Искусительная маленькая воровка

Я молчу, и она добавляет:

– Только тот, кому есть что скрывать, стал бы утруждать себя попыткой вернуть украденное. Ты ведь за этим сюда пришел?

Она взяла мой телефон, потому что я сфотографировал ее номер. Может, она еще знает о том, как прятать грязь под накладными ногтями? Если бы я позволил ей сложить обо мне представление с первого взгляда, она бы облажалась.

Она что-то напевает себе под нос, но взгляд устремлен внутрь.

– Как тебя зовут?

– Это не имеет значения.

– Имеет, если хочешь, чтобы имя было выбито на твоем надгробии.

– Я лучше сгорю, чем сгнию в земле.

– Нет, вы только посмотрите, – ухмыляется она, используя мои же слова, и вынимает третий нож, который засунула себе под задницу. Вертит его, вслепую вдавливая острый кончик в средний палец. – Еще одна вещь, которая нас объединяет.

Очень медленно ее взгляд отрывается от моего и начинает изучать мое лицо. Она задерживается на шраме возле левого глаза, а затем переходит к губам, припухшим возле пирсинга, – единственный раз, когда ублюдок, которого я оставил истекать кровью, попал в меня, в отчаянной попытке освободиться.

Сучий ход. Он знал, что должен расплатиться. Он должен был принять наказание как мужчина. Если любишь подслушивать чужие разговоры, что ж – потеряй способность делать это. Это справедливо.

Ему повезло, что я оставил его с одной целой барабанной перепонкой.

Честно говоря, ему повезло, что я вообще оставил его в живых, но мои боссы точно будут не в восторге.

Очевидно, сама того не осознавая, кончиком лезвия она водит по своей коже, повторяя плавные линии татуировок, ползущих вверх по моей шее из-под футболки, куда сейчас приклеены ее глаза. Кровь, пролитая во время сегодняшней разборки, высохла, большое пятно застыло и превратилось в хрустящую корочку, но у меня не было времени на то, чтобы переодеться, ведь мне надо было забрать телефон у маленькой воровки.

У меня не так уж много есть в жизни, так что никто не сможет забрать то, что принадлежит мне. Может, сейчас телефон и разбит, но все в порядке. Если он ей не нужен, мне все равно. Это мое, а к тому, что принадлежит мне, никому другому не позволено прикасаться.

– Если ты сейчас уйдешь, я, возможно, не буду звать охрану, которая не даст тебе сбежать, – говорит она, наклоняя голову, словно пытаясь определить, куда ведет цепочка, висящая на моем левом боку.

– Они не помешали мне войти. С чего ты взяла, что они смогут помешать мне выбраться?

Зеленые глаза встречаются с моими.

– Как ты сюда попал?

Я медленно улыбаюсь, и она смотрит на меня в упор.

– Я выясню, – говорит она, потом быстро добавляет: – Охрана, возможно, переключилась на вечернее мероприятие, но все, что мне нужно сделать, – это просмотреть записи с камер видеонаблюдения.

Не знаю, о каком мероприятии она говорит и почему меры безопасности хромают, когда у них тут движуха, но предпочитаю не обсуждать это.

Киваю, медленно приближаясь к ней, и на ее лице мелькает любопытство.

– Может быть, но, когда те парни, которые скачут вокруг тебя, будут задавать вопросы, как в гребаном Гугле, держу пари, что ты не захочешь им ничего говорить. – Теперь я стою прямо перед ней.

Ее подбородок вызывающе приподнимается, изящество ее шеи заставляет мои пальцы дрожать.

– Ты меня не знаешь, парень.

– Верно, не знаю. – Перевожу взгляд на кружевные подвязки, опоясывающие упругие бедра; маленькие застежки на кончиках соединяют тонкий материал с ее стрингами. – Но ты так смело говоришь обо мне… и теперь я чувствую себя обязанным.

В ней вспыхивает интерес – легкое движение ног выдает ее: девочке хочется, чтобы между ними кое-что оказалось.

– И что же именно, осмелюсь спросить, ты сейчас чувствуешь?

