7 дней

Глава 1

— Вставай, Мира! Ты пропустишь самое интересное!

Голос ниоткуда, лёгкий и в то же время настойчивый, будтовырвал меня из сна. Он не был мне знаком, но и чужим не казался. Я открылаглаза. Всё вокруг — как всегда: полутёмная комната, нежно-молочные стены. Максспал рядом, его дыхание было размеренным и глубоким. Он всегда пробуждалсяпозже меня, с первым ароматом свежесваренного кофе.

Всё как всегда, но это странное чувство… У вас когда-нибудьбывало такое? Тебе нужно срочно куда-то уехать, или выйти в отпуск на работе, аты думаешь о том, как много дел ты ещё не сделала. Не успела! Ты суетишься,хватаешься за всё, но всё равно понимаешь, что не успеешь всего… Перед смертьюне надышишься… Так мы это называем?

— Вставай, Мира! У тебя мало времени.

Голос не исчез, лишь слегка изменил интонацию. Он просто далмне время подумать, но, поняв, что мои мысли унесло куда-то не туда, решилспустить меня на землю.

Мало времени. Моё утро расписано по секундам. Встаю, быстрыеводные процедуры и готовка завтрака. Детям кашу — овсяную, Максу что-нибудьпосерьёзнее — яичница с беконом или блинчики, если есть время. Сама перекусываюна ходу: банан или хлебец с творожным сыром и тонким ломтиком авокадо — набольшее нет времени. Завтрак должен быть не только вкусным, но и молниеносным.

Потом бужу детей. Их долго не отпускает сон. Поэтому начинаюс них. Первая — моя Диана, моя маленькая принцесса. Лежит на кровати,свернувшись калачиком под одеялом, как маленький ангелочек, от которого пахнетзефирным облачком. Ее золотистые кудряшки рассыпаны по подушке, а ресницыподрагивают в сладких сновидениях. Её нужно будить непременно поцелуем — надругое она не согласна — в её маленьком королевстве, где розовые пони приносятей мармеладные сладости, чтобы мама не увидела, принцесс будят только так.

Я наклоняюсь к ней, осторожно целую в макушку, вдыхая ароматеё волос, чуть поглаживаю по щеке. Она ещё глубже уходит в сон, издаваякрошечный вздох. Я беру её за маленькие плечи и медленно, с улыбкой, поднимаю.Она покачивает своим туловищем, хочет снова плюхнуться в объятия сна, словнокрохотный котенок, но я не позволяю, нежно удерживая. Наконец, открывает глазкицвета утреннего неба — сначала один, потом второй. На её губах появляетсясонная улыбка.

— Ну вот, моя красавица проснулась! — шепчу я, гладя её поголове.

— Мама… ещё пять минуточек, — тянет она, пытаясь обвить меняручками.

— Никаких пяти минуточек, принцесса. Завтрак ждёт!

Отлично! Время Кирилла — нашего сыночка. Его можно разбудитьтолько щекоткой. Я осторожно спускаю одеяло с его ножек, обнажая крохотныепяточки. Вожу ногтем по одной пяточке, потом по другой. Он извивается, пытаясьскрыться от меня под одеялом, хитро улыбаясь в подушку. Ни тут-то было — явезде достану. И вот он уже в моих объятиях, вырванный из сладких оков сонногоцарства, смеётся, целуя меня в щеку. Его короткие каштановые волосы торчат вовсе стороны, а глаза полны утреннего счастья.

Пока я вожусь с детьми, муж просыпается сам, подчиняясьсвоему внутреннему графику. Появился в дверном проёме — в своём кофейномхалате, под звуки брутального рока (его будильник, который доносится из еготелефона), идет в сторону ванной комнаты.

— Поздно, лежебоки! — нагнетаю я обстановку с притворнойстрогостью. — Папа занял волшебную комнату. Молитесь, чтобы он не началбриться!

— Папа, так нечестно! — звонко крикнула ему Диана, выбегаяиз спальни. — Девочек надо пропускать!

— Кто первый встал, того и тапки! — кричал из ванной папа, исквозь шум воды доносился его весёлый смех.

Дети побежали к двери в ванной, по которой прокатиласьбарабанная дробь их маленьких ручек, требуя немедленного доступа к утреннимритуалам. Вскоре папа поддался требованиям маленьких бунтарей, и черезпять-десять минут все уже сидели за столом, ожидая привычного маминогозавтрака.

