Сражайся как девчонка
- -
- 100%
- +
– Что ты там ищешь? – поинтересовалась Люсьена лениво. – Не вздумай это пить. И вообще – это дерьмо такое, жаль, стража не знала, что Лазарь это хранит у себя дома…
– Почему? – я вернула банку на место. Лучше поверить на слово там, где не знаешь, куда лезут руки.
– Запретили после пожара. Он еще до моего рождения был, пожар, город знатно выгорел, – вздохнула она. – Пятьдесят плетей и штраф триста гольденов. Дом на эти деньги хороший можно купить. Это для ламп, – пояснила она. – У вас, наверное, тоже предпочитают масло.
Я кивнула. Почему она решила «у вас» – понятно, я веду себя как человек не местный. Горючая жидкость, может, использовалась для каких-то снадобий? Или для сушки трав? А я могла бы сунуть руки и в кислоту, просто профи, вместе с годами враз потеряла и квалификацию.
– Сиди здесь, – приказала я. – Если услышишь, как кто-то ломится в дверь…
Мы обе одновременно вытянули шеи и прислушались. Как-то фантастически быстро все происходящее на улице я начала воспринимать как досадный фон, а там уже творилось что-то серьезное, вопли набирали злые нотки, зазвенели стекла.
– Если кто-то будет ломиться в дверь, не вопи, поднимайся и беги ко мне… наверх. Где тут может быть кухня?
– За лестницей посмотри, вон там, – посоветовала Люсьена, и я отправилась, куда было сказано. – Дикий ты совсем, деревенский, что ли? – бросила она мне вслед.
На кухне я вряд ли найду еду – мои приятели заходили сюда и за провизией тоже, а до них наверняка побывала еще масса народу. Но на кухне может быть что-то, похожее на оружие, хотя бы нож. Один, но лучше два, потому что одна я совсем не воин, а Люсьену нельзя сбрасывать со счетов. Она может запросто накинуться на меня, если что-то ей не понравится или она вдруг решит, что те люди на улице ей не враги, а я – да. Мне нужно оружие – для самозащиты.
Дверь на кухню поддалась не сразу, и я поспешно отогнала охватившее меня чувство надежды и облегчения. Если дверь не смогли открыть другие, не смогу и я, но даже если открою, не факт, что ее заперли сами хозяева, а не первые мародеры. Я толкнула сильнее, потому что находиться в неизвестности было невыносимо, и поняла, что блокировало дверь изнутри, стоило мне только взглянуть на пол.
Одного из мужчин я узнала моментально: он досматривал мой мешок. Второй, кажется, бородатый, он лежал на животе, и я не стала его переворачивать, чтобы уточнить, не так это было и важно. Значит, ушел тот, нетерпеливый, и в отличие от этих двоих он ушел живым.
Первый убит был мастерски, одним ударом и насмерть, нож ему загнали по самую рукоятку и крови не было совсем. Бородатый умер не сразу, под ним натекло крови порядком. Общая вонь в городе, к которой я притерпелась и перестала ее замечать, отбивала запах крови, но так будет недолго, стоит жара. Это причина, по которой бунтовщики убирают покойников с улиц. Какой бы это ни был дикий с моей точки зрения век, но в вопросах жизни и смерти они разбирались: второе с первым пересекаться не должно, иначе долго живые не протянут.
Я неверно оценила опасность, которая мне грозила. И, возможно, сама чудом осталась в живых, столкнувшись с этой троицей.
Что они искали в этом доме, за что двое из них поплатились жизнью? Почему без проблем ушел третий, что не поделили эти? Деньги? Все деньги Лазарь должен был забрать с собой.
Я осматривала кухню с порога, потому что тела мешали войти, и пыталась понять, что случилось. Я отмела причастность третьего мужика – лучшим доказательством тому было расположение тел. Кто из покойников начал резню – неизвестно, но я не собиралась искать виноватого.
Младенец в торговом зале начал плакать. У меня мало времени, мне нужно вернуться в убежище Роша, убедить кормящую женщину пойти со мной, но до того необходимо понять, не приведу ли я ее и, может, кого-то еще в место более опасное. Морщась от металлического привкуса на языке, я переступила через руку покойного, обошла его, подошла ко второму. Он мог быть еще жив – в полумраке сложно было рассмотреть, дышит он или нет.
