Недолговечная вечность. Философия долголетия
- -
- 100%
- +
Страх перед старением становится, таким образом, тем сильнее, чем больше растет продолжительность жизни и чем дальше отступает стареющая старость. Этот страх проявляется все раньше, зарождаясь уже в юности. Цветущие двадцатилетние девушки замораживают свои яйцеклетки, делают первые пластические операции – перекраивают носы, увеличивают грудь и губы, – едва вступив на жизненный путь. Пластическая хирургия становится неотъемлемой принадлежностью целого поколения, мечтающего преобразить себя даже с риском войти в сообщество клонов. Тело, данное нам от природы, совсем не то, что мы рисуем себе в мечтах; однако и полученный результат никогда с этим не совпадет. Кожа никогда не будет достаточно гладкой, операция не сделает ее в должной мере упругой или мягкой, грудь никогда не будет подтянута на нужную высоту, скулы не будут подчеркнуты как надо. Панический страх не соответствовать стандартам поселяется в нас, как только заканчивается детство. При малейшем подозрении на дряблость кожи мы начинаем делать подтяжки. Столько недугов было побеждено: остается только удивляться тому, что не удалось победить их все разом. К привычным для нас бедам добавляется то, что мы разучились переживать неудачи. Блестящие успехи медицины соблазняют нас почти гарантированной удачей.
«Со старостью скоро будет покончено», – гласил журнальный заголовок в 1992 году[20]. Это была невероятная новость. Если избавление человечества от старости – всего лишь вопрос времени, если удастся отсрочить ее наступление, повернуть вспять ход биологических часов, то совсем скоро мы повергнем и нашего последнего врага, то есть смерть. Однако для начала нам нужно вылечиться от смертельной болезни под названием жизнь: она смертельна, потому что однажды заканчивается. В нас одновременно присутствуют ужас перед дряхлостью и немощью и безумная надежда на чудо – безрассудная уверенность, питаемая последними достижениями науки, что со старостью и смертью покончено. Мы по-детски надеемся, что нас пронесет, что вопреки всему беда нас не коснется, что будут наконец открыты законы долголетия – например, благодаря эпигенетике или секвенированию ДНК сверхдолгожителей[21].
Именно в таком ключе следует понимать современное неприятие смерти, под знаменем которого выступает прежде всего трансгуманизм. Мы всё меньше проводим различий между обстоятельствами нашей судьбы, которые в силах изменить – замедлить физическое старение, продлить существование, – и обстоятельствами неизбежными – нашей конечностью и смертью. Смерть перестала быть привычным понятием нашей жизни, она превратилась во врачебную неудачу в деле предотвращения любого отказа функционировать. Наступит момент, когда мы станем возмущаться тем, что умираем, будучи уверены, что успехи в исследованиях всего через несколько лет позволили бы нам выжить. Мы – жертвы неудачного стечения обстоятельств, и время, в которое мы живем, обязано нас вылечить. Современность сулит нам возможность получить звание «живого», возможность нашего «повторного сотворения», которое не будет зависеть от игр природы. И нам уже кажутся безумными не сами эти перспективы, но промедление или те препятствия, что мешают их осуществлению. Нам удалось «преодолеть разрыв между идеальным и реальным» (К. Маркс) – эта позиция может подтолкнуть или к переустройству жизни, или к бесплодным обвинениям.
Возводя долголетие в абсолютную норму, человеческая цивилизация объявляет неприемлемыми старость, немощь, зависимость. Нам невыносимо признавать реальное положение дел: мы продолжаем стареть и умирать. Оказывается, неслыханные обещания трансгуманистов, озабоченных тем, как заново смоделировать нашу жизнь с помощью достижений в биологии и искусственного интеллекта – по крайней мере на сегодняшний день, – это лишь спекуляция, красивые слова, новый Фауст в цифровом формате. Нам следует упрекнуть их, но не в том, что они встали на путь Прометея, а в том, что они не слишком далеко ушли по этому пути. Они перехватили у коммунизма роль проводника в светлое будущее, но ведут к нему путем научных открытий. Они тешат себя той же мыслью, той же мечтой о всеведении и всевластии над собой и над миром. По их мнению, именно от тела, этой «анахроничной скорлупы», нужно отказаться, заново смоделировав его для нового технологического бытия[22]. Мы были гниющей плотью, набитой внутренностями, а станем киборгами, начиненными кремниевыми деталями. Поистине мы стоим на перепутье, где сталкиваются два мировоззрения: традиционное, когда каждому возрасту предназначена своя судьба, и новое, протестующее против роковой участи и желающее выйти за прежние пределы существования, внести улучшения в человеческое существо. Современная инженерия, стремящаяся смоделировать нас заново, усовершенствовать нас, вызывает у нас недоверие и в то же время восхищение. Трансгуманизм, биотехнологии пробуждают столько же ненависти, сколько и безумных надежд. Но если они позволяют продвинуться в исследованиях, почему мы должны заведомо осуждать их, вместо того чтобы взглянуть на них более прагматически?[23] Нам обещают, что уже в середине нынешнего века люди будут жить до 150 лет благодаря исследованиям в области старения клеток. Почему нет? Нас уже не будет, чтобы убедиться в этом лично, но пожелаем удачи нашим потомкам.