— Мама, а почему утром надо есть кашу? — возмущалась моямаленькая принцесса Диана. Я уже привыкла к этим её утренним возмущениям, иреагировала на них только улыбкой. — Дома — каша! В садике — каша!

— Можно подумать, ты её ешь в садике! — вставил своё словоКирилл. — Твоя воспитательница сказала, ты там ничего не ешь! Она сказала, чтоты очень привередливая!

Лицо Дианы мгновенно надулось, превратившись в маленькое,обиженное облачко.

— Откуда ты знаешь? — почти прорыдала она.

— Мама сказала!

— Мам, я же просила тебя ничего ему не рассказывать! Оншпион! Самый настоящий шпион и вредина! — Диана театрально сложила руки нагруди.

— Ладно, ладно, любимая, больше не буду! — я поспешиласогласиться на требования дочери — спорить с этим принципиальным созданием,особенно по утрам, было бесполезно.

— И вообще, я люблю супчик! — подытожила свою речь Диана.

— Ну да! Врёт и не краснеет! — продолжал поддевать сестрёнкуКирилл.

— Объявляю перемирие! — голос папы, громовой, но в то жевремя добрый, раскатился по кухне, в миг закончив детский конфликт. Мне бы такуметь! Он всегда знал, как найти нужные слова, чтобы восстановить мир в нашеммаленьком царстве.

Я, тем временем, расставила завтрак на столе, и моглаудалиться, чтобы собраться на работу.

— Дорогая, приготовь, пожалуйста, мой любимый галстук — тот,синий, с едва заметными серебристыми полосками, — Макс окликнул меня из-застола. — У меня сегодня очень важная встреча, мне нужно выглядеть на все сто!

— Хорошо, любимый! — ответила я, уже исчезая в коридоре,чтобы отыскать в ворохе его гардероба именно тот галстук.

Когда все были накормлены, собраны и стояли у крыльца нашегодома, залитого утренним светом, я предложила Максу подбросить его до работы.

— Твоя машина в сервисе, а мне почти по пути, — предложилаему я, указывая на свою компактную иномарку. — Садись, подвезу.

— Я же сам учил тебя водить, — ответил он мне с улыбкой, вкоторой сквозила легкая ирония. — И сам себе пообещал: никогда не сяду вмашину, которую ты поведешь!

Я понимала, что это шутка, смеялась над ней, но каждый раз,когда он её повторял, мне было немного не по себе. Не знаю почему, но эта фразавсегда вызывала у меня странное чувство.

— Поезжай! Вези детей, — он обнял меня за плечи, прикоснулсягубами к моей макушке — он всегда так делает, заставляя меня чувствовать себялюбимой и защищенной. — А я вызову такси.

Я кивнула. Надо было торопиться. Пунктуальный Кирилл ужеворчал по поводу нашей заминки, дёргая за рукав куртки и глядя на меня своимисерьёзными глазами. Он был таким же, как и я — всё по расписанию.

И вот мы уже едем по привычному маршруту: школа — садик —моя работа. Кирилла довела до школьной калитки, помахала ему на прощание, и онрастворился среди других школьников. Дальше сам, он уже большой. Диану завела всадик, переодела в её любимую розовую юбочку, вручила воспитательнице с еёпривычными напутствиями, а сама помчалась в офис — сегодня было очень многовопросов и встреч, а времени, как всегда, не хватало.

Чтобы как-то скоротать путь и выкроить драгоценные минуты,поехала через мост — этот маршрут был наудачу: если не угодишь в затор,сэкономишь минут десять. Мне повезло, затора не было, дорога была относительносвободной, и моя маленькая машинка буквально летела над рекой. Я перебирала вголове все дела, которые планировала успеть за сегодня. Но тот странный голосснова отвлёк меня, пробиваясь сквозь поток мыслей.

— Не спеши, Мира! Помедленнее!

Он был тихим, почти неуловимым, но я его услышала. Яэнергично потёрла правое ухо, стараясь отогнать наваждение. Это всё в моейголове. Определённо, надо бы отдохнуть, но когда? На это тоже не было времени.Машинально смотрю на часы на приборной панели. Опаздываю. Слишком поздно. Жмуна газ сильнее, стараясь нагнать упущенные секунды.

