От нашествия варваров до эпохи Возрождения. Жизнь и труд в средневековой Европе

ГЛАВА 2

Вторжения и создание варварских королевств в христианской Европе. – Разрушение римского общественного и экономического строя (V–VII вв.)

До этого Римская империя почти 600 лет противостояла постоянному давлению варварских племен с помощью прекрасной сети крепостей и укрепленных лагерей, в которых несла охрану регулярная армия из 400 тысяч легионеров. В конце концов Рим поверил в свою непобедимость и бессмертие. В III в. империя отбила мощнейшее нападение (готов, скифо-сарматов и др. из Причерноморья на Балканский полуостров и Малую Азию; Сасанидского Ирана на Ближний Восток; франков, маркоманов, алеманнов и саксов на Галлию, Италию и побережье Британии. – Ред.), подобного которому не было со времен вторжения на ее земли галлов (ок. 387 или 390 до н. э.), тевтонов и кимвров (105–101 до н. э.); и после 50 лет борьбы Аврелий, Клавдий и Диоклетиан сумели восстановить военную мощь империи. Но уже началась та политика, которая считалась находчивостью и ловкостью, а на самом деле была близорукостью. Она позволила зданию римской государственности пропитаться чужеродными элементами, которые лишили его прочности и в итоге погубили. Множество варваров были допущены в провинции как поселенцы, варваров из любого народа принимали и поодиночке, и целыми отрядами на службу в легионы под именем союзников (laeti, foederati). Большое число военнопленных в качестве колонов возделывали землю в крупных поместьях. «Варвары работают за нас, сеют за нас и сражаются за нас», – писал Проб. Эта мера была опасна: она поддерживала у жителей ослабшего государства иллюзию того, что оно сильно и им ничто не угрожает, усугубляла нехватку патриотизма, которого и так было недостаточно у большинства, ослабляла дисциплину в обществе, уменьшала бдительность и энергию.

Тысячи варваров, живших теперь в империи, никак не могли быть хорошими защитниками цивилизации, к которой у них, конечно, не было ненависти, но с которой была лишь очень слабая связь. Ведь новые, успешные вторжения варваров в V в. не были вызваны их ненавистью к цивилизации. Захватчики были просто очередной волной тех, кто искал убежища в империи, и вначале они просили всего лишь дать им в ней скромное место. В истории поселения варваров в империи жестокие вторжения были исключением, и если они случались, то их вызывала нужда или столкновения с другими народами за пределами империи. Как правило, будущие наследники империи являлись как вооруженные просители и были счастливы, если получали земли и колонов за то, что будут служить Риму как солдаты. Но беспорядок, порожденный продолжавшимися 200 лет вторжениями – как мирными, так и насильственными, в итоге уничтожил если не всю империю, поскольку ее восточная половина выдержала эти удары, то по меньшей мере ее западную половину с центром в Риме, которая оказалась не способна сопротивляться с такой же силой, как Восток со столицей в Константинополе (построенном в IV в. Константином на месте древнегреческого Византия. – Ред.).

Великое переселение народов началось в конце IV в. и продолжалось до конца VI в., а в некоторых случаях и позже. Началось с того, что западные гунны, изгнанные с берегов Аральского озера (так у автора. – Пер.), напали на готскую империю, существовавшую на берегах Черного моря, уничтожили ее и, ведя с собой остатки покоренных ими германских и славянских (а также иранских и угро-финских. – Ред.) народов, вынудили часть готов (вестготов) искать убежища на землях Восточной империи – в Мёзии и Фракии, где их приняли как союзников. Вскоре эти неудобные союзники попытались увеличить свою территорию и основать свои поселки в Италии, но Феодосии отбросил их назад, разбив в битве при Аквилее (394). (Сначала готы, испытывая голод, подняли восстание и в 378 г. под Адрианополем уничтожили римскую армию – погиб император Валент и 40 тысяч римских воинов. – Ред.) После этого, под властью слабых преемников этого великого императора, обессилевшая и разделенная в 395 г. на две части империя перенесла один за другим два тяжелейших удара – два великих вторжения. Первое из них, когда в империю ворвались 200 тысяч свевов, вандалов и бургундов, Стилихон остановил у Фьезоле в 406 г., а вторым было нападение вестготов, которых он же разгромил у Полленции. (Сначала Стилихон в 402 г. разбил вестготов Алариха I у Полленции, а затем в 406 г. у Фьезоле (близ Флоренции) – остготов, свевов, вандалов, аланов, сарматов и др. Радагайса, который был пленен и убит. Однако в 408 г. защитник империи Стилихон был казнен по наущению придворных императором Гонорием. – Ред.)