Нас заверяли, что вечная жизнь будет достигнута в ближайшем году, опечаленные умы уже оплакивали смерть смерти, и мы можем убедиться в том, что заявленные намерения от полученных результатов отделяет пропасть. Неизбежное не отменено, но отодвинуто: сегодня в Германии и Японии продается больше подгузников для стариков, чем для младенцев! Не стоит прибавлять к тяжести старения абсурдность отрицания того, что старение грустно, или обещания это старение отменить. В нашей власти, значительной и вместе с тем ничтожной, отсрочить наступление старости, притормозить процесс разрушения; это дополнительное время и есть время нашей свободы. Если не принимать во внимание, что в этот период нашей жизни черная пропасть депрессии часто подстерегает даже самые закаленные характеры. Улучшение положения старшего поколения зависит не только от развития современных исследований, но и от изменения умонастроений.
Как бы то ни было, наше тело не лжет, тело властвует над нами. Оно говорит нам: будущее еще возможно, но на моих условиях. Если вы не уважаете мои требования, вы дорого за это заплатите. Начиная с 45 лет, как объясняет нам медицина, человек, по сути, живет с дулом у виска. На нем лежит выбор: отсрочить выстрел или нажать на курок. В этот момент необходимо понимать, что тело, полученное при рождении, и тело пожившее отличаются друг от друга, что тело нужно поддерживать, что оно очень уязвимо и без конца нуждается в починке наподобие элегантного ретролимузина, который регулярно ломается, но мы упорно чиним его и ездим до следующей поломки. Наступает время, когда здоровье представляет собой череду болезней, приходящих одна за другой, – на этот счет не стоит питать иллюзий, – когда на лечение требуется больше времени, а выздоровление длится дольше, что позволяет избежать опасного превосходства одной патологии над другой и рассредоточивает угрозу между несколькими болезнями.
Что ты о себе воображаешь
Знай свое место: именно это вдалбливают нам в голову с детства. Не зазнавайся, не корчи из себя что-то особенное. Не стремись «пернуть выше собственной задницы», если воспользоваться этим смачным французским выражением, восходящим к 1640 году. У каждого из нас есть место, определенное для него родителями, средой, из которой он вышел, полученным образованием. Пытаться вскарабкаться на следующую ступень общественной лестницы, стремиться стать успешнее и богаче означало бы забыть, кто мы и откуда вышли. Горе тем, кто нарушит это правило. Бедняки и безродные не должны «высовываться», пускать пыль в глаза, живя не по средствам, становиться рабами социальных химер. С возрастом эти рамки делаются всё теснее. Можно родиться женщиной, или евреем, или чернокожим, но все мы когда-нибудь станем старыми (Паскаль Шанвер). Эта перспектива заранее ставит нас на определенное место – место стариков, время которых прошло, и они должны уступить дорогу молодым.
Вообще, жить – значит никогда не оставаться на своем месте. Нас притягивает то, чего мы лишены и что нам фатальным образом недоступно. В каждой душе таятся огромные возможности, неведомые ей самой. Тот, кто мечтает о спокойной жизни, может вести ее в свое удовольствие, особенно после 60 лет: сидеть на одном месте, душить свои фантазии, заранее упиваться крушением любой мечты. Есть люди, которые перестают жить в разгар собственной жизни. Человечество делится на два лагеря: тех, кто прячется в своей раковине, и тех, кто открыт миру. Со временем число первых резко возрастает. А других желание проявить себя еще хоть раз, исколесить весь мир может привести к разочарованию, но также и к вспышкам вдохновения, восторга.