– Необходимость соответствовать. – Мои глаза встречаются с ее, как раз вовремя, чтобы засвидетельствовать еще одну случайную реакцию.

Но в самом деле, насколько я застал ее врасплох?

Там, откуда я родом, шикарная еда такая же редкость, как машина, в которой она уехала с заправки. Когда ты видишь такое прямо перед собой, когда ты знаешь, что это в пределах твоей досягаемости – только протяни руку, сам себе поклянешься, что никому не позволишь забрать у тебя сказку. Даже она должна это понимать.

– Ты сумасшедший. – Она качает головой.

– Да, – соглашаюсь я и протягивая руки, чтобы положить ладони по обе стороны от нее. – А ты? – Постепенно ее хмурый взгляд становится глубже, она выпрямляется, прижимаясь своей грудью к моей. Я позволяю ей немного оттеснить меня назад, но она ничего не говорит, поэтому я снова напираю.

– Должен сказать, – продолжаю я, – мой радар на психов в рабочем состоянии, девочка Барби, и сейчас он показывает на тебя.

Она спрыгивает с громким стуком каблуков, и ее глаза оказываются на одном уровне с моими.

– Я тебя даже не знаю.

– Непохоже, что ты увидишь меня снова после сегодняшней ночи, так что какое это имеет значение?

– Ты говоришь так, будто выберешься отсюда живым.

– Вот что я тебе скажу. – Опускаю руки. – Я сделаю это сегодня, сейчас. И подумаю о том, чтобы снова сюда вернуться.

Густой, гортанный смешок вырывается у нее из горла.

– И зачем мне это нужно?

– Откуда мне знать…

По очереди высвобождаю руки из рукавов своей кожаной куртки и отбрасываю ее в сторону. Стягиваю футболку, и внимание малышки мгновенно переключается с чернил на моих предплечьях на чернила на моей груди. Протянув руку, провожу костяшками пальцев по ее руке. Чувствую, как она дрожит.

– А тебе это зачем?

Пристальный взгляд встречается с моим, и я вижу, как бегают ее зрачки. Наверняка внутренний голос велит ей отступить. Покончить с этим. Поступить так, как, по ее мнению, поступила бы хорошая девочка, но она такой не является.

Она понимает, что должна выставить меня за дверь, но все же колеблется… всего одну секунду.

Зеленые глаза вспыхивают решимостью, и она оказывается на мне: запрыгивает верхом и скрещивая длинные ноги на моей пояснице. Подается вперед, выгибая спину так, что ее грудь оказывается прямо над моей; ее губы умоляют, чтобы я покусал их. Она слегка виляет бедрами, и у меня в груди одобрительно покалывает.

Ее язык, как будто она специально ловила момент, выстреливает между губами и скользит по моему пирсингу. Я тут же открываю рот, но она быстро лишает меня возможности прикусить ее губы, заставляя мои челюсти стукнуться друг о друга.

– На случай, если ты не заметил, – говорит она, и ее голос становится громче, выдавая безрассудное желание, с которым она не в силах бороться. – Я нажала на кнопку сигнализации. – Я смотрю ей в глаза, и она, ухмыляясь, добавляет: – У тебя есть пять минут.

Толкнув коленом под зад, подбрасываю ее еще немного вверх и крепко обхватываю бедра.

– Мне хватит и трех.

– Жалкое зрелище.

– Не-а. – Разворачиваю нас, направляясь к шезлонгу перед окном. Опускаюсь на колени, пристраивая ее попку на край какого-то модного материала, который я в жизни не смог бы правильно назвать.

– Это мастерство, детка. А теперь закрой свой прелестный ротик, если не хочешь, чтобы я его заткнул, и закинь свои каблуки мне на плечи.

Она резко втягивает воздух, ее глаза темнеют от желания, но она пытается обуздать себя, сохранить контроль.

– Любишь доминировать?

– Ты даже не представляешь как.

Она ахает, когда я расстегиваю застежки у нее на бедрах. Шершавые подушечки моих пальцев ласкают шелковистую кожу. Держу пари, она привыкла к прикосновениям других – ухоженных рук. Вокруг нее одни неженки.