И в какой-то момент, когда мост уже почти заканчивался, авпереди открывалась прямая дорога, я понимаю, что навстречу, по моей полосе,стремительно несётся большой чёрный внедорожник. Он пошёл на обгон, полностьюпроигнорировав меня, как будто моя маленькая машинка для него вообще несуществует. Его огромный силуэт надвигался с пугающей скоростью. Я пыталасьприжаться вправо до упора, сбросила газ, инстинктивно вдавив педаль тормоза впол, но было уже поздно. Все произошло в долю секунды. Он въехал в меня,протаранив мой автомобиль, словно консервную банку, и буквально выбросив меняза бетонные перила моста, в пустоту, вниз, к мерцающей речной глади.

Что там было внизу, под мостом, я не помню. Вспышка боли,грохот металла, скрежет резины, и потом… пустота. Я даже не знаю, осталась ли яв сознании после столкновения. Да и вряд ли это было важно. Но мне казалось,что я продолжала думать. Думать о делах, которые не успела сделать в тот день.Думала о том, кто же заберёт детей из садика и школы... Говорят, женщины всегдадумают о семейных заботах. Но кто знал, что об этом можно думать за секунды досмерти?

Всем интересно, что бывает после смерти? Конечно, оттуда женикто не возвращался. И не рассказывал. А я вам сейчас расскажу.

Глава 2

— Открой глаза, Мира. Ты умерла…

Что за нелепый, бессмысленный кошмар. Он преследовал меняснова и снова, этот шепчущий голос, эти слова, от которых по спине пробегалхолодок. Умерла. Неужели я выгляжу мертвой? Я определенно жива, раз я что-точувствую: легкое покалывание в кончиках пальцев, тупую боль в затылке, котораяпостепенно нарастала, словно пульсирующий маятник. Я просто потеряла сознание.После столкновения с тем безумным внедорожником, что вылетел из-за угла прямомне навстречу. Я помню только ослепительный свет фар, резкий визг тормозов изатем — черноту. Глухую, давящую тишину. Сейчас я открою глаза и докажу вамвсем, что я жива.

— Открой глаза, Мира. Открой глаза…

Голос в моей голове не унимался, повторяя одно и то же,словно сломанная пластинка. Откуда он вообще взялся? Я никогда не слышала егораньше, до этого дня. Мне определенно нужен отдых. Какой-нибудь далекий, теплыйотпуск. С Максом, с детьми. Мы давно не выбирались куда-то всей семьей.

Но это потом. Сейчас главное — открыть глаза. И я открываюих.

Ослепительный свет. Яркий, такой пронзительно белый, что насекунду заставляет меня снова зажмуриться. Я не знала, что свет может бытьнастолько белым. Как стены больничной палаты. Точно. Я в больнице. Авария непрошла бесследно. Наверное, что-то сломано. Только бы не лицо. Я же обещалаМаксу, что не буду делать пластику. Сказал, что если я когда-нибудь осмелюсь натакое, то он развернется и уйдет в тот же день.

Какие дурацкие мысли. Я гоню их прочь, словно назойливыхмух. Главное — я жива. Попробую встать.

Медленно поднимаю туловище. На мне белое одеяние. Настолькобелоснежное, что, кажется, оно даже светится изнутри, обволакивая меня мягким,едва уловимым сиянием. Оглядываю всё вокруг. Белые стены, абсолютно белыйпотолок, белоснежное освещение, пронизывающее каждый уголок. Я точно вбольничной палате? Никаких приборов, никаких капельниц, никаких окон. Толькобезупречная белизна и обволакивающая тишина.

И тут я увидела ее. Она словно возникла из самого света. Этобыла женщина в белом платье — таком, какое не носят лет, наверное, сто.Длинное, струящееся, из невесомой ткани. У нее были светло-русые волосы,собранные в простую, но элегантную прическу, и кожа такой невероятной белизны,что напоминала тончайший фарфор. Она смотрела на меня, и на ее лице игралалегкая, почти неземная улыбка.

— Привет, Мира, — приветливо проговорила она, ее голос былмягким, мелодичным. Она говорила так, будто мы с ней были давними подругами,словно знали друг друга вечность.

— Здравствуйте, — проговорила я в ответ, всё ещеосматриваясь по сторонам. — Где я?

Женщина снова улыбнулась. Она протянула мне руку — тонкую,изящную, с длинными пальцами.

— Пойдем со мной, я тебе сейчас все покажу.

Её взгляд был таким спокойным, таким манящим, что я, нераздумывая, подала ей свою руку. Она помогла мне полностью подняться, и мыпошли. Я чувствовала себя невесомой, словно облако, парящее над землей.

