Дремеры. Тени Альвиона
- -
- 100%
- +
Кинн кивнул:
– Мы из Зеннона.
После секундной тишины на нас посыпались вопросы:
– Как вы здесь оказались?
– Разве Зеннон не закрыт?
– Что вы здесь забыли?
Я беспомощно посмотрела на Кинна. Мы не успели обсудить, что можно раскрыть, а о чем лучше умолчать. Наконец он сказал:
– Это очень длинная и запутанная история.
Нейт бросил быстрый взгляд на Ферна, и уголки его губ приподнялись.
– Вы еще узнаете, что в Квартале не так-то много развлечений. Поэтому открою вам страшную тайну: длинные и запутанные истории – это то, что надо.
– Сначала ваша очередь. Ты обещал.
Ферн закатил глаза и раздраженно покачал головой, а Нейт кивнул:
– Конечно. Спрашивайте. Но, может, поедите пока?
Кьяра по-хозяйски разрезала хлеб и сыр, разделила горсть сушеных яблок на три части и, разложив всё по тарелкам, налила в чашки воды.
Нейт сел вместе с нами за стол, Ферн остался стоять у окна. Мне ужасно хотелось есть, но я пересилила себя и, убедившись, что Кинн не против, задала первый вопрос:
– Как давно вы здесь?
Судя по тому, что мы вчера слышали, с Саем они знакомы уже какое-то время, да и квартира выглядит обжитой – значит, они в Квартале явно дольше пары дней. Юноши переглянулись, и Нейт, задумчиво побарабанив пальцами по столу, сказал:
– Девять лет.
– Девять… что? – мне показалось, что я ослышалась. Рядом со мной Кинн подавился хлебом, закашлялся и поспешно отпил воды.
Юноша спокойно повторил:
– Нас отправили в Квартал девять лет назад. Ферн попал сюда ненамного раньше, чем я. Мы были самыми первыми.
Кьяра, не поднимая глаз от тарелки, тихо проговорила:
– А я здесь всего месяц.
Месяц в Квартале с бесчисленными Тенями, Саем и компанией, со скудной пищей – это уже невероятно, но девять лет?.. Я перевела взгляд с Нейта на Ферна и обратно, надеясь, что они просто пошутили, но лица у обоих были совершенно серьезны. Я не знала, что и думать.
– Как так получилось?
Нейт на мгновение застыл, сжав губы, а потом спросил:
– Что вы знаете о Квартале Теней?
– В Зенноне мы слышали, что когда-то давно Тени прорвали альвионский щит и поглотили целый квартал. Ходили слухи, что на его месте альвионцы придумали какую-то тюрьму, но, честно говоря, верилось в это с трудом. И уже здесь, в Альвионе, когда Кинна схватили из-за татуировки, одна женщина рассказала мне, что Гильдия камневидцев создала Квартал Теней, чтобы обезопасить город. Сначала сюда отправляли отступников, а потом – и дремер.
– А эта тетка не уточнила, как удалось создать Квартал?
В голосе Ферна прозвучала такая неприкрытая ненависть, что я не рискнула поднять глаза, а лишь отрицательно покачала головой.
Кьяра отложила нетронутую дольку яблока и проговорила:
– Вероятно, та женщина ничего не знает. В конце концов, Совет сделал всё возможное, чтобы стереть из людской памяти правду. Чтобы в итоге осталось одно восхваление: «Они защитили нас от зла». А то, чего это стоило…
Ферн взвился:
– Думаешь, кто-то хочет об этом помнить? Кто-то из тех, кто живет в сытости и безопасности? Нет! Они не хотят вспоминать о людях, принесенных в жертву! А мы?.. Нам даже жратву посылают так, чтобы никто не знал! Не знал, что мы до сих пор не сдохли… Конечно, к чему тревожить драгоценный сон честных альвионцев?
Хотя на кухне от плиты было жарко, после слов Ферна меня пробрал холод.