Недовольная моим темпом, она стаскивает топ через голову, обнажая бюстгальтер того же оттенка, что и ее загорелая кожа.

– А через четыре минуты и пятнадцать секунд уже и не представишь.

Я хрипло смеюсь и расстегиваю ремень джинсов.

Ее подбородок начинает опускаться, но моя правая рука тут же взлетает вверх, удерживая его пальцами, прежде чем она успевает взглянуть.

– Ты не будешь смотреть.

Ее бровь приподнимается.

– Боишься, что буду осуждать?

Подтягивая ее задницу к краю, достаю из бумажника презерватив, засовываю бумажник обратно в карман и разрываю упаковку зубами.

– Скорее, попросишь попробовать на вкус. – Чуть сдавливаю ее подбородок, затем делаю рывок вперед, прижимая кончик своего члена к треугольнику ее трусиков. – Но на это нет времени.

Она собирается рассмеяться, но я нажимаю сильнее, и она шипит.

Прохладная упругая резина расправляется на моем члене. Ее зрачки расширяются, она стискивает зубы, чтобы освободиться от моей хватки, но, как я уже сказал, я не собираюсь давать ей ни малейшего шанса.

Может быть, если бы она была хорошей девочкой и не включила сигнализацию, я бы дал ей взглянуть.

Если бы она была хорошей девочкой, мы бы не были сейчас здесь…

Пусть сведет себя с ума, лишь догадываясь о размере того, что сейчас скользнет в нее.

Отодвигаю тонкую ткань трусиков в сторону. Она хитрит и быстро проводит большим пальцем вниз, кончиком задевая мою набухшую головку, прежде чем я успеваю раздвинуть ее бедра, но ей не удается ничего понять.

Ее каблуки скользят по моим лопаткам, пока не вонзаются в кожу чуть ниже ключицы. Наверняка останется след, и что-то подсказывает мне, что именно этого она и хочет.

Напираю на нее, и она выгибает спину; ее золотистые волосы рассыпаются по плечам. Вхожу медленными, уверенными толчками, и она толкается в ответ в заданном темпе; ее задница то и дело прижимается к моему болтающемуся ремню. Она борется за то, чтобы управлять процессом – я этого не позволю, но и не скажу ни слова, чтобы не испортить веселье.

Наклонившись вперед, провожу пальцами по внешней стороне ее бедер.

– Ну же, маленькая воровка. Ты же можешь впустить меня глубже.

Она тут же разводит ноги шире и приподнимает бедра, желая, чтобы я вошел в нее до упора.

У меня вырывается стон, кончики пальцев бегут вдоль ее талии и вниз, чтобы впиться в попку.

Барьер преодолен, и я вхожу в нее снова и снова.

Она заполнена мной, и она идеально обхватывает меня изнутри.

Когда я чуть-чуть приподнимаю бедра и слегка наклоняю их влево, ее спина выгибается.

– Вот так, – рычу я, сохраняя позу. Мой член трется, воздействуя на ее волшебную точку, и эта девочка – она просто танцевать начинает. Творит невообразимое, глаза закрыты, задница отрывается от сиденья и стремительно опускается, описывая сумасшедшую восьмерку. Она не сбавляет скорости и не перестает прижиматься ко мне в погоне за оргазмом. Мой член так сладко ее трахает. Она должна постараться, поскольку понятия не имеет, дам ли я ей то, что она хочет.

А я дам. Но она не знает, что я буду тянуть до последней секунды, когда она уже начнет сомневаться, верна ли ее недавняя догадка о моем эгоизме.

Эгоизме? Никакого кайфа не получится, если в нем не будет участвовать партнерша. Я бы никогда не прикоснулся к ней, если б не чувствовал, как сильно она сама хочет получить оргазм. Какой смысл трахаться с кем-то, кто хочет доставить удовольствие только тебе, если ты можешь сделать это дерьмо сам, без риска?