Он не дышал и уже остывал, и я, присев, поняла причину. Он выдернул нож из раны и ускорил конец, который и так был неизбежен. Спасти человека с таким ранением с уровнем медицины этих времен нереально, продлить мучения – это умели, так что для него это был все-таки лучший исход.
Свой мешок я увидела чуть поодаль, но он меня не интересовал, разве то, что туда могли кинуть, и я все же в него заглянула. Ничего ценного, причина ссоры была не в мешке.
Потом я увидела то, что обнаружить в этом доме не ожидала. Это переворачивало все мое представление об этой эпохе, и я снова спросила себя, где я и что это за место. Чтобы убедиться, что зрение не обманывает, я подставила руку под кухонный кран, мало похожий на привычный – загнутая трубка, торчащая прямо из стены, и рычаг, как на сифоне, только огромный. На моих пальцах осталась влага – здесь был водопровод, и он работал.
Это плюс. В доме есть вода. И два трупа. Что еще есть? Подвал? Еда? Канализация?
Детали я видела плохо: в стене было окно, но слишком маленькое и расположенное высоко, чтобы в кухню проникало достаточно света. Может, его назначение было – отводить печной угар, потому что для освещения повсюду были расставлены и развешаны непонятные стеклянные лампы с маслянистой жидкостью, и я не стала бы их зажигать, даже если бы было чем. Я просто шла – шаг, другой, повозить по полу ногой, чтобы понять, есть неровности или нет.
Подвал, точнее, плотно прикрытый лаз, я обнаружила прямо под телом. Дерево было залито кровью. Стоит проверить, что там, или нет?
Раздумывала я не больше секунды. Эти двое в подвал заглянули в первую очередь и там ничего не нашли, затем сцепились – причина могла остаться мне не известной. Но раз сюда не вернулся третий, не забрал мешок и припасы, значит, подвал терпит – до того, как я приведу в этот дом тех, кто захочет пойти, до того, как смогу хоть чем-то помочь несчастному малышу, который и так лишился матери, а теперь был еще и средством шантажа.
Я нахмурилась, вспомнив в рассказе Люсьены странности. Недоговоренности, и теоретически я могла что-то знать, как и каждый житель этого города, но судя по тому, что сказала Люсьена, подробности были мало кому известны. Это тоже потом.
Плач малыша стал тише, но при этом настойчивее и надрывнее. Ребенок хотел есть, и Люсьена догадалась уйти с ним наверх. Я понадеялась, что она забилась в комнату, где плач слышен меньше всего. Прежде чем это проверить, я убедилась, что кухонную утварь растащили, единственные два ножа, которые мне так любезно подкинула ехида-удача, были в крови и стали причиной смерти двух человек, но я взяла их, обмыла под краном – вода не холодная, а словно нагретая в баке на крыше дома и, конечно, вонючая, – порылась в мешке, нашла не то драный ремень, не то часть конской упряжи, подпоясалась ей и заткнула ножи. Вызывающе, провокационно, но, может, мне повезет найти куртку, которая прикроет мое оружие. Да, я моментально начну страдать от жары, но не буду притягивать взгляды.
Я вышла из кухни, поднялась по лестнице на второй этаж. Дома здесь были похожи друг на друга не меньше, чем типовые квартиры эпохи роботов и сотовой связи: лестница, широкий коридор, тяжелые двери с обеих сторон. Одна из них была приоткрыта.
– Напрасно ты сидишь здесь, – сказала я очень недовольной моим замечанием Люсьене. – Окно выходит на улицу, плач ребенка слышен, не сомневайся. Поищи комнату без окон.
Люсьена сделала вид, что меня не расслышала, и отвернулась. Ее избирательной глухоте я оказалась не удивлена, намного больше меня беспокоило то, что ребенок голоден.
И еще – то, как он оказался у этой девицы. То, что она мне навешала в виде недоваренной лапши.
– Люсьена? – я повысила голос и заорала почти ей в ухо. – Поищи комнату без окон! Или ту, которая выходит во двор, не на улицу. Там, – я ткнула пальцем в сторону коридора, – какие-то две каморки справа от лестницы.
Кухня была бы идеальна, если бы там не лежали трупы.
Мне нужно задать Люсьене вопрос, но я совершенно не уверена в том, что она мне ответит, ответит правду и что у меня есть время методично ловить ее на лжи. Откуда у нее информация, что этот младенец – ребенок какого-то графа, если с его матерью она была почти не знакома?