– Что еще за «люди, принесенные в жертву»?
Кьяра отвела взгляд, а Нейт стиснул зубы, и на мгновение его глаза показались совсем черными. Он неохотно проговорил:
– Мне было семь, когда… возник Квартал. К тому времени я уже научился скрывать, что слышу крики Теней. В самые тяжкие ночи отец говорил моей тетке, у которой мы жили после смерти матери, что меня мучают головные боли. Но тогда я поднял на уши весь дом, тетка была в ярости… Однако я ничего не мог с собой поделать. Не мог вынести исступленных воплей у себя в голове, этого дикого, беспредельного, злобного восторга… Тени словно упивались людским ужасом… Даже когда грабители убили отца, мне не было так плохо, как в ту ночь.
Я вдруг осознала, что меня трясет, а всё тело покрылось мурашками. Ферн глухо добавил:
– Мы все их слышали. Слышали, как они пожирают людей, виноватых лишь в том, что им не повезло здесь жить.
Кьяра, опустив голову, срывающимся голосом объяснила:
– Световой щит в этом месте стал нестабильным и грозил прорваться – по утверждению Гильдии камневидцев, с ним ничего нельзя было поделать. И тогда Совет принял экстренное решение отделить город от этого квартала. Гильдия возвела здесь новый щит, над которым давно работали, он способен удерживать Теней внутри. Потом мосты уничтожили, а на границе квартала и города поставили другой световой щит.
Я хотела задать вопрос, но голос мне отказал. Вместо меня спросил Кинн:
– А как же люди? Их попытались спасти?
Нам никто не ответил.
Мне стало дурно, и аппетит совершенно пропал.
– Но почему?..
Кьяра судорожно вздохнула.
– Они испугались паники. Испугались, что не успеют возвести щиты вовремя.
Ферн вполголоса выругался, а девушка продолжила дрожащим голосом:
– «Если мы не хотим, чтобы болезнь охватила всё тело, надо отрезать руку, как бы больно ни было». Это слова Первой советницы Ликéи, с которыми она обратилась к альвионцам после… случившегося. Для нее благополучие целого города всегда было важнее, чем жизни отдельных людей.
Она резко встала и, подойдя к плите, всыпала промытый рис в закипевшую воду. Вдруг Кинн сказал:
– На улицах не осталось никаких следов от поглощенных жителей: ни одежды, ни прочих вещей… Это вы всё собрали?..
Нейт кивнул.
– Мы похоронили… останки во дворе храма. – Он тихо добавил: – Пришлось вырыть очень большую могилу.
После минутной паузы Кинн снова спросил:
– А витрины тоже вы заколотили? Зачем?
– Один из отступников разбил стекло – наверное, хотел использовать осколок как оружие, – ответил юноша. – После этого мы все витрины и заколотили, на всякий случай.
Собравшись с духом, я задала вопрос:
– А как вы сюда попали?
Нейт очнулся от воспоминаний и обратился к хмурому Ферну:
– Это твоя история, расскажи.
Тот бросил на нас угрюмый взгляд, пожал плечами и заговорил, уставившись в окно:
– Когда Тени только появились в Энтáне, мало кто понимал, что происходит. Знали лишь, что люди стали пропадать. А однажды Тень сожрала моего отца – прямо в нашем доме, на глазах матери. Тень пыталась поглотить и мать, но она выжила.
– Что?! – одновременно воскликнули мы с Кинном.
Значит, не только я смогла пережить нападение Тени?
Ферн вздрогнул, будто на какой-то миг забыл о нашем существовании, потом взглянул на нас и нахмурился.
– Вы же знаете о дремерах? Знаете, почему мы такие?
В голове у меня всплыли слова Утешителя Йенара: «Вина за то, что дети рождаются такими, лежит не на них самих, а на их родителях». Чувствуя, как перехватывает от волнения горло, я произнесла:
– Мне говорили, я стала дремерой из-за матери, но не объяснили почему…
И тут меня словно ударила молния и я как наяву услышала жадный шелестящий шепот Теней у Черного леса.