Галльские провинции и Испания, оставшиеся без защиты, были затоплены, словно наводнением, полчищами других германских племен. После смерти Алариха I, который с третьей попытки разграбил Рим и Италию в 410 г., Запад получил короткую передышку. Римское правительство, следуя правилам традиционной политики, позволило вестготам поселиться в Аквитании и в районе Нарбона, а позже и в Испании (415–446). Бургунды же получили разрешение поселиться в Палатинате (Пфальце), а позже – в Савойе. Рипуарским франкам были выделены (400–436) земли на левом берегу Рейна рядом с их родственниками, салическими франками, которые уже жили на римской территории на берегах реки Эйссел. В тот момент казалось, что Восток находится в большей опасности, чем Запад, поскольку тогда же возникла великая империя гуннов, простиравшаяся от Каспийского моря до Дуная и Альп. Императорам даже пришлось платить ей дань (434–435). Но победам гуннов пришел конец: в Галлии, в сражении на Сене или на Марне (451) (на Каталаунских полях. – Ред.) гуннов и их союзников (германцев и др.) совместными усилиями разгромили римляне и их союзники германцы и аланы под командованием Аэция. (И снова спаситель Западной Римской империи, на этот раз последний, был усилиями правящих дегенератов ликвидирован – Аэция в 454 г. отравили по приказу Валентиниана III, выросшего и укрепившегося во власти под опекой этого великого полководца и дипломата. Тем самым выродившаяся правящая верхушка Западной Римской империи сама вырыла себе могилу; в 476 г. все было кончено – один из варварских военачальников, Одоакр, лишил последнего римского императора Ромула (по иронии судьбы носившего то же имя, что и основатель державы) знаков императорского достоинства. – Ред.) Смерть Аттилы (454) избавила Европу от гуннской угрозы, но не защитила от новых захватчиков – остготов, аланов, лангобардов, славян, булгар и авар (с V по VII в.), которые постепенно опустошили земли по Дунаю, Иллирию, Мёзию, Грецию и даже Фракию. Однако мощь и хорошая организация войск Восточной империи позволила ей продержаться (и даже наступать при Юстиниане) до времени правления Ираклия, дружески принимая некоторых захватчиков как союзников, а остальных отбрасывая назад до среднего течения Дуная. Но Западная империя стала добычей варваров. На северо-западе пиратские шайки англов, ютов и саксов покорили романизированных кельтов Британии и основали здесь свою гептархию – семь маленьких королевств. В Восточной Галлии бургунды создали государство в Швейцарии и долинах Соны и Роны (434–531). На юге вестготы заняли все земли вплоть до Луары, а также Прованс и всю Испанию (462–480). На севере франки расселились по Бельгии, а потом с помощью римской церкви основали первую великую варварскую империю Запада (486–521). Италия, которой их влияние не достигало, пережив проникновение на ее землю врагов в 406 и 410 гг., теперь перенесла еще четыре вторжения – нападения вандалов и аланов Гейзериха, в 429–439 гг., захвативших Северную Африку с Карфагеном (455), гуннов Аттилы (452), герулов Одоакра (457–476) и остготов Теодориха (493) – а затем, после короткого периода правления византийских императоров, восстановивших в Италии власть прежней империи, уничтожив государство остготов, стала добычей лангобардов (568–584).