– Пойдем! – обозлилась я, рывком заставила Люсьену подняться с места и потащила вон из комнаты. Это была, скорее всего, хозяйская спальня – как и следовало ожидать, разоренная, но не так беспощадно, как спальня в том доме, куда сначала забралась я в поисках одежды. А комнатушка, в которую я Люсьену втолкнула, определенно была когда-то каморкой слуги: узкая незастеленная кровать, одинокий стул и окно будто бойница под потолком. – Вот здесь сиди! – рявкнула я, видя, что она собирается мне возразить. – Он не прекратит плакать, пока не наестся, и я сделаю все, чтобы он перестал орать. Но мне нужно время – час, может, два.
Два часа – за это время весь город, который еще не ввязался в драку, сюда сбежится на детские крики. Мысль, мелькнувшая у меня в голове, была безумна, но могла и сработать.
– Корми его, – приказала я.
– Чем?
– Грудью! Не говори, что ее у тебя нет! – я дернула Люсьену за воротник платья и вспомнила, что я мужчина. Руку пришлось тут же поспешно убрать. – Мне плевать, что у тебя нет ни ребенка, ни молока. Если он будет сосать пустую грудь, может, замолкнет на какое-то время. Может быть, нет. Но ты пробуй. Я скоро вернусь.
Не дожидаясь, пока она начнет орать пуще младенца, я захлопнула за собой дверь и выбежала из комнаты. Когда я уже подкралась к окну в торговом зале, услышала, что малыш перестал кричать. В лучшем случае мой план сработал, в худшем – в худшем я предпочла не думать.
Предосторожность оказалась не лишней. На улице все так же орали, но далеко, били стекла, но тоже неблизко, все, что было где-то там, пока мне не угрожало. Напротив дома Лазаря стояла телега с грустной грязной лошадью, на козлах сидел сутулый мужик, другой быстро грузил на телегу скарб – хлам, которым побрезговали те, кто успел сюда раньше.
Кинув в кучу прочего барахла треснувший, рассхошийся таз, мужик ткнул в плечо сидевшего на козлах, что-то сказал ему, и оба посмотрели в мою сторону.
Я шарахнулась от окна, прижалась к стене спиной, сердце подпрыгнуло прямо в горло, а рука сама собой нащупала нож. Какие у меня варианты? Люсьена с ребенком закрыта в комнате наверху, и пока младенец молчит, но…
С улицы дважды дернули дверь.
Глава 6
Засов казался мне более чем надежным, но окна, низкие, в которые никакого труда не составляло пролезть, вызывали серьезные опасения. Рукоятка ножа легла в мою ладонь, и я не представляла, что буду делать, если эти двое ворвутся сюда.
Даже если я пулей взлечу наверх, даже если мы успеем спрятаться где-то с Люсьеной, остается младенец, который будет вопить и плачем нас выдаст. Убьют ли нас? Возможно, нет, если мы не окажем сопротивления и не будем биться за барахло и еду, которой, впрочем, все равно нет.
Дверь снова дернулась. Я слышала, что эти двое что-то между собой обсуждают, но что – разобрать не могла. Шум с улицы и мое безудержно колотящееся сердце.
За окном мелькнул силуэт, потом второй. Я видела только тени, но мне стало ясно, что мужики оценивают рациональность визита в дом. Они должны сообразить, что пока будут шариться здесь, их лошадь с добром останется без присмотра, и, погнавшись за двумя зайцами, они могут и награбленное непосильным трудом потерять. Я редко надеялась на то, что люди умнее, чем я о них думаю, обычно я исходила из количества совершенных глупостей. Время словно остановилось, нож начал выскальзывать – так вспотели руки, потом тень за окном осталась одна, затем я услышала, как зацокали копыта, и исчезла вторая тень.
Я выбрала очень странное место, чтобы укрыться или хотя бы переждать какое-то время. Дом, который считается нехорошим, но в который все мечтают зайти. Что будет, если чья-то новая попытка проникнуть сюда окажется успешной? Люсьену, вероятно, не тронут, один ушедший отсюда живым обнадеживал, но смущали те, кто остался здесь насовсем…
Я вернулась в кухню, опустошила и забрала мешок, не глядя на покойников, потому что бояться мертвых – последнее дело, когда кругом так много живых, затем прошла дальше по коридорчику. Окна с этой стороны дома были годны только для мыши, даже если я смогу забраться под потолок, я в них не пролезу. Но в последней комнатке мне повезло: узко, конечно, но не настолько, чтобы я в своем новом теле не смогла протиснуться.