То, что мне казалось белыми стенами, оказалось и не стенамивовсе. Это была просто белоснежная, мерцающая субстанция, сквозь которую мыпроходили, как сквозь туман. Она расступалась перед нами, а затем сновасмыкалась позади, не оставляя и следа нашего прохода. Я не чувствовала никакогосопротивления, лишь легкий ветерок, обдувающий мое лицо.

Что это за декорации? Это должно быть сон. Я осторожноущипнула себя за руку. Боль была легкой, но ощутимой. Сон не уходил.

— Посмотри вниз, — сказала моя сопровождающая, заметив, вкаком недоумении я пребывала.

Я опустила взгляд. Мы шагали по верхнему этажу невидимогостроения, а под нами был совершенно прозрачный пол. Я не видела никаких опор,никаких поддерживающих конструкций. Мы просто висели в воздухе, словно парящиедухи. Там, под нами — какие-то помещения, множество людей, снующих взад ивперед. Офисы, коридоры, комнаты. Они ходили, говорили по телефонам, спешили,и, кажется, совершенно не видели нас. Зато мы их видели вполне отчетливо,словно наблюдатели из другого измерения.

— Что это? — не понимала я.

— А ты не видишь? Присмотрись внимательнее.

Я послушно наклонилась, вглядываясь в суету,разворачивающуюся под нами. И тут среди множества лиц, среди потока незнакомыхлюдей, я узнала её. Моя подруга Ника. Она держала в руках телефон, прижав его куху, постоянно звонила кому-то, но, судя по ее нахмуренному лицу и резкимжестам, никак не могла дозвониться. Она возвращалась к каким-то людям, что-тообъясняла им, её губы быстро двигались. Но я не слышала ни слова. Прозрачнаяперегородка между нами, похоже, полностью поглощала звуки. Ника выглядела взволнованной,даже отчаявшейся. И, глядя на ее суетливые движения и растерянный взгляд, явдруг почувствовала необъяснимую тревогу. Тревогу за нее. Тревогу за себя.

Женщина, моя провожатая, легонько сжала мою руку, и мымягко, почти невесомо, двинулись вперед. Прозрачный пол под нашими ногами вновьизменился, словно по волшебству. Я посмотрела вниз. Там, под нами возниклаяркая, залитая солнцем комната с такой же яркой, разноцветной мебелью.Маленькие столы и стульчики, будто игрушечные, стояли в центре, а по стенам —стеллажи, полные всевозможных игрушек. Там были дети. Много детей, занятыхсвоими играми. По золотистой россыпи кудряшек, склонившихся над куклой, я узналаеё. Мою принцессу Диану.

Моя Диана. Она безмятежно сидела на маленьком деревянномстуле, и расчесывала волосы маленькой кукле. К ней подошла воспитательница,присела рядом, что-то говорила ей, ласково улыбаясь. Диана послушно кивала, еебольшие, умные глаза были прикованы к лицу взрослой женщины. Она у меня такаяумница.

На глаза мои навернулись слезы. Я уже понимала, что все этозначит. Эта женщина, чье лицо казалось таким притворно добрым, показывала мнето, что происходило в моем мире. В том самом мире, в котором меня больше нет…

Дальше всё понеслось быстрыми кадрами, словно ускореннаякинолента, перематываемая чьей-то невидимой рукой. Картинки сменялись одна задругой с головокружительной скоростью. Вот мой сынок Кирилл сидит в классе,увлеченно склонившись над тетрадью. Вот мой муж Макс в своем кабинете, строгийи собранный, расписывается в каких-то бумагах.

Пространство подо мной завертелось, унося меня куда-то вдругой район города. И вот я вижу скопление машин, мигающих проблесковымимаячками. На том самом месте, где обезумевший внедорожник скинул мою машину смоста. Взгляд мой остановился на машине скорой помощи, в которую только чтозатолкали носилки. На них лежал какой-то предмет, аккуратно, но плотнозамотанный в черный непрозрачный мешок. Холодный озноб пробежал по моему телу.А вот и моя машина. Искорёженный металл, разбитое стекло. Она лежала внизу, усамой реки, словно сломанная игрушка.

В моей груди возникло странное, давящее чувство. То самоечувство, когда ты не успела что-то сделать, сказать важные слова, обнятького-то в последний раз. А тебе пришлось уехать, все бросить. Но это чувствосейчас умножилось в тысячу раз, потому что я понимала — это навсегда. Все, чтоя не успела сделать. Теперь всё. Конец.