– Они сказали мне: «Твоя мать должна была стать нашей, но ускользнула от нас – вместе с нашей меткой. Всё рожденное ею по праву наше». Они сами сказали это, но тогда я ничего не поняла… Значит, они пытались поглотить мою мать, но не смогли и взамен решили забрать меня?..
Вскинув голову, я наткнулась на ошеломленные взгляды. Нейт пришел в себя первым:
– Кто тебе это сказал?
Нервно сглотнув, я проговорила:
– Тени.
Нейт растерянно переглянулся с Кьярой и Ферном, и меня прошиб холодный пот.
– А с вами… они никогда не говорили?
Все как один решительно покачали головами.
– Тогда почему?..
Судя по одинаковому недоумению на лицах, ответа ни у кого не было. Я в смятении опустила взгляд в тарелку. Значит, другие дремеры не умеют разговаривать с Тенями?..
В это время закипел рис, и Кьяра задвинула заслонку, уменьшая огонь. Кинн спросил:
– Получается, Тени могут поглотить не всех, но почему?
– Хотелось бы знать… – ответил Нейт, пожимая плечами.
Ферн продолжил рассказывать:
– Мать бросилась к родственникам, но ей никто не поверил, мол, бредни беременной: отец где-то задержался, а она себя накручивает, вот и привиделось невесть что. Тогда она собрала все ценные вещи и отправилась на корабле в Альвион. Она была красива, и, хотя вот-вот должна была родить, один мелкий торговец сделал ей предложение. Он согласился принять чужого ребенка, но потом… родился я. Как говорил мой отчим, только солнце с глаз, как я начинал орать, и так каждую ночь напролет. За это он меня возненавидел. – Голос Ферна звучал отстраненно, будто он говорил о ком-то другом. – Мать поила меня сонными настойками, но они не помогали. Даже как-то раздобыла мне хризалий, да без толку – крики Теней всё равно меня будили.
У меня перехватило дыхание, и перед глазами возник сделанный мамой браслет из зеленоватых хризалиев. Так вот как мама поняла, что я дремера! Малышкой я плакала, слыша крики Теней. Ведь тогда у Зеннона не было разбуженного камнясердца, а был простой световой щит, который не гасил крики. И именно поэтому мама использовала так много хризалиев – меньше не помогало.
Ферн продолжил говорить, и я постаралась сосредоточиться на его словах:
– Когда мне исполнилось восемь, мать заболела и вскоре умерла. Отчиму я и раньше был как кость в горле, а когда в десять лет мой дар так и не пробудился, он совсем озверел. Стал орать, что я проклятое отродье, потом схватил меня и потащил в ближайший храм, а там потребовал, чтобы меня очистили от проклятья. Служители, вместо того чтобы помочь перепуганному ребенку, вызвали Карателей, и те доставили нас с отчимом в Совет. – Ферн от злости стиснул зубы, а потом выплюнул: – Лживые лицемеры! Всё проповедуют о милосердии, но, будь у них самих хоть капля, меня бы тут не было!
Я заметила, как Кьяра побледнела и резко отвернулась к плите, чтобы помешать рис.
Нейт предостерегающе сказал:
– Ферн!..
– Что? Считаешь, я не прав?
Нейт молча кивнул на девушку. Ферн хотел что-то сказать, но сдержался. Встав у окна вполоборота, он продолжил глухим голосом:
– Почти полгода меня держали взаперти. Изучали, пока не убедились, что у меня точно нет дара. Задавали бесконечные вопросы. А потом явились Каратели и заявили, будто у них есть доказательство того, что проклятые, как я, привлекают Теней, и Совет принял единогласное решение отправлять дремер в Квартал.
Не поворачиваясь, Кьяра тихо, но твердо сказала:
– Не единогласное. Старшие Служители были против.
