- -
- 100%
- +
Признаком злокачественной коммуналки было большое количество электрических лампочек на общественной кухне (по числу семей). Каждый, входя на кухню, зажигал свою лампочку, даже если на кухне уже горело несколько лампочек.
Символом доброкачественной коммуналки, где все против одного, служила одинокая кнопка на входной двери, которую визитеры, для вызывания звонка, нажимали столько раз, сколько хотели.
Признаком доброкачественной квартиры были дети, играющие на коридоре.
Жизнь показала, что чем больше семей живет в коммуналке, тем коммуналка доброкачественнее.
Генеральская коммунальная квартира была очень доброкачественная. Главным достоинством этой доброкачественной квартиры было то, что жильцы не лезли во внутреннюю жизнь своих соседей. Например: Зак Лев Моисеевич хранил в своей комнате в трех посылочных ящиках двухсотграммовые толовые шашки и никому до этого дела не было. Или Витька Иванов, который сооружал в своей комнате разборный плотик для побега из СССР, совершенно никого не интересовал.
Не обращали внимания жильцы генеральской коммуналки и на гостей Наны Кукуладзе. Усатые дяди прибывали по одному. Нана представляла их как своих двоюродных братьев.
Прибывший брат гостил два-три дня и исчезал. Гость никому не мешал. Он уходил рано утром, а приходил поздно вечером. Чем он занимался в течение дня, никто не знал. После отъезда гостя Васо угощал детей коммуналки чудными фруктами: хурмой, инжиром, виноградом без косточек.
В коммунальной квартире вся жизнь на виду, особенно на кухне. Там всем было известно, кто, что варит, кто чем питается. Наверное, лучше всех в квартире питалась Кукуладзе. Она очень часто готовила грузинские мясные кушанья, от которых аппетитный дух витал не только на кухне, но и в коридоре. Женщины интересовались:
– Нана, что ты такое душистое варишь?
– Это чанахи. Баран и овощи. Все тушится.
– Вкусно?
– Очень. Особенно с красным вином.
– Нана, научи и нас готовить такое блюдо. Дай рецепт.
– У вас не получится.
– Почему?
– Нужно много специй, травок. Кинза, хмели-сунели, базилик, чабер, перец.
– Ну мы попробуем без травок.
– В чанахи главное – это соус. А без травок – нет соуса, а без соуса – нет чанахи. А есть просто вареный баран.
Нана покупала много фруктов. Когда она их мыла, женщины, находившиеся на кухне, с любопытством поглядывали на янтарный виноград, на налитые соком персики, на загадочные гранаты. У них-то на такие излишества денег не было.
Нана, скорее всего, нигде не работала. Хотя она и говорила, что работает лаборанткой, но большую часть времени она проводила дома, а не на работе. А если и работала бы, то на зарплату лаборанта гранатов не на покупаешься. Жильцы связывали благополучие Кукуладзе с визитами её «двоюродных братьев».
В этот раз приехали два «брата». Они пожили два дня и незаметно уехали. На следующий день после их отъезда, женщин обеспокоил факт непоявления в общественных местах ни Наны, ни Васо. Постучали в дверь их комнаты. Никакого ответа. Толкнули дверь и присели от ужаса.
Посреди комнаты в лужах запекшейся крови лежали тела Наны и Васо.
Вот вам и доброкачественная квартира!
Это было давно. С тех пор в Неве утекло много воды, но генеральская коммуналка как и тысячи других коммуналок, все еще существует. Казалось бы при Хрущеве и позже, когда понастроили уйму пятиэтажек и панельных зданий можно было бы расселить коммуналки. Действительно, с 66 по 70 годы 809 000 человек вселились в новые дома. Ан, нет.
Чтобы получить новое жильё нужно, чтобы на каждого члена семьи приходилось не более то ли 6, то ли 8 квадратных метров. У большинства жителей коммуналок этих метров было более, поэтому, как сидели коренные ленинградцы в своих унылых коммуналках, так и остались в них сидеть, а спальные районы стали обживать лимитчики из общежитий.