Настоящее удовольствие приходит тогда, когда ты показываешь своему партнеру, на что способен. Когда она начнет задыхаться, стонать и умолять. Когда она подсядет на кайф, который ты ей даришь.

Моя кровь закипает при мысли о том, что я доставляю удовольствие такой девушке, как она.

Какое, должно быть, зрелище мы сейчас представляем: шикарная, красивая штучка в разложенном виде, грязный парень с засохшей кровью на руках, нависающий над ней, ласкающий ее идеально розовую вагину, пока она танцует танго на твердом как камень члене.

Черт, я хочу с ней поговорить. Сказать ей, как она хороша. Какая тугая у нее вагина, как ее возбуждение охватывает меня, заставляя войти еще глубже. Я хочу сказать ей, что моему члену нравится быть внутри нее и что впервые за долгое, черт возьми, время я хочу оставаться там, где я есть, скользить своим пирсингом по каждой клеточке ее тела и смотреть, как она бьется подо мной, умоляя о большем.

Я хочу поставить ее на колени и наблюдать, как она медленно, с упоением оближет меня своим розовым язычком. После этого я хочу опуститься на колени рядом с ней и взять ее язык своим, пробуя нас обоих на вкус, прежде чем начать все заново.

Но я ничего этого не говорю и держу пари, что она сосет не как недотрога.

Нет, она будет кусаться, как тигр. Она пустит кровь и скажет, что я сам виноват.

Может быть, я даже накажу ее за это.

Девушка моего типажа… но почему-то полная противоположность.

Моя рука скользит вверх по ее животу по направлению к груди, я опробую форму своей ладонью.

Идеально подходит.

Богатая цыпочка ахает, ее рот открывается, тело приподнимается, как будто я мысленно призвал ее к себе.

Длинные шелковистые волосы касаются моей вспотевшей кожи, и я опускаю глаза туда, где мой член входит и выходит из нее, быстрее и быстрее, а она продолжает извиваться. Теперь она контролирует темп, двигая своим телом именно так, как ей нравится. Ей хорошо.

И мне тоже чертовски хорошо.

– Если хочешь придушить меня… – нежные пальцы обхватывают мои, лежащие на ее шее, глаза вдруг становятся на два оттенка темнее, словно лес в свете луны. – Сделай это. Я знаю, ты этого хочешь.

– Для начала хочу увидеть следы от моего пирсинга на твоей шее.

– Дразнишь, да?

– М-м-м…

Я крепче сжимаю ее горло, и ее рот приоткрывается в сладкой улыбке. Она закрывает глаза, как будто получает сеанс массажа, а не удары по своей нежной киске.

Мне это нравится – что она не стесняется того, что ей хорошо. Она сейчас парит в небесах, и это я отправил ее туда.

Удерживая ее наполовину в воздухе и поворачивая бедра под нужным углом.

– Ноги вверх, колени к бокам, красиво и высоко, – рычу я, закрывая глаза и погружаясь в нее еще глубже. – Твоя вагина великолепна. – Эти слова должны быть сказаны. – Такая влажная и упругая.

– И упрямая.

Я смеюсь над ее неожиданным, почти серьезным тоном и опускаю голову, чтобы попробовать на вкус заостренный персиковый сосок, жаждущий моего внимания.

Прижимаю холодный металл своего пирсинга к натянутой коже, и она еще сильнее обвивается вокруг меня.

– Так и должно быть, – бормочу я ей в ухо. Касаясь зубами, облизываю ее грудь, затем, минуя шею, примыкаю ртом к верхней части ее горла, чуть ниже линии подбородка. – Твой оргазм нужно заслужить, правда?

– Разве парни не должны уметь заслужить то, что им хочется? – парирует она.

Опускаюсь ниже, слегка надавливая влево, и она стонет, громко и опьяняюще.

Делаю это снова, и ее руки разжимаются; она задыхается.

Повторяю это в третий раз, полностью вхожу в нее, дергаюсь внутри, чтобы усилить удовольствие, которое доставляет ей пирсинг на головке моего члена, одновременно надавливая на клитор своим телом.

