Приходи, мы тебя похороним
- -
- 100%
- +
– Кто ж родился? – спросила Анфиса.
– Девчонка, – вздохнула Евдокия. – Шустрая такая, остроносая. Покажу тебе как-нибудь, сейчас дома оставила, спит она. Да Бог с ней. Сама-то ты как?
– Да как? – передёрнула плечами Анфиса. – Жива и слава Богу.
– Вот и ладно, – Евдокия поднялась, опираясь обеими ладонями о стол. – Пойду я, Анфиса. А то внучка проснётся, а меня нет. Махонькая она ещё, несмышлёная…
Давно закрылась калитка за Евдокией, а Анфиса всё смотрела и смотрела ей вслед, думая о том, что сейчас услышала. Нет, ей не жаль было прошлого, глупо жалеть о том, что не можешь изменить. Давно не вспоминала она и Александра. За те горькие годы, что она провела в сибирском лагере, жизнь так гнула и ломала её, что от прежней, жизнерадостной Анфисы в ней совсем ничего не осталось.
Она научилась долбить, загружать и перевозить в тяжёлой, деревянной тележке горы мёрзлой земли, вбивать сваи, валить лес. Привыкла есть на завтрак мутную серую баланду, в обед обходиться черпаком прогорклой каши, а ужинать рыбной похлёбкой, от которой мутило всех новичков, впервые пробовавших её. Ещё хуже кормили в карцере, куда Анфиса попадала несколько раз. Там в сутки заключённому полагалось триста грамм хлеба, миска баланды и кружка воды. И всё.
Анфиса покрутила в руках кружку с недопитым чаем и скривила губы в жалком подобии улыбки: интересно, сможет ли она когда-нибудь забыть всё это? Валька Бацилла, близкая подружка Анфисы, тоже отбывавшая срок за убийство, любила повторять ей:
– Эх, Анфиска, никого не слушай, время – плохой доктор, оно боль не лечит. Время учит с ней жить. А жить ты будешь долго, я чувствую.
Анфиса верила неугомонной правдорубке Вальке, потому что вечная боль, плескавшаяся в её глазах, была необъятной и искренней: муж Валентины, спьяну не разобрав, кто перед ним, насмерть забил двух её детей, сына трёх и дочку пяти лет. Вернувшись с работы домой, Валя нашла их бездыханными возле спящего отчима, и в отчаянии схватилась за нож…
Анфиса вздохнула: значит, Тамара родила дочку, хоть кого-то оставила на земле после себя. Тамаре повезло… А вот ей и Валентине – нет. Подруга Анфисы умерла у неё на руках от лихорадки, которую никто не думал лечить. Уходила она в страшных учениях, но с улыбкой на губах и всё повторяла: «Заждались меня доченьки. Скоро встречусь с ними. Совсем немного уж осталось». И Анфиса понимала её, хотя твёрдо знала, что после жестоких побоев, которыми её не раз награждали в лагере, быть матерью она никогда не сможет.
Анфиса убрала чашки, вышла во двор и подняла взгляд к небу: серые тучи собирались в тяжёлое, свинцовое полотно, угрожая пролиться на землю холодным, осенним дождём. Сколько раз она видела такое небо там, в холодной Сибири, во время невыносимо тяжёлой работы, от которой обессиленные люди умирали и встречали смерть как избавление. А вот Анфиса выжила. Знать бы только, зачем.
Она по привычке пожала плечами и снова принялась за траву.
***
Уже начало темнеть, когда в дверь Анфисы постучали. Она открыла и увидела на пороге Евдокию. У её ног стояла большая корзина, доверху заполненная всякой снедью. Анфиса увидела овощи, какие-то крупы, пару уже ощипанных уток, хлеб, завёрнутый в газету.
– Вот, это тебе, – показала на гостинцы Евдокия. – У тебя же ничего нет.
– Я же сказала, что мне ничего не надо, – начала Анфиса, но тётка перебила её:
– Тогда выбрось!
Не желая больше спорить, она отвернулась от Анфисы и пошла прочь. И только у калитки услышала негромкое «Спасибо!», брошенное Анфисой ей в спину.
