Свобода выбора фатальна

Глава 4

Пока все удавалось, шло на ура по безумному любовному плану. Ровно за пять минут до отхода поезда Лера без труда нашла вагон, указанный ей Брагиным в сообщении. Последнее сообщение она получила уже при выходе из метро на привокзальную площадь – всего пять минут тому назад. Она, как было оговорено заранее, обратилась к молодцеватому проводнику указанного профессором вагона. Тот с равнодушной физиономией попросил ее показать паспорт и будничным, равнодушным, даже тоскливым голосом сообщил место:

– Тридцать первое… Нижнее…

– По вашему голосу можно догадаться, что купе рядом с туалетом, – сострила Лера, чтобы хоть немного поднять себе упавшее настроение и разговорить мрачного проводника. Впрочем, она раньше еще студенткой предпочитала ездить, ради экономии средств, в плацкартном вагоне, только в середине, и не знала точно мест последнего купе.

– Должен вас обрадовать, мадмуазель, – проводник неожиданно сменил хмурый тон на игривый, – к радости или к сожалению, только не рядом с туалетом… Ваше купе предпоследнее… Но…

– Что «но», – тревожно спросила Лера, автоматически поеживаясь и непроизвольно, излишне деловито оглядываясь по сторонам, желая расшевелить проводника на продолжение разговора ради новой информации, – что вам велели передать?..

Тот поморщился, как от зубной боли, отстраненно отвернул в бок породистое, малость помятое алкоголем и излишествами лицо с седыми баками и тихо произнес:

– Те двое ничего вам не велели передавать. Один передал несколько минут тому назад билет с вашей фамилией и сказал, что скоро подойдет. Попросил только сообщить вам ваше место – и всё. А другой интересовался, кто едет в вашем купе, пустое оно, или нет. Я так понял, что ему с рук хотели продать билет на верхнюю полку в вашем купе. Не знаю, почему, но он не поверил перекупщикам. Даже сначала заглянул в ваше пустое купе, а потом прямым ходом пошел в кассы – что-то выяснить. Он сказал, что уточнит ситуацию и вернется. Может, придет перед самым отправлением. У вас же на руках только два билета в это купе – правильно?

– Да, два.

– Вот, видите, впрочем, чего ждать, проходите, – проводник автоматически взял и проверил предъявленные билеты с паспортами последней пары пассажиров, поднялся вслед за Лерой по ступенькам в тамбур и громким голосом объявил, почти крикнул по-хозяйски. – Провожающие, освободите вагон, до отправления поезда осталось меньше пяти минут.

Только провожающих в вагоне никаких не было. Лера в этом убедилась, протискиваясь к своему предпоследнему купе в узеньком коридоре, окна которого облепили дородные женщины с детьми, объясняющиеся языком жестов и мимики с теми из провожатых, кто только что вышел из вагона и также оживленно жестикулировал в ответ, только внизу на платформе.

В пустом купе за считанные секунды до отхода поезда ее тревожило мучительное ожидание – отсутствие Брагина. Что с ним? Почему отсутствует? Организовал это авантюрное путешествие, это пустое купе, проинструктировал проводника – и на тебе. Как растворился в воздухе. Остались уже считанные минуты до отправления. А вдруг у него какой-либо форс-мажор?..

Поезд легко качнулся и плавно тронулся с места. Она тяжело вздохнула и против своей воли оторвала взгляд от окна. В проеме двери купе стоял он. Бесшумно за мгновение до поворота ее головы уже положил свою дорожную сумку на сиденье и пристально, с легкой усмешкой глядел прямо в глаза Леры. Его спокойные синие глаза были еще крупнее и смешливее – так ей показалось.

Она укоризненно покачала головой и выразительно, немного укоризненно и одновременно артистично всплеснула тонкими изящными руками:

– Я уже и не знала, что мне делать… Ехать или не ехать… Даже сейчас не знаю – до конца… Ей богу, не знаю, что делать… Закрой…

Она оборвалась, хотела сказать ему, чтобы он побыстрее закрыл дверцу купе, чтобы броситься к нему на шею, обнять, расцеловать его в губы… Словно своим поцелуем он должен тут же дать решительный ответ – непременно ехать… А если холод и отчуждение – что тогда?..