Я посмотрела на женщину, которая все это время держала меняза руку, ее лицо оставалось спокойным, почти безмятежным. Будто она виделатакое уже сотни, тысячи раз.

— Кто ты такая? — спросила я её скрипучим голосом.

— Я — Серафима. Я хочу проводить тебя туда, куда тызаслужила попасть по праву.

— Я умерла?

— Физически — да. Но душа твоя по-прежнему живёт. Семь дней.Ты пробудешь здесь семь дней. Ну, а потом я провожу тебя туда, где тебе точнопонравится.

Почему-то вспомнились слова моей подруги Ники, котораякак-то в шутку сказала, что мне умереть не страшно, потому что со всеми моимиземными делами я уж точно попаду в рай. Тогда это звучало смешно, и мы обепосмеялись над этим, сидя за чашкой кофе. Но сейчас — совсем не смешно. Горько,страшно и невыносимо больно.

— Но я не могу! — прошептала я Серафиме. — У меня дети… муж…родители… У меня все там. Как я могу их бросить?

Серафима смотрела на меня понимающим взглядом.

— Семь дней, — повторила она, и ее слова прозвучали какприговор. — Семь дней вы будете наблюдать за ними, и поймете, что жизнь без васпродолжается. Да, им всем будет не просто. Будет больно. Но люди уходят. Такбывает.

— Но я не могу, — продолжала я, всхлипывая и закрывая лицоруками. — Я должна…

Пока я говорила это, захлебываясь собственным горем,Серафима делала мягкие, смахивающие жесты рукой, и все эти живые декорации, чтобыли под нами, менялись одна за другой. Вот мои родители, совсем молодые,красивые, сияющие от счастья. Они держат на руках младенца — это была я!Крошечная, завернутая в кружевное одеяльце, я мирно спала на руках у мамы, покапапа нежно гладил меня по голове. Потом всё будто растворилось, словно утреннийтуман, и под нами уже другая картина — я в детском саду, такая же маленькая,протягиваю яркую игрушку девочке, которая до этого плакала, уткнувшись в коленивоспитательницы. Девочка улыбается сквозь слезы, а воспитательница подходит,одобрительно гладит меня по головке, говоря что-то ласковое.

Следующий кадр: я в школе, с пухлыми щеками и двумякосичками. Я заботливо помогаю одноклассникам в решении сложных примеров поматематике, терпеливо объясняя им каждое действие. Да, я всегда была такой.Всегда старалась помочь, поддержать, сделать мир вокруг себя чуточку лучше. Всепоследующие кадры, один за другим, показывали мою добрую сущность, моюотзывчивость. Вот я утешаю плачущую подругу, вот помогаю пожилой соседкедонести сумки до дома, вот организую школьную ярмарку в помощь бездомнымживотным. Так и было. Все, кто был со мной искренними, говорили, что я «святаядуша». Я и работу выбрала под стать своей натуре — мы с моей лучшей подругойвозглавили благотворительный фонд, помогали людям в трудных жизненныхситуациях, организовывали сбор средств, находили жилье, обеспечивали едой.Помогали каждому, кто обращался к нам с просьбой.

Серафима продолжала вести меня вперед, и эти картины,мелькающие под нами, были одновременно такими близкими и такими далекими. Этобыла вся моя жизнь, пронесшаяся перед глазами в одну короткую, пронзительнуюминуту. Жизнь, которая, как оказалось, подошла к своему завершению.

Серафима всё это видела, каждыйкадр моей ушедшей жизни. Ее обычно невозмутимое лицо теперь исказилось заметнымнедоумением.

— Я впервые встречаю такого…человека, — проговорила она с оттенком искреннего изумления. — Вы обычно многоговорите о том, как надо себя вести… Но мало для этого делаете. Но сейчас явижу перед собой абсолютно кристальную душу.

Мои губы дрогнули в слабой попыткеулыбнуться.

— Ну, не преувеличивайте, —пробормотала я, отводя взгляд. — У всех есть свои грехи…

— Только не у тебя!

Сквозь пелену слёз, которые все ещещипали мои глаза, я посмотрела на нее.

— И что теперь? — спросила я.

— Ничего. Ты попадёшь туда, гдезаслужила быть в своей вечности. Тебе там будет хорошо. Будь уверена.

— Но я не хочу.

— А куда ты хочешь?