***
Ещё несколько раз Евдокия оставляла у порога Анфисы корзины с нехитрой провизией, но в дом не заходила, а потом вдруг привела с собой худенькую остроносую девчушку и сказала:
– Вот, Анфиса. Это дочка Тамары. Моя внучка. Я в больницу поеду, там и помру, болезнь уже источила меня изнутри. Дом свой я продала, Витька Блазин, сосед, давно хотел купить его для своей матери, чтоб она поближе к нему жила. Завтра переезжать будут. А это деньги, что я за дом получила. Твои они теперь. Свой домишко подлатаешь, да и внучку мою тебе поднимать на ноги надо. Я не жилица на белом свете и не помощница тебе в этом деле, а другой родни у девчонки нет. Так что тебя мне Бог послал, я это точно знаю.
– Да ты с ума сошла, тётка Евдокия, – всплеснула руками Анфиса, отталкивая газетный свёрток с деньгами, который ей протягивала Евдокия. – У меня детей сроду не было, я не знаю, с какой стороны подходить к ним.
– Ничего хитрого, – отмахнулась от неё Евдокия. – Дети такие же люди, как и мы, только маленькие. Я вон с полутора лет её сама воспитываю и ничего. Тамаре за пьянками да гулянками всё некогда было. А ты не такая. Ты добрая. Своих родишь, и эта не помешает. Помощница подрастёт.
– Не будет у меня своих детей, – покачала головой Анфиса.
– Тем более, – вздохнула Евдокия и горько заплакала: – Ты прости меня, Анфиса. Виновата я перед тобой. А теперь тебе же в ноги и падаю. Тамару свою я до безумия любила, ради неё и на подлость пошла. Видела ведь я в тот день, как Игнат тебя на сеновал тащил. И помочь могла, а не помогла. Хотела, чтоб у вас с Сашкой ничего не получилось. Знала, что он не потерпит, если узнает про тебя с Игнатом.
Анфиса не сводила глаз с Евдокии и та замолчала, переводя дыхание. Потом сказала:
– Осуждаешь меня, я понимаю…
Она вдруг как-то странно всхлипнула и повалилась на колени перед Анфисой:
– Бог уже наказал меня за то, что я сделала. И наказал так, как ни один человек не сможет. Анфиса!!! Проклинай меня, не прощай, что хочешь делай, только внучку мою не оставь…
Анфиса подняла рыдающую тётку. Та сопротивляться не стала, но вдруг порывисто обняла её, сунула в руки деньги, и, не взглянув на испуганную разыгравшейся сценой девочку, шатаясь, как пьяная пошла к калитке.
– Как зовут-то её? – крикнула вдогонку ей растерявшаяся Анфиса.
– Люда, Людмила, – ответила Евдокия, на секунду обернувшись. – Будь ей матерью, прошу тебя. Свою мать она не помнит…
***
Через несколько дней Евдокия умерла в городской больнице. Всё это время Анфиса навещала её там вместе с маленькой Людой, а когда тётки не стало, похоронила её на деревенском кладбище рядом с могилой Тамары.
– Мама… – потянула Анфису за руку Людмила, стоявшая рядом с ней у двух холмиков сырой, остро пахнувшей земли. – Пойдём домой, я есть хочу и замёрзла.
– Кто тебе сказал, что я твоя мама? – вздрогнула Анфиса.
– Бабушка, – ответила девочка. – А ещё она говорила, что ты хорошая, но очень несчастная.
Анфиса осторожно сжала её ладошку:
– Ну что ты, дочка, я счастливая. Ведь у меня теперь есть ты…
Глава 9
ЧАСТЬ 3. СОНЯВернувшись из Касьяновки домой, Людмила прошла мимо старшей дочери, не замечая её осуждающего взгляда, а когда Соня окликнула мать, даже не повернула к ней голову. Но девушка не отставала от неё:
– Мам! Я тебя спрашиваю, Люба где? Ты что, бросила её?
Людмила остановилась и со злостью посмотрела на дочь:
– А тебе какое дело?! Что ты лезешь ко мне в душу, а? – она наступала на Соню с такой яростью, что той невольно пришлось сделать несколько шагов назад. – Своих нарожай, а потом умничай! Вон какая кобыла выросла! Я в твоём возрасте уже Андрея нянчила! А ты? Что, неужели ни один кобель ещё не оприходовал тебя? Вымя-то вон какое, любая корова позавидует. И зад крепкий, мужики такие любят. Или в деревне ослепли все?
