес:

– Входи и присаживайся, друг мой.

Поднявшись на верхнюю ступеньку, Ларри в нерешительности остановился.

– Если можно, мне хотелось бы увидеть Кейт, – сказал он.

– Кейт очень устала, – сообщил отец девушки и, нахмурившись, принялся раскуривать трубку. Вскоре из его рта вырвался клуб дыма, закрыв на какое-то мгновение лицо. – Зайди, присядь, расслабься. Вытяни ноги, – повторил он свое приглашение. – Ну и хороша же твоя Фортуна! Не лошадь, а чудо! И не подумаешь, что всего месяц назад ее чуть было до смерти не загнали. В отличном состоянии!

– Да, в неплохом, – без особого энтузиазма согласился Ларри.

– Вот что значит порода, – заметил банкир. – И у людей точно так же. Если человек от природы выносливый, то он быстро восстановит свои силы. А что касается такой человеческой черты, как храбрость, то она, увы, не наследуется. Извини, но Кейт очень устала и выйти к тебе не сможет. – Оказав это, мистер Оливер бросил усталый взгляд в глубь тополиной аллеи.

Линмаус закусил губу. «Отец Кейт явно что-то недоговаривает. Неужели он надеется, что я так и уйду, не повидав девушку, которую люблю и которая отвечает мне взаимностью? К чему эти пустые отговорки?» – подумал он.

Ларри не видел Кейт уже шесть месяцев, на протяжении которых участвовал в различного рода авантюрах, терпел лишения, рисковал жизнью. Но все эти полгода он тосковал по любимой и мечтал о встрече с ней.

– Фортуна породистая лишь только наполовину, – уточнил Линмаус. – Второй родитель у нее дикий мустанг. Правда, внешне она совсем на него не похожа.

– Да, но необычайную резвость и выносливость явно унаследовала от него. Ни у одной даже самой чистопородной лошади такого нет. Я считаю, единственный недостаток диких лошадей – их короткие ноги. С такими ногами в галопе быстро не поскачешь. Правда, в горах или на плоскогорье длинные ноги им ни к чему. А вот интересно, сможет твоя Фортуна победить на скачках?

Линмаус понял, что хозяин дома хочет его заговорить и увести от основного дела, ради которого он тут оказался.

– Мистер Оливер, – тихо произнес он, – я пришел, чтобы увидеть Кейт. Уверен, если вы ей скажете, что я здесь, она непременно выйдет. Хотя бы на минуту.

Банкир тяжело вздохнул и поморщился.

– Друг мой, она знает, что ты здесь, – мягко ответил он и устремил взгляд в аллею.

Глядя на его спокойное лицо, Линмаус вдруг понял, что банкир вовсе не испытывает отцовского страха лишиться любимой дочери, хотя, вне всякого сомнения, он против их брака. Кому понравится иметь своим зятем преступника?

– Так Кейт знает, что я здесь, но выйти не хочет? – резко уточнил он.

– Мальчик мой, у нее головная боль. Очень сильная. Знаешь, как это бывает у женщин? – избегая взгляда парня, заявил Уильям Оливер.

Ларри подался вперед.

– Скажите, мистер… – начал он и остановился.

– Да, мой друг?

– Уверен, вы уже прослышали о ссоре в салуне. Так из-за этого Кейт не хочет меня видеть?

– О ссоре? – переспросил отец девушки и кашлянул. – Понимаешь, Ларри, после нее в городе пошли всякие там разговоры. Думаю, Кейт о них тоже услышала.

Линмаус сразу все понял.

– Так это вы все сами ей и рассказали? – воскликнул он.

– Да, я, – кивнув, на выдохе произнес мистер Оливер. – Лучше, чтобы она узнала это от отца, чем от посторонних.

– И что же вы ей сообщили?

– Ларри, не думаю, что мой пересказ тебе понравится. Послушай, дружок, я тебя прекрасно понимаю. Нельзя же быть храбрым всегда. Наступает момент, когда и смельчак пасует.

– Я хотел бы знать, что вы рассказали Кейт. – Лицо Линмауса побелело.

– Хорошо. Я сообщил ей, что Джей Кресс, картежник, нанес тебе пощечину и бросил вызов, а ты стал умолять его о пощаде! – суровым голосом доложил банкир. Потом медленно повернул голову и встретился глазами с Линмаусом.

Такого тяжелого взгляда Ларри вынести не мог и тотчас отвернулся. Но стоило ли убеждать Оливера, что никакой пощечины от Кресса он не получал? Парень не сомневался – история их «ссоры» благодаря устам горожан обросла и более неправдоподобными подробностями, которых на самом деле в помине не было. Очень даже возможно, что все уже говорили, будто там, в салуне, он упал на колени и умолял Кресса не стрелять в него.

«Да, паршиво получилось – хуже не придумаешь», – с отчаянием подумал Линмаус и вновь посмотрел на банкира.

А тот, словно щадя самолюбие юноши, отвел от него глаза и устремил взор на розовеющее над верхушками тополей небо.

– Я объясню вам, как все было, – хриплым голосом пробормотал Ларри. – То, что я просил Кресса не стрелять, – это правда. Но между нами был такой уговор. Кресс попросил меня разыграть сценку. Я должен был изобразить из себя труса…

– Попросил? – удивился Оливер.

– Да. Джей хотел, чтобы все думали о нем как о крутом малом. Он уговорил меня… – Ларри остановился, так как понял, что его объяснение звучит совсем неубедительно.