Ферн презрительно фыркнул, но не стал вступать в спор.
– Когда меня привезли к Кварталу, на площади было полно Карателей и Советников, а еще там стояли две клетки. В одну засадили троих отступников. Во вторую заперли меня. А щит… Тогда сквозь него еще можно было разглядеть, что творится в Квартале. И я понял: они хотят провести опыт, убедиться, правда ли дремеры привлекают Теней. – Голос Ферна вдруг опал, утратив злые ноты. – Когда стражники затолкали телеги с клетками в Квартал, меня наполнила такая чистая ненависть – ко всем, абсолютно ко всем, – что, когда появились Тени, я не испугался. А они и впрямь рванули сразу ко мне, будто больше никого не было. И когда первая Тень оказалась рядом, я ударил ее. Но вместо того чтобы умереть, я ее поглотил. И перевоплотился.
– Что сделал? – переспросили мы с Кинном одновременно.
– Поглотил Тень и принял теневую форму.
– Теневую форму? Что это такое? И как… поглотил?
Ферн задумчиво посмотрел на свою правую ладонь.
– Просто коснулся. И Тень будто впиталась в меня. А потом… я стал другим. Каким-то животным, но не настоящим, а призрачным, теневым.
От изумления у меня расширились глаза и приоткрылся рот, пока я пыталась переварить услышанное. Кинн спросил:
– А как же другие Тени?
Вместо Ферна ответил Нейт:
– Когда мы в теневой форме, Тени не могут нас поглотить. Вот так мы здесь и выживаем.
– «Мы»?.. Значит, вы все?.. И Сай?..
В моей голове вдруг стали на место части мозаики. И я вспомнила еще кое-что.
– Вчера ночью я, кажется, видела странную птицу – черного ворона с белым крылом. Это?..
– Это был я, – сказал Нейт.
Глава 3
– Черный ворон с белым крылом? – переспросил Кинн.
Нейт кивнул.
– Когда перевоплощаешься впервые, теневая форма полностью белая, но чем больше Теней поглощаешь, тем темнее становишься. – Он опустил голову, но тут же снова вскинул и слабо улыбнулся: – Моя форма позволяет летать, потому-то я и смог вас выследить.
– А почему именно ворон? – спросил Кинн.
Улыбка Нейта погасла, когда он сказал:
– Ненавижу воронов.
Это был странный ответ, но пояснять юноша явно не собирался. Я чувствовала, что голова уже кружится от переизбытка сведений – и голода. Поэтому обрадовалась, когда Кьяра объявила, что рис готов, а Нейт встал из-за стола со словами:
– Мы с Ферном подождем вас в музыкальной гостиной, а то всё не даем вам поесть.
Метнув в нас холодный взгляд, Ферн вышел из кухни первым. Нейт чуть задержался, чтобы предложить Кьяре помощь, но она вежливо отказалась. Когда он повернулся к двери, я не выдержала и спросила:
– Вы не испытываете голода из-за теневой формы?
Нейт обернулся, и на лице его появилось странное выражение. Вполголоса он ответил:
– Мы не испытываем голода, потому что питаемся Тенями.
И ушел, оставив нас с Кинном в ошеломленном молчании.
Наконец, переглянувшись, мы приступили к еде. Рис был твердоват, но вполне съедобен и в меру посолен, и мой желудок радовался горячей пище.
Однако вскоре я почувствовала себя неловко. Кьяра то и дело смотрела на меня, но, как только замечала, что я это вижу, опускала глаза. И наконец я произнесла:
– Кьяра, послушай…
Та подняла голову и кивнула.
– Ты… тоже принимаешь теневую форму?
Снова кивок.
– Тогда почему?..
– Почему я ем обычную пищу?
Она отпила воды и медленно поставила чашку на стол.
– Когда поглощаешь Тень, сталкиваешься с… последствиями. Поэтому я стараюсь этого не делать. Нейт с Ферном тоже могли бы поесть, но они здесь так давно, что привыкли обходиться без пищи по нескольку дней.