– С ума сошла? – испуганно проговорила Соня. Каждое слово матери больно хлестало её, словно плетью, и жаром стыда опаляло лицо. – Ты что такое говоришь? Разве так можно?
– Что? – злобно расхохоталась Людмила. – Не нравится? Вот и ко мне не лезь, поняла?! Пропусти!
Она больно толкнула дочь в плечо, прошла на кухню, где достала из буфета бутылку перцовой настойки и налила себе полный гранёный стакан, который тут же выпила практически залпом. Потом села к столу, уронила голову на руки и завыла по-бабьи:
– Господи-и-и… Алешенька! Как жить-то мне тепе-е-ерь без тебя?
***
Соня постояла немного на пороге, потом вышла во двор и, обессиленная, опустилась на ступеньки крыльца. По её круглым, налитым молодым соком щёкам, текли крупные слёзы. Неужели кто-то сглазил их семью? Ведь всё было так хорошо. Ещё совсем недавно мама любила петь и смеяться, а папа не сводил с неё влюблённых глаз и, хотя иногда ворчал на неугомонную жену, все видели, как он с ней счастлив. Они всегда были вместе, и в поле, и дома, и на отдыхе. Дочери и сыновья тоже постоянно крутились рядом с ними, помогали, по мере сил, охотно отзывались на любую просьбу.
Даже бабушка Анфиса, всегда такая строгая и сдержанная, когда приходила к ним на праздник, или просто так, переставала хмуриться, расправляла брови и светлела лицом. В такие моменты Соня видела, что бабушка совсем не злая, она добрая и хорошая, просто почему-то не хочет, чтобы люди знали об этом.
Людмила была похожа на свою мать. И радость и горе она всегда выплёскивала, как воду из ведра, и не было рядом человека, на которого не попадали бы её брызги. Соня всхлипнула. Как давно мама ни с кем не делилась своей радостью. Пожалуй, последний раз она смеялась ещё до рождения младшей сестрёнки, Любаши. И это, на самом деле, было очень странно. Соня вдруг вспомнила ту ночь, когда родилась Люба. Они вернулись от соседки, где провели весь вечер, и отец махнул им в сторону кухни:
– Суп на плите, ешьте и спать! И не дай Бог вам мать с дитём разбудить. Шкуру спущу!
Совсем не испугавшись отцовских угроз, который никогда не трогал детей даже пальцем, Соня накормила всех, потом вместе с сестрой вымыла посуду и, наконец-то, прилегла на свой диванчик. В доме воцарилась тишина, даже новорождённую девочку было совсем не слышно. Соня лежала с открытыми глазами, вспоминая прошедший день и перебирая другие события, последнего времени.
Домашние заботы, связанные с рождением ещё одного ребёнка, мало беспокоили Соню. Она помнила, как у них появилась Шура, потом Гриша. Теперь вот Любаша. Раньше их было четверо, а теперь стало пятеро, вот и вся разница. Наверное, это даже правильно, что мама и папа решили завести ещё одного ребёнка. Совсем скоро Соня будет взрослой и выйдет замуж. Она больше не сможет жить со своими родителями, потому что заведёт свою семью. И Любаша, младшая дочка, ещё долго будет вместе с ними, даже когда все остальные дети вырастут и разъедутся кто куда.
Соня, например, очень хотела поехать в Москву. Туда, кажется, в юридический институт, собирался поступать Артём Маруш, её одноклассник, в которого она была влюблена. Да и не только она. Ещё бы, ведь он такой красивый, кареглазый, черноволосый. Всегда с модной причёской и одет лучше всех. Соня закрыла глаза и представила, как они гуляют по Патриаршим и он держит её за руку. Соня уже не раз читала роман Булгакова «Мастер и Маргарита» и мечтала побывать там, где жила её любимая героиня.
Прислушиваясь к ровному дыханию отца, братьев и сестёр, Соня погрузилась в цветной мир девичьих фантазий, но вдруг резкий крик младенца вернул её к действительности. А потом произошло то, чего девушка никак не ожидала. Мать, страшная, растрёпанная, вскочила с кровати, схватила новорождённую дочку и как полено швырнула её куда-то в сторону. Загрохотало ведро, щёлкнул свет, плач малышки умолк и тут же послышался испуганный крик отца:
– Что такое? Людка! Совсем что ли ополоумела? Дитё ведь это!