— Я хочу к детям.

Серафима замолчала. Она напряженнодумала. Я чувствовала, что она искренне хочет мне помочь, и это наполняло менянадеждой.

— Мне кажется, я могу что-тосделать для тебя, — еле слышно, подобно заговорщику, проговорила она.

— Что? Что? — прошептала я в ответ,подавшись вперед.

Она подняла на меня свои глаза, и вних вспыхнул решительный огонёк.

— У тебя есть семь дней. Я дам ихтебе.

— Но как? — мой голос был полоннедоверия и безумной радости одновременно.

— Ты вернёшься туда за семь дней донашей встречи. Ты всё исправишь, и… будешь дальше жить.

Я не верила своим ушам. Мозготказывался принимать эту информацию, она казалась слишком невероятной, слишкомпрекрасной, чтобы быть правдой.

— Но как? — снова повторила я.

— Я сделаю. Я могу. Только это нашс тобой секрет.

— Конечно! — воскликнула я, готоваяброситься к ней, обнять, расцеловать, выразить всю свою безмернуюблагодарность. Я замерла на месте, едва сдерживая порыв.

Внезапно выражение ее лицаизменилось. Мягкость ушла, уступив место предельной серьезности. Она посмотреламне в глаза взглядом, который пронзал меня насквозь.

— Но мне нужно от тебя… кое-чтовзамен…

Я вопросительно смотрела на неё.Ждала, что же она попросит взамен такого щедрого жеста.

— У нас тут тоже… отчётность… самапонимаешь.

Я кивнула. Где сейчас без этого!

— Ты должна привести кого-товзамен.

Я замерла. Это было неожиданно.

— Но… кого? И как? — еле слышнопрошептала я.

— Это будет несложно. За тобойтолько выбор. Дальше мы всё сами. Только дай нам знак.

— Это может быть… Кто угодно?

— Не совсем. Нужна сильнаяэмоциональная связь между вами. Только так получится осуществить замену.

Вся кровь отхлынула от моего лица.Я поняла. Ужасная, непосильная плата.

— То есть, это должен быть кто-тоиз близких?

— Да, увы. Таковы правила.

Я покачнулась. Вернуться. Но какойценой? Отдать кого-то из тех, кого я люблю больше всего на свете? Это былонемыслимо.

— Я тогда, наверное, пас, —прошептала я, зная, что не смогу это сделать.

— Не бойся, ты будешь не одна, — налице Серафимы появилась несвойственная ей злорадная улыбка. — Я отправлю стобой Оникса. Он поможет тебе сделать правильный выбор.

— Оникс? Кто это?

— Ты всё узнаешь!

Я смотрела на Серафиму. Всё поплылоперед глазами. Я ещё не успела дать ей окончательный ответ, но, похоже, она всёрешила за меня. Я стремительно погружалась в сон. А потом тишина, и полёт в темноми пустом пространстве. И опять этот голос.

— Вставай, Мира! Тебе надовставать.

Глава 3

— Мама, проснись, мы в школуопаздываем!

Голос сына вырвал меня изоцепенения. Я открыла глаза и осмотрелась по сторонам. Это была моя комната,моя пижама, мой дом.

Я скинула одеяло. Это точно я.Может, это сон?

— Мам, ну ты и лежебока! —проворчала Дианочка, моя дочь. Я даже не догадывалась, что она знает такиеслова.

— Встаю, встаю, детки! —проскрипела я, как старая кровать, и поднялась на ноги.

Дети, добившись своей цели,убежали. Я медленно поплелась на кухню. Там обычно сидел Макс в это время,нетерпеливо ожидая своего завтрака. Но сегодня его здесь не было. Вместо этогоон ходил по дому в поисках галстука.

— Дорогой, тебе сегодня чтоприготовить? Глазунью или омлет? Если хочешь, могу нажарить сырников.

— Прости, хозяюшка, — ответилбодрый и дружелюбный голос мужа. — Но сегодня твой мужик уйдёт в поле голодным!

— Макс, прости, — сказала я,виновато улыбаясь. — Я как будто провалилась в сон. Не успела приготовить тебе…

— Нет, нет, дама моего сердца! Непоэтому! Просто у нас с утра встреча с арабами — в ресторане. А я так давно незавтракал в ресторане, – и он подмигнул мне, а у меня как будто щёлкнуловнутри.

Встреча с арабами. Завтрак вресторане. Это какое-то дежавю! Это определённо уже было.