Таким образом, Западная империя перестала существовать де-факто с 476 г., но формально варвары называли себя наследниками власти Рима в Западной Европе, признавая, чаще на словах, главенство императора в Константинополе.

Почти все перечисленные банды захватчиков и союзников вначале хотели только жить в империи, под опекой Рима и под сенью его всеми почитаемого имени. Почти все они объявляли себя союзниками, солдатами и защитниками Рима. Чтобы добиться послушания от римского народа, они появлялись на людях в облике римских должностных лиц – как magistri militum, консулы и патриции, причем знаки своих римских званий надевали поверх своих собственных нарядов варварских вождей. Эти короли и князья правили с помощью старой бюрократической системы и при поддержке старой римской аристократии и церкви.

Но через 100 лет или чуть позже они признали бесполезность притворства, и оно стало им надоедать. Варварские правители были сильны раболепием романизированных народов и уверены в том, что власть у них сохранится, пока они будут сохранять то безраздельное военное господство, которое уступил варварам Рим.

Поэтому они не замедлили показать, каковы они на самом деле, и тогда цивилизованный мир испытал губительные последствия смены власти, от которой был не в силах защититься, и стали по-настоящему ощущаться разрушительные результаты варварских завоеваний.

Первым из этих результатов было искажение понятия «государство». Варварские монархии – странные сочетания римского деспотизма и власти германских князей – три столетия задыхались в объятиях вождей своих воинских банд, ставших предводителями буйной аристократии. Они позволили развалиться римской административной системе, которая была подобна крепким доспехам, а сами оказались не в силах предотвратить ужасающую анархию, которая почти привела к распаду западного общества. Мир выиграл при этом от исчезновения римского абсолютизма и римской налоговой системы, но на много столетий лишился всех благ, приносимых порядком и долгим миром.

К счастью для цивилизации, романизированное население и по численности, и по социальному развитию настолько превосходило захватчиков, что в основной части Европы варварская колонизация оказалась лишь тонкой прослойкой, под которой сохранился мощный слой жизни, оставшийся после господства римлян. Древние народы – латиняне и другие италики, кельты, иберы, фракийцы, иллирийцы и эллины, различия между которыми настолько сгладились за годы империи, что образовалась единая общая культура, быстро ассимилировали, поглотили или изменили своих новых соседей – славянские, германские и даже азиатские народности. Правда, от контакта с этими соседями они потеряли значительную часть своей цивилизованности, но все же остались хранителями римского наследия, прежде всего в области религии. Что касается варваров, то некоторые из них, например ругии, остготы, свевы и вандалы, исчезли, не оставив следа. Германцы, булгары и славяне в Восточной Римской империи почти сразу же эллинизировались. На юго-западе только аристократы, потомки прежних завоевателей, продолжали считать себя лангобардами (в Италии) и вестготами (в Испании), но от германской колонизации остались только еле заметные следы, причем лишь в части областей – на севере Испании, в герцогствах Беневенто и Сполето, Тоскане и Северной Италии. Галлия южнее Луары тоже почти не сохранила следов германского владычества, от которого какое-то время страдала. Остались небольшие следы саксов на полуострове Котантен и в области Мен (к югу от Нормандии) и бургундов в двух Бургундиях и Западной Швейцарии.

Только на севере и северо-востоке Древней Галлии и на римских землях по Дунаю германская колонизация оставила более глубокий отпечаток, но даже здесь его глубина была очень разной в разных случаях. Франки, саксы и фризы заселили Нидерланды, Фландрию, Булонский округ и Артуа, но валлоны, потомки римлян, сохранили за собой долины Самбры и Мёза (Мааса). Романо-кельтское население Эльзаса и Палатината, подобно им, сохранило прежние, латинские и галльские, основы своего жизненного уклада, несмотря на вторжение аламаннов (алеманнов), а в Англии то же сделали бритты, несмотря на толпы англов и саксов, которые буквально затопили их землю. Только на правом берегу Рейна, на берегах Майна, на Дунае и в Центральных Альпах германские колонизаторы – аламанны и баварцы – стали хозяевами, и тевтонское варварство восторжествовало, а остатки романизированного населения сохранились лишь в нескольких разделенных большими расстояниями местах.