Время на исходе, и я возвращаюсь к заветной точке внутри нее. Ударяю по ней глубокими, частыми толчками, не вынимая член ни на секунду.

Вагина становится невероятно тугой, она словно душит мой член, и мои бедра начинают гореть, мышцы напрягаются, по груди разливается жар.

Черт возьми, да. Всего за минуту я довел ее до оргазма.

Она тает от удовольствия и не скрывает этого.

У девочки совсем нет стыда, и, когда мои глаза останавливаются на ее безупречном лице, опасное желание кипит под моей кожей, заставляя пульс колотиться в висках, шее, на кончиках пальцев, словно сам дьявол у меня на плече шепчет мне в ухо: «моя», и эта ложь горяча и беспечна.

Мои глаза прикованы к ней, я не могу отвести взгляд. Удовольствие пронзает меня насквозь, но я сдерживаюсь, стискивая зубы, и снова вхожу в нее. Пытаюсь дождаться, когда ее стенки ослабят свою смертельную хватку, но она снова сжимает меня внутри.

Отодвигаюсь назад, постанывая, моя рука теперь у меня на члене. Она хнычет, из нее вырывается грубый смешок, потом рычание. Не сводя глаз с ее мокрой вагины, я снимаю презерватив, и мой член набухает, как только освобождается от латекса. Я провожу рукой раз, другой, и сперма выстреливает наружу, горячая и густая, стекая по ее клитору, согревая нежный бугорок и заставляя все ее тело дрожать.

Я хочу остаться и понаблюдать, потереться о клитор головкой, затем провести ею вниз и снова проникнуть внутрь для яркого финала, который выжмет из наших тел все до последней капли.

Хочу позволить ей снова кончить.

Но я этого не делаю.

Встав на ноги, натягиваю джинсы, застегиваю ремень и наклоняюсь вперед, сдергивая шлевку с плотных золотисто-белых штор.

Одно ее веко медленно приподнимается, затем другое. Признаки хорошо оттраханной женщины.

– Тебе понравилось?

Она застенчиво улыбается, пожимая плечами и потягиваясь всем телом.

– Понравится, как только тебя поймают, и я буду пытать тебя, чтобы получить ответы.

– О какой пытке идет речь?

Она явно хочет улыбнуться шире, но сдерживается.

– Вопрос. – Пауза, чтобы перевести дыхание. – Зачем охотиться, если никого не убить?

Ей не обязательно продолжать. Я знаю, она говорит о тупом ублюдке, которого мы скатили с холма.

Хорошенькая маленькая богатая девочка, которая припарковалась и увидела парня, склонившегося над лежащим без движения телом, должна была бы с криком убежать при виде такого зрелища, но в итоге мы в ее комнате.

– Иногда трюки более понятны, когда их исполняет клоун.

– Но у клоуна много лиц, и кто сказал, что этот не прячется в тени?

– Он может прятаться сколько угодно – я услышу, как он приближается. А этот уже ни хрена не услышит.

На ее лбу образуются небольшие складки, которые разглаживаются по мере того, как она собирает все воедино.

– Его барабанные перепонки.

Я не подтверждаю и не отрицаю ее слова, и, поскольку мое подсознание что-то заподозрило, прижимаюсь коленом к шезлонгу между ее ногами и хватаю ее за подбородок, чтобы удержать взгляд на себе.

– Держи белокурого Джеймса Бонда подальше от своей постели.

На ее лице мелькает удивление. От моего предупреждения, или она сообразила, что я был здесь, когда он обнимал ее? Не знаю. Мне все равно.

Она приподнимает бровь.

– И как ты узнаешь, выполняю ли я твой завет?

Провожу костяшками пальцев по ее упругой груди.

– Будь уверена, я узнаю.

Она ухмыляется, и я облизываю нижнюю губу.

Она сжимает бедра, а я, постанывая, наклоняюсь вперед и завязываю ей глаза шлевкой.

У меня осталось двадцать секунд, если она не соврала про сигнализацию, но мне требуется всего две, чтобы приблизить рот к ее уху.

– Спасибо за приключение, богатая девочка.

А потом я ухожу.