– А откуда здесь вообще берется еда? – спросил Кинн.
– Ее – и иногда всякие полезные мелочи вроде мыла – отправляют на тележке раз в три дня, должны как раз завтра… – Кьяра еле слышно хмыкнула. – Если бы Каратели знали, что мы способны питаться Тенями, они бы давно перестали посылать сюда еду. Но, слава Предкам, они этого не знают.
Через пару минут я осмелилась спросить:
– На тебе ведь мантия Прислужницы? Как ты сюда попала?
Девушка нахмурилась и сжала губы, словно эта тема была ей особенно неприятна. И всё же она ответила:
– Меня воспитывали при Храме Серры Утешающей у Новоальвионского кладбища, там хоронят в основном иногородцев. Когда мне исполнилось десять и мой дар не проявился, повсюду уже только и было разговоров, что о дремерах. Совет выпустил указ, обязывающий ловить их и отправлять в Квартал Теней. Тем, кто помогает их обнаружить, полагается награда, а тем, кто укрывает, – высылка в Квартал. Но Сестры всё равно оставили меня, сделав Прислужницей. Наш храм совсем небольшой и находится на отшибе – людей там бывает не много, и Каратели к нам не заглядывали, поэтому я так долго от них скрывалась. А поймали меня… – Кьяра мрачно улыбнулась, – мне просто не повезло.
С этими словами она встала, собрала грязные тарелки и, закатав рукава мантии, начала мыть посуду. Мне хотелось задать еще множество вопросов, но мы уже закончили завтракать, и к тому же нас ждали Нейт с Ферном.
В просторной светлой гостиной с задвинутым в самый угол роялем все расселись вокруг кофейного столика: Кьяра с Нейтом – на диване напротив нас с Кинном, а Ферн – в кресле, слева от меня. Его близкое присутствие кололо словно иголками, и я едва подавила желание пересесть.
В руках я сжимала мешочек с камнем-сердцем, который достала из-за пазухи, задержавшись в буфетной. Всё началось с него – и без правды о нем наш рассказ потеряет всякий смысл.
Кинн ободряюще кивнул мне, и я начала:
– Вы когда-нибудь слышали о камне-сердце?
Нейт с Ферном пожали плечами, а Кьяра задумчиво спросила:
– Это его изображают на гербе Гильдии камневидцев? В самом центре? Кажется, это символ чистого сердца, с которым ты подходишь к своим обязанностям, или что-то такое… Однажды я прочитала в какой-то рукописи из храмовой библиотеки, что первым камнем, который разбудила Серра, был не аркион, а камень-сердце, но настоятельница нашего храма, Старшая Сестра Милáра, сказала, что это всё домыслы.
Я глубоко вздохнула. Даже у Служительниц не сохранилось правдивой истории.
Ферн нетерпеливо спросил:
– И при чем тут выдумки про камень-сердце?
– При том, что это не выдумки. Без него нашей истории не было бы.
Не дожидаясь, пока Ферн скажет что-нибудь еще, я открыла мешочек, вытряхнула камень на ладонь и вытянула руку так, чтобы они увидели прозрачный, наполненный танцующими искрами осколок.
Все невольно придвинулись ближе, и я едва не дернулась, когда Ферн оказался совсем рядом, с недоверием всматриваясь в камень.
Кьяра подала голос первой:
– Это… это он? Камень-сердце?
– Один из осколков. Это и есть наш секрет. Именно благодаря ему Тени нас не тронули.
Нейт с Кьярой одновременно вскинули брови, заговорив в один голос:
– Откуда он у вас?
А Ферн спросил:
– Как вам удалось протащить его в Квартал?