Впрочем, по его собранному настороженному виду она поняла, что не время, не сейчас надо спрашивать, тем более, выяснять степень холода или жара, целоваться… Почему она почувствовала его тревожный настрой, почему интуитивно поняла, что он скажет ей сейчас нечто предостерегающее?.. Она ничего не понимала, но ждала слов предостережения именно сейчас, когда тронувшийся поезд набирал ход…

– Пересядь быстро от окна ближе к двери, чтобы тебя сейчас никто не видел…

– Зачем?.. – выдохнула она. – Нас и так никто не видит… – Но все же покорно и грациозно перемесилась от окна к двери, даже ноги легко и пластично поджала под себя и вжалась в стенку. – Вот и все… Я спряталась… А кто не спрятался, тот не виноват… Или все же виноват?..

Он по-прежнему стоял спиной к раскрытой двери и окну в коридоре, широко разметав руки, зацепившись за верхние застеленные полки, словно не позволяя кому-то с платформы разглядеть, что же творится в глубине их купе, увидеть ее, виноватую или невиноватую…

– Еще не все, милая, – еле слышно прошелестел он одними губами, все еще самое интересное впереди, родная…

После легкого шелеста его губ она услышала несколько, два или три тяжелых ударов кулаком в стекло. Она вздрогнула. Она знала, что напротив их купе не было никого. Все жестикулирующие пассажиры группировались у окон в начале вагона, рядом с купе проводника.

– Не высовываться… – в его голосе прозвучали неведомые Лере металлические нотки. – Замри… – Он нарочито не обернулся на последний удар кулаком в стекло. Только обеззвучил металл в голосе, превратив его в доверительный шелест губ, идущий откуда-то из глубины сердца. – Так надо, милая, замри… Не умри, родная, а всего-то на мгновенье замри… Замри, как только ты умеешь замирать…

Она еще сильней вжалась в угол купе, где на вешалке покачивалась ее джинсовая куртка, и замерла. Еще сильнее поджала ноги в джинсах – без всякого желания отмирать.

Брагин спокойно повернулся лицом к окну коридора, сделав полшага из их купе. Он увидел высокого молодого человека, атлетического сложения, грозившего именно ему или их купе кулаком. Лицо его было искажено гневом и ненавистью. Он уже не мог снова ловко и сильно ударить кулаком по окну напротив их купе, и это его бесило. Не расталкивать же толпу на платформе, чтобы догнать набиравший ход поезд. Для него гораздо важнее было ударить кулаком по окну напротив их купе, чем попытаться впрыгнуть в вагон уходящего от платформы поезда.

«А вдруг запрыгнет на ходу в последний вагон поезда? – подумал саркастически Брагин. – Ну, что ж, тогда будет непредвиденное объяснение с этим типом… Буквально в самом начале путешествия. Пусть будет так… Хотя уж лучше бы в конце пути, если можно… Впрочем, вряд ли… Ничего не будет – до лучшей поры, до нужного времени… Пролонгация откладывается на неопределенный срок…»

Брагин никогда не видел раньше этого парня. Толком не знал, жених ли это Лерин или какой поклонник, или, вообще, какой-нибудь перронный хулиган подшофе. Только был уверен в том, что не будет говорить о нем Лере, как бы она не выпрашивала его – кто это, бывший жених, поклонник, знакомый иль станционный хулиган? В конце концов, своего бывшего жениха она отшила, а подаренное ей его обручальное кольца, как знак помолвки, выбросила на глазах Брагина в Москву-реку.