Окошко выходило в очередной тесный переулок. Прямо над моей головой был, разумеется, балкончик, под ногами – то, что с него регулярно падало. Я даже не стала очищать туфли, прижала к себе мешок так, чтобы скрыть от посторонних взглядов ножи, и выглянула на улицу. Теперь – найти убежище Роша, а уж дом Лазаря отыщут и без меня.
Уже готовясь выйти на всеобщее обозрение, я отступила, встряхнула мешок и аккуратно его сложила. Меньше вопросов: я еще ничего не награбила, я только ищу, чем поживиться.
Я так и прошла до того места, где встретилась с теми тремя, двое из которых уже мертвы. Я миновала две группы мародеров – одни выкатывали какие-то бочки, скорее всего, пустые, и азартно потирали руки, вторая группа грузила на телегу без лошади мебель, и хотя у меня было крайне слабое представление о старинных видах транспорта, то, как телега перекосилась, подсказало, что с места целой она не тронется. Третья группа меня заприметила.
– Эй, ты! – Я ждала окрик, и потому не ускорила и не замедлила шаг. – Эй, глухой, что ли? Куда идешь?
– Куда иду, там меня нет, – огрызнулась я. – Не лезь, иначе нам обоим навешают.
Парень, который ко мне приблизился, был выше меня на две головы и раза в три шире, и вид у него был простецкий и раздраженный.
– Кто это тут такой важный, а? – он растянул в улыбке практически беззубый рот, и я вспомнила, что стоматология в эти времена не могла похвастаться успехами. Но, может, зубы он растерял и в драке.
– Фредо, – ответно осклабилась я. Зачем выдумывать? – Я лично не хочу, чтобы он мне второй раз морду расквасил.
Парень будто прикидывал, не опередить ли неведомого ему Фредо, но махнул рукой и пропал в открытой двери дома. Там не грабили, там, судя по звукам, пили. Больше пьяных – меньше способных на активные действия, жаль, что это все кратковременно.
Мне пришлось поплутать. И пока я искала знакомый – да почти незнакомый, черт возьми! – переулок, наблюдала и делала выводы. Несмотря на то, что народу днем много, они не так агрессивно настроены, грабят, вывозят все, что не успели до них. Заняты делом. Почему Рош был так убежден, что днем опаснее?
Потому что у них были вещи. Крестьянам неважно, кто идет мимо них, им важно, с чем он идет. Пустой мешок сейчас был моим спасением, как полный – прежде.
Первую дверь я перепутала. Она показалась мне знакомой, но я вовремя заметила, что окошко на ней другой формы, и отправилась искать другой переулок. На второй раз мне повезло, и я несколько раз ударила по толстому дереву. Ответа не было, я постучала еще.
Неужели они куда-то ушли?..
И когда я была готова развернуться и – чем черт не шутит? – пойти искать другую кормилицу, услышала, как поехал в пазу засов. Да, Рош не стал рисковать и приоткрывать окошко, но и отворяя мне дверь, он рисковал не меньше.
– Быстро ты, – прошептал он и вдернул меня в щель. – Я думал, ты уже не вернешься. – Он задвинул засов, отобрал у стоящего рядом старика свечу и сунул мне чуть ли не в лицо. – Чего мешок пустой? Я тебя предупреждал?
Я спокойно отвела его руку. Важно мешок не уронить, иначе ножи Роша доконают.
– Был бы полный, я бы не вернулся. Место, где мы сможем укрыться, есть. Большой дом, хорошие засовы, только окна надо заставить изнутри мебелью. Есть вода, с едой скверно, – быстро говорила я, и вокруг меня собирались люди. Кто это был, я рассмотреть не могла, потому что дерьмом несло так, что у меня на глаза навернулись слезы. Я только почувствовала, как Мишель, растолкав прочих, подбежала ко мне и вцепилась в руку. – Днем идти безопасно, если идти без вещей. Кто хочет… – я утерла рукавом слезы. – Женщины, дети, раненые. Женщины с детьми. Кто хочет, может пойти со мной.
По темноте с редкими пятнами света пошел шепоток. Кто-то зашевелился, но никто ничего не сказал. Ждали, что решит Рош.
– Без вещей, – протянул тот. – Вот ты ловкий. Сам голодранец, так и другие чтобы нищими стали?