На его вопрос ответил Кинн:
– Камень-сердце отличается от других известных нам камней. Вы же знаете… кхм, или нет, – он запнулся, видимо, осознав, что перед ним люди, не пробудившие за свою жизнь ни одного камня. Кашлянув, он продолжил: – Обычно опытный камневидец способен чувствовать на близком расстоянии зов даже незнакомых камней, особенно разбуженных. Но камень-сердце… молчит. Вот он, рядом со мной, а я его не ощущаю. И даже если возьму в руку, то не увижу нитей силы – только то, что он разбужен. Скорее всего, поэтому Каратели его и не заметили.
Предваряя последующие вопросы, я посмотрела на Кьяру и сказала:
– Та легенда, которую ты упомянула, – о том, что Серра первым пробудила камень-сердце, – это правда. Но ее скрыли не просто так.
Глубоко вздохнув, я пересказала историю о падении Альканзáра насколько могла точно: как младший сын Серры и Иалóна – последний из Первых – от зависти к братьям и сестрам, а особенно к Энтане, погасил камень-сердце и развеял благословение, которое было призвано на эту землю.
Когда я замолчала, тишину прорезал голос Ферна:
– Вот же гад!
Кьяра ошеломленно уставилась на него:
– Как ты можешь!.. Он же один из Первых!
– Ты что, не слышала, что он сделал? Двуличный мерзавец! Ненавижу таких: в глаза говорят одно, а сами готовы в спину нож всадить.
Ферн бросил на Нейта тяжелый взгляд, который тот спокойно выдержал. Кьяра нахмурилась:
– Альканзар… Я думала, что он умер совсем молодым и поэтому даже в полных текстах служб о нем ничего не сказано. Неужели всё так и было?..
Нейт мягко произнес:
– Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, как всё было на самом деле. Мне интересно другое: если камень-сердце погас и даже Первые не могли его пробудить, откуда у вас разбуженный осколок?
Я посмотрела на осколок в своих руках.
– Мы не знаем, как и когда, но два неразбуженных кусочка камня-сердца однажды оказались в Альвионе. Отсюда их украли… лет семнадцать назад. Но тогда почти никто об этом не знал.
Я запнулась, чувствуя, как к горлу подкатил ком. Как я могу рассказать, что это моя мама украла их?
Неожиданно заговорил Кинн:
– Осколки отвезли в Зеннон, а мою маму отправили следом, так как она знала похитителя в лицо. Но камни тщательно скрывали, и у нее ушло много лет, чтобы найти их. За это время один из осколков пробудили, и… Вы слышали об эренди́нах?
На лицах Нейта и Ферна отразилось непонимание, а Кьяра неуверенно сказала:
– С ними был целый скандал, верно? Кажется, Зеннон открыл силу камней и не пожелал делиться с Альвионом. Эрендины не позволяют Теням прорвать световой щит… – Тут ее брови поползли вверх. – Только не говорите… Это и есть осколки камня-сердца?
Мы с Кинном одновременно кивнули, и он продолжил:
– Их назвали так в честь того, кто пробудил один из осколков, – в честь Эрена Линда, отца Виры.
Почувствовав, что все смотрят на меня, я покраснела и опустила глаза.
Нейт спросил:
– Как ему это удалось?
Я с сожалением покачала головой:
– Не знаю. Отец умер, когда мне был год, а дядя, который меня воспитывал, ничего не рассказывал.
Дядя… Знал ли он о том, что такое эрендины на самом деле? Знал ли правду о моей маме? Почему, почему мы с ним ни разу откровенно не поговорили?..
Когда молчание с моей стороны затянулось, Кинн продолжил рассказывать о своих родителях и краже неразбуженного эрендина, а я вставляла то, что узнала от Утешителя Йенара.
Нейт с Кьярой были очень благодарными слушателями: они внимали каждому нашему слову, пораженно качая головами, а если перебивали, то чтобы задать точные, осмысленные вопросы. И даже Ферн постепенно оттаял и позволил любопытству отразиться на своем лице. А услышав, что в Альвионе родителей Кинна задержали и обыскали, но камня не нашли, он нахмурился и спросил:
– Почему они не рассказали о тайнике?