«Ишь, выпендривается!» – говорим мы о тех, кто претендует на большее, чем им положено. В любом возрасте мы что-то о себе воображаем – без этих маленьких уловок, поднимающих нас на новую высоту, увлекающих в волшебный мир наших фантазий, мы просто-напросто не смогли бы вынести жизнь как она есть, без прикрас. Мы облекаем наши малейшие побуждения в красивый словесный фантик, который поэтизирует и превозносит их. Невозможность усидеть на месте и стремление все романтизировать – вот две подростковые болезни, которые остаются с нами в течение всей жизни. До самого конца мы мечтаем, чтобы наша жизнь напоминала приключенческий роман или фильм. «Стремление к избытку возбуждает дух сильнее, чем добывание необходимого. Человека создает желание, а не потребность» (Гастон Башляр)[24].
Мудрость или смирение?
Когда жить остается не так долго, нам нужно выдумать себе временную мораль. Сегодняшний пятидесятилетний находится в том же положении, что и младенец в эпоху Возрождения: его ожидает еще около тридцати лет активной жизни, что соответствует всей продолжительности жизни европейца тремя веками ранее. Невольно он становится адептом краткосрочности. Понимание, что конец не так уж и далек, усиливает жажду жизни. Возраст мало-помалу перестает быть приговором: это больше не порог, шагнув за который человек приходит в негодность, ведь он еще может менять свою судьбу вплоть до самой последней минуты. «Стареть – значит постепенно скрываться из виду», – говорил Гете. Замечательно, что в наши дни люди за пятьдесят отнюдь не желают оставаться на скамейке запасных: они по-прежнему стремятся быть на виду, они борются против дискриминации в свой адрес – несмотря на то что составляют около 30 % населения. Эти люди без устали сражаются за право находиться на ярком свету, а не переходить в категорию невидимок.
Становиться старше – как правило, значит вступать в возраст наконец-то найденных и полученных ответов. Предполагается, что мы становимся мудрыми и понимающими. Но ответы не могут исчерпать все изобилие вопросов. Хорошая жизнь – это правильно заданный вопрос, прояснение которого бесконечно откладывается. В существовавших прежде бесписьменных обществах – таких, как в Западной Африке, – любой старик, прошедший обряд посвящения и способный разговаривать с умершими, считался воплощением духовного богатства. «Когда умирает старик, сгорает целая библиотека», – заявил в 1960 году малийский писатель Амаду Ампате Ба. А в Европе мы скорее скажем, что вот наконец умолкла заезженная пластинка. Старость традиционно сопротивляется скорости: она шествует торжественной поступью, ей нужно время, чтобы поразмышлять и взвесить свои решения. Однако чувства преобладают даже в тот момент жизни, когда время пролетает с бешеной скоростью, когда один день стремительно увлекает за собой другой, как рушащийся карточный домик, когда счет идет не на годы, а на месяцы или даже недели. Преклонный возраст являет собой парадокс: это ускорение, замедляющее ход.
«Осень жизни» – понятие, определения которого всегда были противоречивыми: это может быть тихое неспешное угасание в атмосфере всеобщей любви и уважения, но также и тоска по жизни, которая завершает свой полет, тоска от нескончаемо долгого заката в преддверии неизбежной зимы. Наше отношение к старости переменчиво, мы можем то превозносить, то демонизировать ее, то восхищаться, то презрительно отталкивать. К тому же в наше время человек преклонных лет обязан своим долголетием лишь успехам медицины[25], а вовсе не собственным заслугам. Когда-то такой человек был редкостью, его окружали почет и уважение, зато сегодня их пруд пруди. Но положение его зыбко, он не способен определить свой статус или осознать смену стадий жизненного цикла. «Не упустите в жизни лучезарного июня»[26], – говорил Владимир Янкелевич. Однако и другие месяцы – сентябрь, октябрь, декабрь – могут быть столь же великолепны, пусть на первый взгляд и не такие солнечные.
Традиционно старость всегда была временем умиротворения. Так чувствовали себя старенькие бабушки и дедушки, когда со всепрощающей лаской и всепонимающей добротой обнимали внуков. Уходило второстепенное, оставалось главное: в иссохшем теле могло удержаться только самое важное – величие ума и красота души. Жизнь вытекала из тела по каплям, она сохранялась лишь в пламени, в душевном жаре, но это был возвышенный огонь, вызывавший всеобщее уважение и восхищение. Сейчас эта схема нарушена: с одной стороны, жизнь остается активной и деятельной, с другой – ей противостоит жизнь хилая и убогая, которую мы гоним от себя, как страшный сон, это жизнь прикованного к постели старика, обреченного на медленное угасание. Он тратит всю свою энергию на то, чтобы ему не стало хуже, каждый новый день означает для него новую борьбу с распадом[27].