– Пусть нищими, но живыми, – пожала я плечами. – Мишель, Фредо пойдет с нами? Фредо!
– Не ори! – рявкнул Рош, но мы с Мишель уже пробирались к раненому.
Ему стало хуже – я слышала по дыханию. Он вряд ли сможет дойти. Но надо убедить его, потому что здесь нет никаких шансов, что он доживет до утра. В доме Лазаря, может, тоже, но травы, которые можно собрать – если кто-то в них понимает, возможно, они смогут помочь.
– Кто пойдет со мной, бросьте вещи, – негромко скомандовала я, – и помогите Фредо подняться.
Я, то и дело промокая глаза, всматривалась в лица. Ничего не разглядеть, ни решимости, ни испуга, только бледные проплешины во тьме с тремя дрожащими огоньками.
– Милосерден ты, брат, – проговорил Фредо с трудом и наконец открыл глаза.
Я замотала головой. Молчи и оставь душещипательные речи. То, что я собираюсь тащить тебя, и так противоречит всем правилам выживания.
– Найди большой мешок, а лучше два, – сказала я Мишель. – Мы положим Фредо на них и так дойдем. Тут недалеко.
Вранье, конечно. Но я всегда могу объяснить, что понятие расстояния субъективно.
Мишель скакнула в сторону, поднялась какая-то женщина, пошла сперва к двери, потом направилась к нам. По дороге она пнула сидящую на мешке старуху, схватила мешок, вытряхнула из него барахло и перебросила мешок мне. Старуха опомнилась и подняла вой, тут же схлопотав оплеуху от Роша. Он возвышался над всеми нами как судия.
Ничего хорошего я от него не ждала.
Но люди засуетились. В основном женщины – здоровые, крепкие, и два мужика, к несчастью, более хлипкие. Но все вместе они в состоянии донести Фредо, если что, поменяются. Он только стонал, пока его клали на импровизированные носилки, а я смотрела, где кормящая женщина. Та, которая мне была нужна больше всех, сидела и не двигалась. Ребенок спал.
– Ты, – окликнула я, – как тебя зовут? Пойдем с нами. Подумай о ребенке. Подумай о себе.
Как в эту эпоху женщины заводят детей? Как получится. Может, ей плевать на младенца. Только мне не плевать. И что делать?
– Идите, – разлепил губы Рош. – Идите на смерть. Коли жизнь не мила, так идите.
Я начала пробираться к матери. Вонь меня убивала, но приходилось терпеть. Судя по запаху, все было хуже, чем я думала, кто-то болен чем-то – и хорошо, если не инфекционным…
– Пойдем, – сказала я, нависнув над женщиной. – Поднимайся и пойдем. Смотри, нас много, нас никто не тронет. Им неинтересны люди, идущие просто так.
– Верь ему, – услышала я и оглянулась. Кажется, та самая решительная женщина, которая стряхнула старуху с мешка. – С ним говорят Молчащие. Я ему верю. Открывай дверь, Рош, мы идем, и ты, Жизель, не будь дурой, а ты, Меме, уберись с моей дороги, а то я припомню тебе еще раз, как ты не платил моим девочкам.
Ого. Эту даму и впрямь тяжело напугать, она видела многое.
Фредо подняли слишком резко, он не удержался от стона, а я, потеряв терпение, рванула на себя женщину с ребенком за плечо. Рош коротко расхохотался, сунул свечу кому-то стоящему рядом, в ее свете я увидела, как что-то сверкнуло в его руке, и обернулась, и только после сообразила, что где-то выронила мешок.
Рош тоже увидел мои ножи, и я была уверена, что его это не удивило.
– Ну давай, святоша, покажи, как ты управляешься с ними, – добродушно предложил он. – Я за каждого из этих людей перережу тебе твою поганую глотку, помяни слово мясника.
Я пожала плечами. Возможно, здесь принято рвать рубаху на груди, в мире, где за косой взгляд стреляются на дуэли, а если после этого и выживают, гостят лет двадцать в королевской тюрьме.
– Я не собираюсь драться с тобой, – пояснила я, а Рош уже наливался кровью. Нет, дружище, я дитя совершенно другого времени. Умей ждать, оскорбляйся, когда хочешь быть оскорбленным. – Ты не хозяин им всем, они сами решат, куда им идти и что им лучше.