Кинн покачал головой:
– Не знаю.
Нейт в задумчивости коснулся золотой серьги и проговорил:
– Из вашего рассказа у меня сложилось четкое впечатление, что твой отец не хотел, чтобы камень попал в Альвион. Он же присоединился к этой миссии позже, чем твоя мать? Может, передумал?
Кинн помрачнел.
– А что с ними случилось потом, вы знаете? – спросила Кьяра.
Украдкой взглянув на друга, я тихо ответила:
– Его мама умерла в заключении, а отца бросили в… – я собиралась сказать «особую тюрьму», когда до меня вдруг дошло. Вряд ли в Альвионе была другая особая тюрьма. Сглотнув, я закончила: – …в Квартал Теней.
– Когда это было? – спросил Нейт.
Я неловко пожала плечами.
– Наверное, вскоре после того, как их схватили, – почти девять лет назад, может, чуть позже.
Нейт переглянулся с Ферном и сказал:
– Дремер начали отправлять в Квартал примерно в то время…
Я почувствовала, как Кинн подался вперед.
– Ронс Террен. Его звали Ронс Террен, – его голос дрогнул.
Лица юношей одинаково застыли, потом Ферн выпрямился в кресле и обменялся с Нейтом долгим взглядом.
– Ронс Террен, путешественник?
Кинн хрипло спросил:
– Вы что-то о нем знаете?
Нейт кивнул, вновь коснулся золотой полусферы в ухе и, пристально посмотрев на него, вполголоса сказал:
– Да. Он… умер у нас на глазах.
На миг тишина затаила дыхание, замерла и тут же разлетелась от тяжелого вздоха Кинна.
Кьяра сжала на коленях свою темно-зеленую мантию, Ферн уставился в окно, а Нейт сцепил руки в замок и опустил голову.
– Мы прожили в Квартале полгода. Тогда мы еще надеялись, что нас скоро отпустят. Караулили у щита, ждали, помогали другим дремерам. Держались подальше от отступников. Они… по-разному вели себя, когда в Квартале Теней к ним выходили малолетние оборванцы. Многие боялись нас, кто-то, наоборот, пытался схватить, чтобы узнать, как мы здесь выжили. А когда появился твой отец… – Нейт посмотрел на Кинна, – мы почувствовали, что он отличается от остальных. Обычно все впадают в истерику, кричат, пытаются прорваться сквозь щит обратно. Некоторые погружаются в себя, ни на что не обращая внимания, – так и сидят у щита, пока их не поглотят Тени. Вы, кстати, тоже повели себя совсем не так, как мы ожидали. Вот и Ронс, он был очень спокоен и не пытался вернуться – ушел вглубь Квартала не оглядываясь.
– Он был при смерти.
От хриплого голоса Ферна все вздрогнули. Юноша бросил на нас мрачный взгляд и снова уставился в окно. Нейт чуть слышно вздохнул и продолжил:
– Он был очень истощен и едва мог идти.
Краем глаза я заметила, как руки Кинна сжались в кулаки.
– Наверное, поэтому мы и решили к нему выйти – поняли, что нам бояться нечего. И к тому же, – юноша выглядел смущенным, – мы хотели знать, что происходит снаружи. Услышать это не от таких же десятилеток, как мы, а от взрослых. В общем, мы вышли к нему, и он… очень удивился, конечно, но когда понял, кто мы… – Нейт медленно покачал головой, – то пожалел нас.
Прикусив губу, я еле подавила желание взять Кинна за руку.
– Мы привели Ронса к себе домой – тогда мы жили в другом месте. Поделились едой. Он расспросил нас, откуда мы и как сюда попали. А потом спросил, нет ли у нас бумаги и карандашей. Когда мы ему всё принесли, он нарисовал карту Серры и стал рассказывать, где побывал и что видел. Это…