Глава 5

Когда поезд ускорился настолько, что его уже было невозможно догнать самому лучшему в мире спринтеру, Брагин сделал шаг назад в купе и сел рядом с Лерой. Выждав ровно столько, сколько потребовалось бывшему жениху ли, поклоннику ли, хулигану ли добраться от последнего вагона до их купе, он легко положил руку на ее плечо, нежно привлек к себе на грудь и перед тем, как поцеловать в мягкие тёплые губы, шепнул:

– Отомри, милая…

Она уже давно ощутила свою беспомощность под его страстными поцелуями, сводящими с ума. Потому, слабо сопротивляясь, все же негромко вскрикнула:

– Милая и дорогая не отомрет, пока ты дверь не закроешь… Замри, отомри, это жестоко…

Он чертыхнулся и, оторвав одну руку от ее девичей груди, потянулся к дверце. Его движения и легкой паузы было достаточно, чтобы ей выскользнуть из его объятий, оправить блузку без лифчика под ней, тряхнуть златовласой головой с роскошными кудрями. У нее на языке давно вертелся вопрос, и, воспользовавшись паузой и легким замешательством Брагина, она спросила:

– Это был он?

– Кто это он, – переспросил Брагин с наигранной усмешкой, – кого ты имеешь в виду?

– Сам знаешь кого…

– Послушай, я твоего жениха ни разу не видел вообще… Между прочим, если даже ты его начнешь описывать, мое положение будет более чем странным. Я не разглядел лица этого человека, даже о комплекции, габаритах имею самое смутное представление… Понимаешь, все это фантом, видение с кулаками и стуком… Светлое ничто – оно растворилось без следа.

– Фантом стучал кулаком по стеклу?.. Мне же важно, это был Игорь или?.. Как хоть выглядел этот фантом – высокий, худой, плотный?..

– Ну, я же не оборачивался… – больше всего Брагину не хотелось бы услышать из уст любимой описание внешности ее жениха, как, впрочем, поклонника, бывшего бойфренда – кого угодно. – А когда оглянулся, поезд уже тю-тю… Вряд ли это твой…

– Почему, – машинально спросила она, раздумывая, говорить или не говорить о внешности Игоря, – вот, почему…

– Я не знаю, кто это был, бывший ли бойфренд, только, несмотря на все наши великие предосторожности, нам все же не удалось избавиться от преследования неизвестного человека. – Он усмехнулся. – Ты хоть свой телефон-то хоть не выпускала из рук? Я тебя предупреждал, что при огромном желании и любопытстве можно не только в телефон заглянуть, но даже всякие зашифрованные эсэмэски дешифровать…

– В первый раз о таком слышу, – искренне удивилась Лера, – но одно могу сказать точно, содержанием твоих сообщений не делилась ни с кем. Разумеется, Игорь не прикасался к моему телефону… Мама, вообще, не знает, как такой техникой пользоваться…

– Это славно, с одной стороны… – Брагин хмуро пожевал губами. – Какой-то бред собачий вырисовывается, одним словом. Только сдается мне: кто-то мог проследить и твой путь до вокзала, узнать про поезд, даже про вагон и купе…

– Вряд ли… – она замешалась, не зная, имеет ли смысл рассказывать Брагину о странном субъекте, интересовавшимся их купе, заглядывавшем туда. – Нет, это полный бред…

– Это ты о женихе-соглядатае?..

– Обо всем… Об ударах кулаками в окно… Может быть, и Игорь… Он в последнее время, как с цепи сорвался… – Ей так не хотелось поверить в разумное объяснение вокзальной фантасмагории, что это был ее ревнивый жених Игорь, с огромными кулаками боксера, некогда нокаутировавшего её бойфренда Гарика. Одно она уяснила точно, не будет описания ни внешности Игоря, ни физиономии Гарика из ее уст. Пусть пока будет так.

В мыслях у нее был сплошной сумбур и невнятица: «Может быть, это был все же не мой бывший жених, а его соперник Гарик, тот, кому когда-то Игорь свернул набок нос, сломал челюсть, когда тот возник наглецом-призраком, ещё до помолвки, с претензиями? Надо же, какая дичь случается по юности: два школьных приятеля, два ухажера с одинаковым именем, чтобы их как-то различать, жениха пришлось именовать Игорем, а бывшего бойфренда – Гариком. И вдруг сегодняшний инцидент, как будто кто-то следил за мной или читал посланные мне эсэмэски. Действительно, надо быть шпионом или работать в сотовой компании, чтобы подслушивать разговоры радиотелефонов или перехватывать эсэмэски. Так ведь Гарик и учился какое-то время в закрытом заведении, то ли от СВР, то ли от ФСБ… Игорь, правда, после того, когда набил Гарику физиономию, брезгливо прокомментировал, что его неудачливого приятеля школьной юности отчислили из той секретной школы… Вычистили его соперника за какие-то неблаговидные темные делишки… Так и сказал с бешеными от ревности глазами: «Хорошему разведчику просто так, за здорово живешь морду не набьешь. Побеждает в равном бою тот, за кем правда, кто совестлив и честен перед собой и близкими… А твоего бывшего бойфренда за бесчестие, за неизмеримо большую любовь к баблу, чем к поруганному отечеству, из закрытого заведения вычистили – как мусор вышвырнули».