Но хотя вторжения и на Западе, и на Востоке мало повлияли на этническую основу древней Римской империи, они стали катастрофой для римского общества и римской экономики. На долю человечества редко выпадали такие несчастья, как тогда. Народные массы понесли большие потери при смене хозяев. Верхние и средние слои прежнего римского общества были уничтожены военной грозой или ограблены варварами, а их уцелевшие представители смешались с завоевателями. Собственность – вся или часть ее – переходила в руки новых владельцев. На Дунае и Рейне германцам мало было занятых ими государственных земель и брошенных хозяевами имений, и они конфисковали дома и земли у всех частных владельцев. В Британии случилось то же самое: там англосаксы полностью ограбили бриттов. В Бельгийской Галлии, от Рейна до Северного моря, франки, бывшие «гости» (hospites) империи, присвоили себе государственные имения, которыми пользовались только как арендаторы, и поселились на покинутых или незанятых землях, не проводя насильно бесполезные границы между своими владениями и землями галло-римлян. Во всей этой обширной части древней империи римское поместье, villa, уступило место германской деревенской общине, называвшейся tun, weiller или dorf. В других областях империи – в Галлии и Аквитании, Испании и Италии – бургунды, вестготы, герулы, остготы применяли или изменяли в свою пользу те права, которые Римское государство признавало за своими защитниками. В качестве «гостей» они просили, во исполнение… официального закона гостеприимства, не только дома и места для поселения, но также определенную часть всех земельных владений и того, что в них производилось. Вестготы и бургунды таким образом потребовали и захватили по закону две трети крупных имений имперского государства и аристократов империи, оставив лишь одну треть в полной собственности крупных римских землевладельцев. Таким же образом они заставили римлян уступить им две трети садов, виноградников, скота, рабов, колонов и домов. Прежние хозяева и новые владельцы, называвшиеся «гостями» или совладельцами (consortes), жили рядом в одних и тех же поместьях и делили доходы с них между собой в пропорции, установленной законом. Лесами и пастбищами они пользовались совместно. Поскольку германцев было не очень много, этот способ взимания военной добычи применялся без труда, оставлял мало следов и причинял страдания лишь малому числу землевладельцев. В Италии такое взимание добычи применялось еще мягче: у римлян требовали лишь третью часть земли и доходов с нее, но герулы своей грубостью вызвали ненависть к этой мере. Однако сменившие герулов Одоакра более умные остготы Теодориха сумели сделать ее приемлемой. Они в качестве «гостей» забирали себе, действуя через чиновников казначейства, треть денежных и натуральных доходов с государственных земель и с крупных частных владений, которые были им выделены. Но с появлением лангобардов все изменилось: этим грубым захватчикам мало было поселиться самим вместе с семьями в имениях крупных римских землевладельцев, которых они убивали во множестве, и в земельных владениях церквей, которые они грабили. Лангобарды, кроме этого, еще заставляли выживших латинян платить новым германским «гостям» треть урожая с земель, которые те арендовали. Так произошло великое перераспределение собственности на Западе. Оно пошло на пользу земельной аристократии, в составе которой преобладали германцы, смешавшиеся с ассимилированными римлянами, но повредило сословию свободных мелких собственников, численность и влияние которых, естественно, стали очень быстро уменьшаться. С тех пор как перестала существовать империя, поглощение крупным, принадлежащим аристократу, поместьем соседних с ним земель все больше становилось нормой. Вторжения дали таким владениям новые силы, позволившие им выжить и расшириться. Одновременно с этим на цивилизованном Западе, где гений римлян добился преобладания индивидуальной собственности, возродились примитивные формы землевладения – коллективная собственность деревни и семьи.