На одно клише накладывается другое: нам кажется, что преклонные годы должны соответствовать периоду жизни, когда человек шаг за шагом расстается со жгучей жаждой земных удовольствий, когда он посвящает себя размышлениям, анализу и избавляется от безапелляционности в суждениях, прежде выдававшихся за непреложную истину. Все это делается, чтобы лучше подготовить себя к отправлению в последний путь. И все же нет никакой уверенности, что такое самоотречение представляется соблазнительным для доброй части наших современников. По правде говоря, вполне вероятно, секрет счастливой старости кроется в прямо противоположном: максимально долго сохранять все свои увлечения, проявлять все свои способности, не пренебрегать ни одним наслаждением, не отказывать себе в удовлетворении малейшего любопытства, ставить перед собой невыполнимые задачи, вплоть до последнего дня продолжать любить, работать, путешествовать, быть открытым миру и окружающим
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Англ. Kidult (сокр. от kid – ребенок и adult – взрослый) – взрослый ребенок, сохраняющий во взрослой жизни свои детские и юношеские увлечения; многим кидалтам присуща инфантильность в поведении. Примеч. пер.
2
Philibert M. L’echelle des âges. Le Seuil, 1968. P. 63. Здесь и далее примеч. автора.
3
Здесь я рекомендую обратиться к первой части моей книги «Искушение невинности» (La Tentation de l’innocence. Grasset, 1995), где я анализирую изменения, происходящие в преклонном возрасте, и то чрезмерное значение, которое придается на Западе детству и незрелости.
4
Патрис Бурделе в аналитическом журнале «Ле Деба» (№ 82 за май 1994 г.) сообщает, что в 1750 г. лишь от 7 до 8 % французского населения могло отпраздновать 60-летний юбилей. В 1985 г. 82 % всего взрослого населения и 92 % женщин имели шанс достичь возраста 60 лет. В наши дни у 60-летнего человека еще живы родители, есть дети, внуки и другие родственники. В одной семье могут проживать бок о бок до четырех поколений, особенно это касается женщин. В XVIII в. мужчина считался старым, если он больше не мог носить оружие, то есть в 60 лет. В наши дни, хотя максимальная продолжительность жизни редко превышает порог в 110 лет, долгожителей становится все больше. Во Франции количество столетних людей каждый год увеличивается на 7 %.
5
Древние римляне различали следующие возрасты (это относилось только к мужчинам): infans (ребенок) – от 0 до 6 лет; puer (отрок) – от 7 до 16 лет; adulescens (юноша) – от 17 до 29 лет; juvenis (молодой человек) – от 30 до 45 лет; senior (человек старшего возраста) – от 46 до 59 лет; senex (старик) – от 60 до 79 лет и aetate provectus (престарелый) – свыше 80 лет. Все эти слова отражают возрастные изменения, происходящие в течение жизни. В латинском языке есть два слова для обозначения времени: tempus и aetas. Aetas – это время жизни: слово, производное от aevum, обозначающего и жизнь, и продолжительность жизни, по-гречески aïon, что также означает и спинной мозг, полагавшийся источником жизни.
6
В Японии 40 % населения в 2040 г. будут составлять люди старше 65 лет. На сегодняшний день там живут 65 тысяч столетних стариков. В Китае, где политика «один ребенок в семье» не позволила обеспечить смену поколений, насчитывается лишь 22,6 миллиона жителей старше 80 лет. Падение рождаемости может пагубно сказаться на развитии страны, которая, согласно официальной формулировке, достигнет старости прежде, чем достигнет богатства. В Индии насчитывается 87 миллионов человек старше 60 лет, половина из них живет в бедности и не имеет дохода. В 2060 г. среди жителей Франции будет 200 тысяч человек столетнего возраста. Начиная с 2014 г., средняя продолжительность жизни во Франции достигла показателей 79,4 года для мужчин и 85,3 года для женщин. Это явление затрагивает все развитые страны, и эксперты не могут прийти к единому мнению относительно его причин. Как бы то ни было, Франция остается одним из мировых лидеров по продолжительности жизни населения. По этому вопросу см.: Lorenzi J.-H., Albouy F.-X., Villemeur A. L’Erreur de Faust. Essai sur la société du vieillissement. Descartes & Cie, 2019.