Но ведь Гарик ее преследовал и до помолвки, и после. И она боялась говорить об этом Игорю. А Брагин вообще не видел ни Гарика, ни Игоря, хотя она честно рассказала о них все, как на духу. В новой любви надо быть честной прежде всего перед собой и потом уже рассчитывать на понимание любимого человека. Мысли ее путались и мешали сосредоточиться, остыть: «Ничего не понимаю… Может, тот неизвестный, о котором рассказал проводник, все же Гарик? А вдруг этот неизвестный все же из лихой компании Гарика?.. Кошмар… Веселенькое путешествие… Как началось, так и кончится весело… Ни Игорь, ни Евгений не знают еще о ее беременности… Никто в мире, ни одна душа… Когда-то же придется сказать… Вот сейчас скажу все-все о своей беременности Евгению, и мы покатимся в пропасть… И по сравнению с падением в бездну, тот неизвестный, стучащий нам кулаками по стеклу человек покажется фантомом, чушью собачьей, молью бледной… Все гораздо проще и безысходней, чем ты думаешь… Но и удары кулаков по стеклу – это тоже знак, и совсем не случайный… Когда же мне расспросить Евгения о том неизвестном, бегущим за поездом?.. Может, вообще, тот искал не меня, и угрожал не мне, а Евгению?..»

– О чем ты задумалась, моя любимая?.. Как же тебя выследили?.. Я уж, грешным делом, подумал, что это за мной следят… Были такие предчувствия… Я своей интуиции доверяю… Потому и появился в вагоне не по нашему раннему плану – а перед самым отправлением…

До нее не сразу дошел смысл слов знакомого ласкового голоса. Она поправила прическу, озорно улыбнулась и потянулась к своему саквояжу.

– Так мы и до своих сумок не доберемся… Распаковывать или нет? Переодеваться или не стоит?.. Или мне надо сойти в Туле и возвращаться в Москву?..

– Ну, уж нет… Ты что… Наше путешествие только началось, его нельзя никому и ничему изменить, отсрочить… – Он решительно взялся за свою сумку, глядя, как она разбирает свой небольшой бесхитростный багаж.

– В таком случае я отключаю свой мобильник. Сутки ехать и трястись в ожидании звонка – это уже слишком. А ведь нам есть, о чем поговорить, что вспомнить, воистину…

– Так уж и воистину, – улыбнулся он своим мыслям, глядя в ее зеленые распахнутые глаза, любуясь красивым ее ртом, – наговоримся…

– Тонкое умозаключение, – весело отозвалась она, раздумывая о том, сейчас или попозже ей переодеться

– И, слава богу, что что в дорогу мы собрались весело и, надеюсь, наши презентации будут не скучными, а наоборот, живыми весёлыми и потрясающими…

Она улыбнулась своим мыслям при его словах «весёлыми и потрясающими», представляя, насколько она развеселит или потрясёт Брагина своим признанием о беременности докладчицы, только надо без всякого жеманства и стеснения переодеться сразу после визита проводника.

Глава 6

Через какое-то время к ним в купе постучались. То был хмурый проводник с седыми баками с какой-то лукавой искоркой в глазах.

– Что же мне делать с вами? – обратился он к Брагину. – Вы что-то говорили о четырех билетах в это купе. На руках у меня только два билета. – Он многозначительно указал на кожаную сумку с отделениями, куда он засовывал свернутые вчетверо билеты пассажиров. – Видите в вашем восьмом купе только два билета, которые вы предъявили при посадке. Два нижних места, двадцать девятое и тридцать первое. – С хитрющими глазами он нагловато и вызывающе усмехнулся. – Или что-то не срослось?..