– Слабак, – зашипел Рош. Дворянином он не был, но кому когда мешало подражать аристократии, причем ладно бы в чем-то дельном. – И еще хочешь вести за собой? – Он сплюнул.
Я опять пожала плечами. Отличный жест.
– Разве я кого-то веду? – и удивление у меня вышло безупречно. – Я предлагаю. Хотят…
– Что ты заладил? – подскочила к Рошу мадам. Никогда бы не подумала, что проникнусь к человеку ее профессии симпатией, может, конечно, и преждевременной. – Хочешь тут в дерьме по уши плавать – плавай! Жизель, отрывай задницу, а-а, ты всегда была трудна на подъем, но Молчащие свидетели, не для того я выкручивала из тебя твоего заморыша, чтобы ты сейчас протянула ноги. А ну пошла!
Она повернулась ко мне и утерла выступивший на лбу пот. Солнце шпарило, в убежище было жарко.
– Прости, брат святой, я баба простая. Анаис Парре меня зовут. Подохнуть вот так – нет, благодарю, – она мотнула головой. – Сочтут Молчащие наши грехи да и выпустят нас на волю. А там, по милости их… – она не договорила, отмахнулась от меня, повернулась к мужикам и женщинам, стоявшим возле Фредо: – Поднимайте его, ну! Вот деревянные! Правда, кто в борделе не гость, тот и жизни не рад.
Я не удержалась от усмешки, но согласилась с Анаис. Логика в ее словах и правда была. Поднялась Жизель, прижимая к себе ребенка, зашевелились люди, давая пройти процессии, которую я с тяжелым сердцем сравнила с похоронной. Вот черт, это скверное, совсем не нужное мне сравнение, но что делать.
– Постой, – я схватила Анаис за руку. – Ты умеешь… принимать роды? Так?
– А что, кто опростаться готов?
– Нет. Но ты немного понимаешь в целительстве?
– Немного? – Анаис фыркнула. – Да ты, брат… а, какой с тебя спрос, с вашим-то целибатом. Да у меня бы девочки помирали как мыши в засуху, кабы я не умела работать ножом… Рош, уйди с моей дороги. Я тебе не монашек. Ты меня плохо знаешь.
Нет, это иллюзорно – что все с шутками и легко. Рош не подумал посторониться, а Анаис, за чьей спиной стояли два мужика и две женщины, держащие пустые мешки, на которых лежал Фредо, не думала отступать. И пока я перешагивала через тюк, на мгновение потеряв бдительность, ситуация накалилась.
– Я тебе не мальчик наивный, – бросила Анаис без какой-либо злобы, просто констатируя факт. Они стояли друг напротив друга – мясник с ножом и хозяйка борделя с острым кинжалом. – Он ведь прав, – она еле заметно кивнула в мою сторону, – никто никого не насильничает. Хотят – идут. Не хотят – не идут. Да? – она повысила голос, но не повернула головы. Поразительно, хотя и закономерно: с кем имела дела эта женщина? Да со всеми, кто сейчас готов нас убить. С матросами, с крестьянами, с такими, как Рош. Она бесценна.
Одна из женщин опустила свой край мешка, и Фредо болезненно вскрикнул. Я закусила губу, в один миг перемахнула преграды из барахла, отпихнула женщину, вцепилась в мешок, и на моей свободной руке повисла Мишель.
Анаис легонько толкнула Роша, он пошатнулся, но не упал. К лучшему, как знать, что бы здесь началось, если бы он от злости спровоцировал людей бездумным приказом. Анаис, даже не проверив, что творится на улице, отодвинула засов, толкнула дверь, и тесное, вонючее убежище залило ярким светом. Я ослепла на мгновение, но рванула мешок, и люди пошли, те, кто и так собирался. Спотыкаясь, чувствуя страх и ненавидящие нас взгляды, мы пробирались к выходу: я, Фредо, Мишель, двое мужчин, женщина слева от меня. Мы шли, смаргивая слезы, держа в поле зрения крепкую фигуру Анаис. В свете дня она была похожа на посланца свыше.
Я услышала возню. Мне оставалась пара шагов до двери, до свободы или же до смерти, но, может, смерть подкрадывалась со спины? Оглянуться я не могла, да и толку: я смотрела на свет, позади была темнота. Люди, несущие Фредо, сбились с шага, Мишель ойкнула и выпустила мою руку. Спасибо, девочка, мне еще не хватало тебя пестовать, с облегчением подумала я.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.