В капиталистическом Петербурге тоже много строят, но для жителей коммуналок цена новых квартир – вещь неподъемная. А поэтому Вика информирует, что если в 1996 году в Петербурге было 200 625 коммунальных квартир, в которых проживали 587 099 человек, то в 2011 году число жильцов коммуналок увеличилось до 660 000 человек. Таким образом, изобретение коммунистов цветет и пахнет.
Тогда – не сейчас! В связи с убийством Кукуладзе и её сына была поставлена на уши вся милиция. Преступников поймали в Поти. В соответствии с гуманными советскими законами (гуманными по отношению к законопослушным гражданам) приговорили их к расстрелу, чтобы они больше никого и никогда не убили.
Судили негодяев в Грузии. Никого из жильцов на процесс не пригласили, но допросили всех. Когда люди спрашивали следователей, за что зарезали женщину и мальчика, те отвечали: «Тайна следствия». Так и не узнали жильцы генеральской коммуналки, в чем провинилась Нана перед «двоюродными братьями».
Целый год простояла комната, где была убита Нана, пустой. Никто не хотел селиться в страшной комнате. Тогда, по согласованию с управдомом, поставили жильцы в этой комнате дополнительные батареи и превратили её в сушилку для белья.
Когда мама посылала Лешку в сушилку снять высохшее бельё, он шел туда с неохотой. Снимая белье, он все время посматривал в темный угол. Ему казалось, что там стоит Васо.
ЛЕТИТЕ, ГОЛУБИ
Голубятня на гараже
Длинный коридор в коммунальной квартире, а также кухня и места общего пользования убирались ежедневно. Уборка производилась жильцами по очереди от комнаты к комнате, по числу проживавших в комнате людей. Лешкина мама убиралась три дня. В приборке участвовал и Лешка. Его функция заключалась в выносе в конце дня на помойку содержимого мусорного ведра.
Во всем доме эмира бухарского, в котором и обитал Лёшка, самым гадким местом был дальний угол заднего двора. Там размещалась помойка. Возле помойки было темно, противно пахло. Перед помойкой всегда стояла лужа.
Но не это коробило Лёшку, когда подходила его очередь выносить мусорное ведро. А напрягала Лешку необходимость отдавать пять копеек Ваське Ишаку, который по вечерам дежурил у помойки и встречал каждого пацана, выносившего ведро, требовательным окриком: «Гони пятак!» Таким нехитрым способом собирал Ишак за вечер до пятидесяти и более копеек.
Пятака было не жалко. Ну, что купишь на пять копеек? Но было обидно отдавать деньги ни за что, ни про что. Однажды Лёшка отказался платить дань:
– Нет денег.
– Завтра гривенник.
– А если и завтра не будет?
– Послезавтра пятиалтынный. – А если и послезавтра…
– Тогда в лоб, – не дал закончить вопрос Васька.
Утешало то, что собранные деньги Ишак тратил не на папиросы, не на пиво, а на доброе дело – на корм для голубей, которых он держал в голубятне, расположенной на крыше большого гаража, примыкавшего к помойке. А возле помойки он крутился не ради пятаков. Ежевечерне, в темное время он охранял голубятню от воров. Свой пост он покидал с заступлением дворников на ночное дежурство.
Голуби были не Васькины, а его старшего брата, который, уходя на службу в Красную Армию, передал их Ваське на сохранение.
Фамилия у Васьки была Южаков, которая у народа естественно трансформировалась в Ишаков, а отсюда и кликуха – Ишак. Учился Васька в восьмом классе. Понятно, что денег у него не было, а кормить голубей надо. Вот он и изворачивался. То у мамки поклянчит, то пятаков насобирает, то выкуп подвернется.