Банкир не проронил ни слова. Он прикрыл глаза рукой – но не для того, чтобы скрыть радость, а для того, чтобы не показать парню своего презрения. И в этом не было ничего удивительного. Кто ж поверит в такую байку, которую он только что ему поведал? Люди на суровом американском Западе, среди которых Линмаус завоевывал авторитет головореза, ни за что не поверили бы! Они сами носили оружие, частенько из него постреливали и прекрасно знали, что к чему.

Ларри понял, что слова его не убедили собеседника. Да и не смогли убедить. Зачем же дальше пытаться делать то, чего сделать невозможно?

Он поднялся, чувствуя такую усталось, какой в своей жизни никогда еще не испытывал.

– Передайте Кейт, что мне хочется в последний раз взглянуть на нее, – попросил тихо.

Мистер Оливер встрепенулся.

– Бесполезно… – начал он, но Линмаус его перебил:

– Не бойтесь! Умолять Кресса в салуне, я не стану!

– У тебя есть право видеть Кейт. Так ты настаиваешь?

Ларри рассмеялся и сам удивился своему звонкому, неестественному хохоту.

– Да, настаиваю.

Отец девушки скрылся в доме, а Ларри, проводив его взглядом, увидел в сумрачном холле сквозь стеклянную дверь девичью фигурку в белом. Кейт подошла к двери, коснулась ее рукой, но открывать не стала. За ее спиной маячил темный силуэт Уильяма Оливера.

– Хочу тебя спросить, – чужим, незнакомым голосом произнес Ларри. – Ты передумала? Так ты любила меня только за то, что я был головорезом? Что же ты теперь хочешь?

Линмаус прождал долго, прежде чем Кейт с трудом проговорила:

– Ларри, я… – и умолкла.

Ее дрожащий голос потряс Ларри. Презрение, которое он увидел в глазах любимой девушки, повергло его в ужас.

– Все кончено, – резко, обретая прежний голос, объявил он. – Мне только хотелось в этом убедиться. Прощай, Кейт! Не приведи Бог никому увидеть то, что я прочел в твоих глазах.

Глава 8

Весь мир – пустыня

Затем Линмаус вернулся к Фортуне и уже взялся за поводья уздечки, как заметил рядом банкира.

– Прощайте, мистер Оливер! – бросил он и прыгнул в седло.

– Твои жестокие слова ранили сердце моей девочки! – сказал Оливер.

– Я ранил ее сердце? Ах, ее сердце! – вскричал Ларри и истерично захохотал. – Ее доброе и верное сердце! Таким может гордиться любая женщина. У такой, как Кейт, верности хватит лет на десять.

– И ты можешь это повторить, глядя мне в глаза? – удивленно спросил банкир.

– Глядя вам в глаза? – переспросил Линмаус. – А почему бы нет, мистер Оливер?

Он подъехал поближе к Оливеру и, наклонившись с лошади, встретился взглядом с банкиром. В этот момент дикая ярость обуяла его.

Отец Кейт ойкнул и в страхе отступил назад.

– Со мной-то ты смел, ведь бояться тебе нечего. Я стар и к тому же невооружен! – воскликнул он.

– И только поэтому, мистер Оливер? Ну нет, не только! Я вас не боюсь, потому что я вас наконец узнал. И вашу дочь тоже. Дочь банкира! Конечно же ей нужен в мужья не любящий ее человек, а авторитет! Пусть даже и преступный!

– Так вот какого ты о ней мнения? Тогда хорошо, что вы расстались. И жалеть об этом ты никогда не будешь.

– Жалеть? Я? Ну уж нет! Ни за что! – И, не сводя с банкира холодных глаз, Ларри снова залился неприятным для мистера Оливера хохотом. Затем, быстро развернув лошадь, выехал на дорогу и помчал ее в галопе.

Изумленный банкир посмотрел ему вслед, повернулся и направился к дому. От встречи с Линмаусом у него в душе остался неприятный осадок.

Из дому навстречу ему выбежала взволнованная Кейт.

– Папа, останови его! Пожалуйста! – закричала она.

Мистер Оливер схватил дочь и сжал ее в своих объятиях.

– Верни его! Крикни ему! – в отчаянии умоляла девушка. – Мне надо с ним поговорить. Я должна! Он же сошел с ума! Ты слышал его безумный хохот? Верни его!

Но банкир не выпустил дочь из рук. Без тени сомнения в голосе он заявил:

– Скорее верну своего злейшего врага, чем его. Слава Богу, ты теперь от него свободна! Я многих повидал на своем веку, но такого зверя еще не встречал. Нет, он хуже зверя. Просто дьявол! Поверь мне!

– Но папа! Я никогда не смогу его забыть! – причитала девушка.

– Девочка моя, я всегда желал тебе только счастья, – принялся успокаивать ее мистер Оливер. – Но по мне, так лучше видеть тебя мертвой, чем замужем за этим чудовищем. Он же погубит тебя!

Отец с дочерью еще разговаривали, когда Ларри Линмаус вернулся в городок. Он завел Фортуну в конюшню, стоявшую позади отеля, и попросил конюха:

– Дай ей самого лучшего овса.

Тот недовольно пожал плечами. Он в свое время лишился одной ноги и с тех пор был вынужден служить на конюшне. Став калекой, этот старик никогда больше не влезал на лошадь, но комплекса неполноценности у него из-за этого не появилось.