7
Согласно исследованиям лауреата Нобелевской премии по экономике Ангуса Дитона, средняя продолжительность жизни населения в американском регионе Аппалачи ниже, чем в Бангладеш. Он объясняет резкий рост числа смертей безысходностью в социальном отношении, ожирением, кризами, вызванными действием наркотических средств, а также массовым употреблением обезболивающих препаратов, которые в огромном количестве и с большой выгодой для себя производят фармацевтические компании, порождая у людей зависимость. Тот же высокий уровень смертности наблюдается и у белокожих рабочих Великобритании, и было бы интересно изучить вероятность того, что за движением «желтых жилетов» во Франции стоит та же проблема. Не будем забывать, что разница между средней продолжительностью жизни у 5 % самых богатых и у 5 % самых бедных жителей Франции составляет 13 лет.
8
По этому поводу см. очень личную и высокохудожественную книгу: Jordis C. Automnes. Plus je vieillis, plus je me sens prête à vivre. Albin Michel, 2017.
9
Цит. по: Poulet G. Étude sur le temps humain. T. I. Pocket, 1989. P. 73.
10
См.: Heidegger M. Qu’est-ce que la métaphysique? Questions I, II. Gallimard, 1938. P. 34–35.
11
Hugo V. Les Châtiments. Hachette, 1932. P. 337.
12
Sartre J.-P. Les Mots. Folio Gallimard. P. 201–202.
13
Такой пример приводит Мишель Филибер: Philibert M. L’echelle des âges. P. 174.
14
Перевод М. П. Вронченко. Цит. по: Французская элегия XVIII–XIX вв. в переводах поэтов пушкинской поры. М.: Радуга, 1989. С. 363. Примеч. пер.
15
О переопределении возрастных периодов см. основополагающий труд Мишеля Филибера, упоминавшийся выше. См. также: Gauchet M. Le Débat 2004, 2005. № 132 и общий обзор: Deschavanne E., Tavoillot P.-H. Philosophie des âges de la vie. Grasset, 2007.
16
См.: Kierkegaard S. Étapes sur le chemin de la vie (1845). Gallimard, 1979.
17
См.: Rosnay J. de. Les liens qui libèrent // Schwartz L. Vers la fin des maladies? Une approche révolutionnaire de la médecine. 2019. В своем предисловии Жоэль де Ронэ воздает должное доктору Шварцу за то, что «сложность» тот заменил «простотой», благодаря чему все болезни можно разделить на несколько больших категорий, к которым применяется общее лечение. Если ему это удастся, это будет большим шагом на пути к персонализированной, предсказательной и предупредительной медицине завтрашнего дня.
18
По данным биолога Жана-Франсуа Буве, мы живем дольше, но при этом в состоянии плохого здоровья. Чтобы увеличить среднюю продолжительность жизни, необходимы дальнейшие успехи в борьбе с раком и нейродегенеративными заболеваниями и у мужчин, и у женщин. С другой стороны, если вероятность умереть в течение года составляет для столетнего старика 50 %, то после 105 лет эта вероятность уменьшается, согласно данным Элизабетты Барби из римского университета Сапиенца (ее исследование опубликовано в журнале «Сайенс» от 29 июня 2018 г.). Несомненно, новость обнадеживающая, но нужно еще дожить до этих лет, попасть в число этих счастливчиков…
19
Анн-Лор Бош, нейробиолог. См.: Le Débat. 2013. № 174.
20
Le Figaro Magazine. 1992. 14 novembre.
21
Во Франции в рамках программы фонда Жана Доссе, получившей наименование «Хронос», начиная с 1990-х гг. проводился забор крови у 90- и 100-летних стариков, а также у сверхдолгожительницы Жанны Кальман (ее рекорд долголетия поставлен под сомнение в 2018 г. российскими исследователями). В отношении эпигенетики см.: Rosnay J. de. La Symphonie du vivant. Editions LLL, 2018.
22
См.: Le Breton D. L’Adieu au corps. Métaillié, 2013. P. 13.
23
На тему технонаук и уберизации общества см.: Ferry L. La Révolution transhumaniste. Plon, 2016.
24
Гастон Башляр. «Психоанализ огня». Перевод Н. В. Кисловой. Примеч. пер.
25
См.: Philibert M. L’ Échelle des âges. P. 199.
26
Цит. по: Jerphagnon L. Connais-toi toi même… et fais ce que tu aimes. Albin Mihel, 2012. P. 296.
27
Некоторые юристы предлагают ввести особый порядок обращения с престарелыми людьми с целью защиты от мошенников тех, кто находится в состоянии старческой слабости. В этом случае будет действовать «простое предположение об уязвимости», отличая такой порядок от опеки или ухода. Эту меру возможно отозвать в случае улучшения физического или психического состояния человека, которого она защищает. Дидье Гевель, профессор частного права, в журнале Recueil Dalloz (Juin 2018. № 22).