Брагин молча протянул ему два новых билета:

– Пожалуйста…

Тот непонимающе уставился на билеты:

– Странно… Действительно, на тридцатое и тридцать второе места… Только все это билеты на имя одного пассажира… Брагина Е эМ… Это вы, выходит, Брагин Е эМ… – Он поскрёб пальцами в своей кожаной рабочей сумке, удостоверяясь, кто же едет, на двадцать девятом и тридцать первом месте. – Забавно, однако… Мадмуазель претендует только на одно нижнее, тридцать первое место… А господин…

– Профессор Брагин, – поправил его Брагин. – Выкупил еще три места в этом купе. Вас что-то смущает?..

– Но ведь не положено, – не унимался, горячась, проводник, – одному человеку, хоть профессору… хоть академику… выкупать все места в купе…

– Профессору и академику можно, – успокоил его Брагин, – я со своей аспиранткой еду на международную конференцию, где соберутся многие мировые светила. Нам с аспиранткой Лерой необходимо подготовиться за время пути к ответственным докладам. – Для убедительности он вытащил программку конференции и потряс ею около носа проводника. – Послезавтра все это, понимаете, наконец, или нет? Нам требуется полное уединение, сосредоточенная работа…

– Уединение с мадмуазель, понятно. – Проводник снова усмехнулся и подмигнул Лере. – С аспиранткой юной, значит… Понятное дело, с юными девами самое милое дело в купе уединиться… Тэт-а-тэт…

От этой наглой усмешки и подмигивания записного хитрована Лера покраснела, стушевалась. Она была готова выскочить из купе. Однако, залившись стыдливым румянцем, резко наклонила голову, якобы поправляя застежку у шлепанцев. Сдержалась. Только тихо и угрожающе фыркнула. От Брагина это не ускользнуло. В голосе его прибавилось металла, когда он испепеляющим взглядом из-за стекол очков уперся в лукавые жирные глазки проводника.

– Что вам, любезный, понятно?..

Тот попытался неуклюже ретироваться:

– Понятно, что вы из крутых академиков. Из тех, которые с привилегиями, раз одному можно три билета в купе на одну фамилию выкупать. Вот, что понятно… Человеку, тому же бизнесмену с большими деньгами такое вряд ли дозволено…

– Бизнесменам, тем более с большими деньгами сейчас все дозволено, – Брагин уже переплавил металл в голосе и говорил мягче, доверительней, чувствуя некоторое смущение поставленного на свое место проводника. – почти всё…

– Только крутые предприниматели, олигархи разного масштаба предпочитают договариваться с проводниками или на худой случай с начальником поезда… Все по понятиям должно быть… Тот крутой бизнесмен, который претендовал на место в вашем купе, по понятиям пытался со мной разговаривать… Он откуда-то узнал, что в купе на четверых едут двое… Еле-еле от его задатка отвертелся, когда он удостоверился что купе пустое… Пока пустое…

Намек был прозрачен; Брагин должен был договариваться с ним, а не делать все так, как ему вздумалось и удалось, покупая четыре билета в одно купе по российскому паспорту Леры на одно место и по своему заграничному паспорту – сразу три места. Тогда кассирша, продавшая ему билеты, не промолвила ни словечка, только улыбнулась одними глазами, мол, шикуете, ничего и никого не таясь, молодой человек на пятом десятке, судя по вашему загранпаспорту с парой дюжин служебных научных виз в Европу, Америку, Азию…

– По понятиям, говоришь, любезный, – поморщился Брагин, – а это как, по понятиям?

В вопросе Брагина проводнику что-то не понравилось, и он поскорее пошел на попятную:

– А как же быть с постельными принадлежностями, что входят в стоимость билета? – задумчиво, с трудом шевеля тяжелым языком, спросил побагровевший проводник. – Ведь уплачено за четыре места – приносить или как? Только верхние места полностью укомплектованы…

– Не надо, белье мы перетащим с верхних полок на нижнее, – спокойно произнес Брагин, давая понять, что разговор закончен.