В то время на Петроградской было много голубятников. Почти всегда в небе кружила стая, а то и две, разномастных голубей. Выпускал своих голубей и Васька. Через некоторое время он начинал свистеть и размахивать шестом с тряпкой на конце, зазывая птиц обратно. Голуби возвращались, иногда приводя с собой чужака. Это была радость: значит вскоре прибудет хозяин приблудного голубя и принесет выкуп.
В этот раз в голубятню Васьки вместе с его стаей прилетели два турмана. Ишак знал чьи это птицы. Таких турманов держал Федька Кривой с Левашовского.
Федька не засек куда залетела его пара, поэтому он обходил голубятников одного за другим. Добрался он и до Васьки:
– Эй, Ишак, здорова. Мои к тебе не залетали?
– Здорова. Залетали.
– Ну, слава богу, наконец-то нашел.
Кривой по лесенке полез к Ваське на крышу гаража. Васька отворил дверцу клетки, выудил турманов и вручил их Федьке.
Тот засунул птиц за пазуху и стал спускаться вниз.
– Кривой! А, деньги! – вскричал Васька.
– Перебьёшься.
– Ты гад, Кривой!
– Поговори у меня…
Это было наглое попрание неписанных правил. Голубями увлекались люди разных возрастов и профессий, но все они были равны друг перед другом, все они были голубятники.
Васька обошёл окрестных держателей голубей и поведал им о Федькиной грубости. Народ решил наказать Кривого – разобрать его стаю, а выкуп с него за отловленных голубей потребовать очень значительный.
Теперь, когда Федька выпускал своих птиц, другие голубятники поднимали сразу несколько стай. Чтобы птицы не ушли к Федьке их перед полетом подкармливали голубиными лакомствами – жареными семечками и пшеницей.
Прохожие останавливались и с удовольствием наблюдали за голубиной каруселью. Разнопородные птицы ходили кругами, высоко взмывали в небо, кувыркались, устремлялись к земле. Очевидно они наслаждались полётом, небом, свободой.
Федькина стая стала редеть. Он ходил по голубятникам и выклянчивал своих питомцев. Новые хозяева птиц заламывали несусветные выкупы. Притащился Федька и к Ишаку (один Федькин турман залетел к нему в голубятню). В это время Васька чистил клетку. Ему помогал Лёшка. Он в виде особой милости был допущен на голубятню. Птицы не были подняты. Они ходили по крыше гаража, спускались на землю.
Когда Васька назвал сумму выкупа, Кривой начал грязно ругаться, а затем схватил Ваську за грудки и стал бить его своей головой в нос. Потекла кровь.
Увидев это, Лешка сзади вцепился Федьке в волосы и стал оттаскивать его голову назад. Васька вырвался из рук противника и сильно его толкнул. Тот попятился к краю крыши и рухнул на землю. Вскочив на ноги, он кинулся было к лесенке, но Васька схватил шест и дико заорал: «Голову проломлю!»
Немного постояв и поматерившись, Федька стал ретироваться. Васька поймал турмана, бросил его вверх и крикнул Кривому: «Лови свою птюху! Мне твоих денег не надо!»
Теперь Лешка вместе с Васькой кормил, поил глубей, поднимал их в небо, чистил голубятню и чувствовал себя счастливым огольцом. Когда Васькин брат, отслужив службу, вернулся домой, он свою стаю получил в целости и сохранности. В знак благодарности за помощь он одарил Лешку большим куском торта.
В наше время на Петроградской нет голубятен. Да много чего нет. Нет уличных торговок сладостями, мороженным, газированной водой, соками в розлив. Нет пивных ларьков, где из бочек наливали настоящее пиво. Нет (почти) продуктовых магазинов.
Раньше-то на площадь Льва Толстого выходило два Гастронома, рыбный магазин, магазин «Мясо», зеленной магазин. Сейчас же ничего этого нет. Вместо продовольствия торгуют там кожей, калькуляторами, одеждой и т. п.
И самое главное: нет на Петроградской доброжелательной, неспешливой ленинградской публики. Что-то скучновато стало на Петроградской.