Потом Алексей метнулся к старшему сыну и, что было силы, затряс его за плечо:
– Андрюха! Беги за фельдшером! Скажи, что у нас ребёнок ушибся. Да быстрее ты, недотёпа. На велосипед садись и айда!
Все это произошло так быстро, что Соня сначала растерялась. Но потом она тоже вскочила, метнулась к малышке, которую отец уже положил на свой топчан, оттуда взглянула на мать и замерла, чувствуя, как холодеет всё у неё внутри. По лицу Людмилы ходили какие-то страшные, чёрные тени. И ненависть, жгучая, злобная, потоками лилась из её глаз. Ещё никогда Соня не видела мать в таком состоянии и потому, невольно, отступила от неё на шаг назад. В эту минуту ей вспомнились рассказы деревенских старух о том, как в людей вселяются демоны, а потом заставляют их кричать самыми ужасными голосами.
Но мать не кричала, она снова легла на свою кровать и отвернулась лицом к стене, даже не подумав подойти к почти переставшей дышать маленькой дочке.
Эта сцена поразила Соню до глубины души. И потом, даже несколько лет спустя, Соня не удивлялась, глядя, как мать издевается над Любашей. Но, жалея младшую сестрёнку, девушка всегда старалась увести её куда-нибудь, припасала для неё что-нибудь вкусненькое и тайком подкармливала. А когда шла доить корову, всегда брала девочку с собой и там поила тёплым парным молоком. Ни к кому из детей Соня не относилась, так как к Любаше. Непоседливые, озорные мальчишки не нуждались в её сестринском участии, хитрая, изворотливая Шура всегда была себе на уме. Она привыкла ловчить и притворяться, чтобы ей по дому давали работу полегче. Без зазрения совести обманывала всех: родителей, учителей, сестру, братьев, друзей. И на удивление всегда выходила сухой из воды. Соне не нравились эти черты младшей сестры, но мать, почему-то всегда покрывала её выходки, и Шура, пользуясь своей безнаказанностью, продолжала жить так, как хотела. Её совсем не заботили печали маленькой Любаши и она то и дело гнала от себя сестру, жалуясь матери, что та портит её вещи.
Но теперь Любы дома не было. Мать отвела её в Касьяновку, к бабушке Анфисе и почему-то оставила там. А ещё наговорила ей, Соне, столько всего, что девушка чуть не сгорела от стыда.
Сидя на крыльце, Соня спрятала лицо в ладонях и тихонько заплакала. Мать разбередила её душу, напомнила о том, о чём девушка вот уже несколько месяцев хотела забыть.
Это случилось в самом конце зимы. По деревенской традиции было решено устроить для народа праздник Широкой Масленицы и весёлую ярмарку. По всем деревенским домам для общего уличного стола пеклись пироги, шаньги, блины, и другая вкусная снедь. В сельском клубе готовился большой концерт, и Соня тоже была в числе выступающих. Она, вместе с одноклассницами, в красивых русских народных костюмах и с кокошниками на головах, должна была танцевать «Калинку». Выступили девушки просто чудесно. Им долго аплодировали и дважды заставили вернуться на сцену. Когда же запыхавшаяся, раскрасневшаяся от удовольствия Соня юркнула в комнатку, где до выступления переодевалась, кто-то протянул руку и дёрнул её за вешалку, заваленную сценическими костюмами.
– Ой! – испуганно вскрикнула Соня, и тут же ахнула, узнав Маруша: – Артём, что ты делаешь? Отпусти меня!
Но только крепче прижал её к стене и ловким движением расстегнул несколько верхней пуговичек на платье, освобождая грудь девушки.
– Смотри, как я хочу тебя, – шептал он ей. – Какая ты красивая. Сочная… Тебя ведь ещё никто не пробовал… Я хочу быть первым…
Испуганная, ошеломлённая, оглушённая происходящим, Соня попыталась вырваться, оттолкнуть Артёма. Она не кричала и только молча отбивалась от него, а он уже поднял подол её платья и горячими, дрожащими пальцами скользнул под мягкую ткань трусиков.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.