– Я потом вам выдам четыре квитанции за белье.

– Не надо, любезный, – отрезал Брагин, – всё в порядке.

– Чаю принести?..

Ему не ответили, и проводник счел за благо вовремя перейти из предпоследнего купе в последнее. Лера почему-то подумала, что ей будет неловко подходить к нему и просить два стакана чая, поскольку была убеждена, что этот проводник и его сменщик в служебном купе будут злорадно подсмеиваться и перешептываться за ее спиной: «Эта та мадмуазель из предпоследнего купе. Ради нее, мадмуазель-аспирантки, ее папик, профессор, выкупил аж все четыре места, чтобы натешиться наедине. Что ж, голубки, тешитесь на здоровье. Только таможню с пограничниками не проспите, как натешитесь».

Лера где-то в глубине душе даже рассердилась на Брагина. Ей почему-то показалось, что естественней выглядела бы ситуация в полностью заполненном купе. Тогда не было бы никаких намеков, никаких оплошностей, уязвляющих ее утонченность, стыдливость, врожденную деликатность. И еще она с тревогой подумала о том, вот, надо же самое первое их путешествие, первое столкновение со случайными людьми – и огрехи общения. Они ведь до этого раньше, будучи только вдвоем, втайне от близких и знакомых, старались отгородиться от внешнего враждебного мира, встречаясь на квартире коллеги Брагина, выехавшего надолго за границу. А внешний мир воистину враждебен, явно не дружественен к ним, влюбленным. Тот же ухмыляющийся проводник, а до этого страшные удары кулаками по окну. И это только начало путешествия, начало их пути – что же будет дальше?»

Глава 7

Лера легко стянула заправленное постельное ложе, матрац с одеялом и подушкой с верхней полки. И тут же гибкой змейкой скользнула на одеяло.

– А как же наш вагон-ресторан, – усмехнулся Брагин, – он же рядом с нами и давно дожидается нас.

Она не ответила. Она, вообще, позабыла про ресторан, не знала, что делать и говорить, не смея даже открыть глаза и взглянуть на дорогого ей человека, как будто от поведения и такта его в этот решительный миг такого долгожданного свидания зависело интимное счастье их дальнейшей совместной жизни. Она улыбнулась ему с закрытыми глазами:

– Ресторан подождет… Все в мире подождет… Лишь ты не жди слишком долго… Это же первое наше путешествие вдвоем… Надо сделать так, чтобы дальний путь понравился путникам… То бишь законопослушным пассажирам, не желающим жить по чуждым им понятиям…

Брагин не знал, что ему делать, то ли тут же заняться устройством своего спального места, то ли… Он преклонил колени перед ее ложем и стал целовать ее нежные изящные пальчики одной руки, потом другой. Приподымаясь с колен он приблизился к лицу и тоже с закрытыми глазами нашел сухими горячими губами ее влажные сочные губы. Он одной рукой уже гладил рукой ее роскошные густые с золотым отливом волосы, другой расстегивал пуговицы на блузке. Вот одна его рука его нашла ее упругую девичью грудь, спрятанную между локтями. Другая же рука, не торопясь, прогулялась вдоль талии, живота, бедер, между бедер… Он привалился рядом с ней и все целовал и целовал ее, не торопясь и ничего на свете не боясь, словно у них в запасе были не целые сутки пути, а вечность…

Что произошло потом?.. Ясно всё и ничего не ясно… Все было, как в божественном сне утонченного наслаждения, она и он снова потеряли голову, поцелуи, объятья и любовные ласки становились все слаще и слаще. Многажды им в дверь стучались… Из-за двери мужские и женские голоса, как из туманной дали предлагали им чай, кофе, напитки, яства, а им было не до них, ни до голосов, ни до яств… Они не могли оторваться друг от друга… Потом оторвались, наконец, и замерли, застыли, как изваяния. Ей показалось, что он засыпает, ему же казалось, что все наоборот, что потеряла сознание и провалилась в сон она… Но это было не так: миг прострации каждого казался по внутреннему ощущению бездонной вечностью…