На площадь Льва Толстого
С окрестных крыш и шпилей
Слетались утром голуби, простые сизари.
Старушки и детишки
Красивых птиц любили
Бросали на асфальт сырой пшено и сухари.
Решили в кабинетах:
От птиц лишь грязь и мусор.
Разносят эти голуби заразу средь людей.
И мальчики в штиблетах
Рассыпали приманку
И отравили разом красивых сизарей.
(Однако, чище на Петроградской не стало)
аннЕНСКАЯ МЕДАЛЬ
Облупилась прежняя респектабельность
Если отворишь массивную дверь из морёного дуба с шестигранным окошком для швейцара и войдешь внутрь, то окажешься в монументальной парадной с широкой лестницей, ограниченной массивными черными перилами, поддерживаемыми такими же массивными балясинами.
Стены парадной впечатляли. Желтого цвета, выполненные под мрамор, они в центре имели цветную мозаику, изображавшую вазу с цветами, обрамлённую лавровыми ветками. Тянулись эти стены до самого пятого этажа. Снизу они имели метровый бордюр, представлявший собой прямоугольный орнамент, выложенный из мраморов разных расцветок. Ну, и высоко рельефная лепнина, и широкие окна, снабженные бронзовыми рукоятками. и устройства для крепления ковровой дорожки.
Ковровой дорожки конечно же не было. Она пропала в революционные годы. А швейцариха сохранилась. Это была совершенно старорежимная старуха с копной седых волос на голове и с пронзительным взглядом сквозь стёкла пенсне. Звали её церемонно: Генриетта Константиновна.
Она ни с кем из жильцов не общалась и даже не разговаривала. Ходили слухи, что швейцарихой она стала от безысходности. Якобы она – вдова царского генерала, казнённого солдатами. В начале тридцатых её выселили из генеральского особняка, вот она и пристроилась швейцарихой. Да и то по знакомству.
Иногда она сидела за столом возле лифта, но большая часть времени использовалась ею для поддержания чистоты в парадной. Лёшка считал, что все её боялись. Ну все, не все, но Лёшка точно боялся. Он даже и в мыслях не имел переться в парадную с керосиновым бидончиком или там с санками или самокатом: только через черный ход. Парадная было что храм.
Вот перед дверью этого храма и стоял первоклассник Лёшка Барсуков не в состоянии отворить массивную. черную дверь из дуба с шестигранным окошком для швейцара. Он и раньше-то с усилием открывал эту тяжёлую дверь, а сегодня её было совсем не открыть. После оттепели грянул мороз под двадцать градусов и с дверью что-то случилось. Чтобы открыть её, нужно было хорошо поднапрячься. Лешка поднапрячься в должной степени не мог, поэтому он стоял перед дверью и тихо плакал.
Плакал же он оттого, что у него отмерзали руки. Лешка забыл в школе свои рукавицы и, пока добежал до дома со своим тяжёлым портфелем, подморозил пальцы, кончики их побелели, им было больно. А тут ещё дверь не открыть. Вот он стоял и плакал, ожидая, что кто-нибудь из жильцов пройдет через дверь и откроет её. Но никто не проходил.
Когда стало терпеть боль невмоготу он, преодолев свой страх перед швейцарихой, дотянулся до кнопки звонка вызова швейцара и нажал её. Генриетта Константиновна появилась в момент. Увидев Лёшку, она очень удивилось: – Что случилось, молодой человек? – Руки замерзли, а дверь не открыть, – прохныкал Лёшка. – Ты из второй квартиры?
– Да.
– Дома есть кто-нибудь?
– Нет. Папа с мамой на работе.
– Тогда пойдём ко мне. Тебя вроде Лёшей звать?
– Ага.
Они зашли за лифт. Там был вход в швейцарскую.
Несмотря не боль, Лёшка сразу отметил. что помещение, где жила швейцариха было очень большим. Оно было намного больше комнаты в которой жил Лёшка с папой и мамой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.