- -
- 100%
- +
Весьма возможно, что эти племена сами того же происхождения, что и кафиры, но, вследствие постоянного общения с народами, их окружающими, они давно потеряли те физические качества, которые отличают кафиров, и сделались до такой степени фанатическими последователями Магомета, что между ними и кафирами, населяющими закрытые долины южного склона Гиндукуша, существует вражда смертельная.
По мнению Хольдиджа, начатый афганцами прозелитизм с помощью штыков и орудий Максима – окончится полным уничтожением неверных.
Религиозные формы кафиров до того смешаны, что в них видны следы и верований Зороастра, и браманизм, и чистейший паганизм, из чего можно предположить, что кафиры или располагают оригинальной формой религии старейшей, вдохновившей принципы формами более современными, – или же религию Брамы кафиры приобщили к своим древним мифологическим верованиям.
Кафиры не имеют письмен, ключ которых мог бы дать нам объяснение их происхождения; изучение же разговорного их языка не может нам объяснить ничего, так как многочисленные племена кафиров говорят на разных наречиях и зачастую не понимают друг друга.
Впрочем, не надо забывать, что Кафиристан далеко не весь исследован, и если известны его окраины, то внутренния долины остаются terra incognita.
Лучше всего мы знакомы с племенем камдеш (по Робертсону, камы; Камдеш же – селение их), населяющим нижнюю часть долины р. Башголь, большего притока р. Кунар. Относительно камов, их греческое или пелазгическое происхождение подтверждается весьма наглядно.
По этому поводу производятся ныне деятельные научные изыскания, и есть надежда, что этнографическая загадка эта будет скоро разрешена.
По внешности, камы бесспорно имеют резво выраженный арийский тип, – низкий лоб их и орлиный нос не имеют в себе ровно никаких монгольских или татарских черт, и вообще линии лица у них очень чисты; глаза кафиров, изредка темные, большею частью светло-серого цвета, цвет же лица ничем не отличается от такого же – южно-европейских народов.
В общем, фигуры камдешей-кафиров легки и указывают на их замечательную силу и подвижность; оконечности же могут служить моделями для этюдов скульптора. В быстроте и ловкости их движений в горах – кафиры не имеют соперников среди народов Гималал.
В настоящее время Кафиристан ограничивается на востоке долиною Кунар, но есть основания полагать, что в отдаленную эпоху кафиры занимали плодоносные долины Бажура, Свата и Дира, входившие в состав буддистской империи, до появления на сцену Юзафзея…
Знакомый с историей похода Александра Македонского на Индию, вспомнит, что главный интерес истории сосредоточивается именно на северо-западной границе Индии, и область эта, среди прочих областей Индии, была древним писателям лучше знакома, чем современным… Всем известная дорога из средней Азии в Индию шла через равнину Кабула, по долине р. Кабул в Лагман, или Ламган, а оттуда через Даштъи-Гомбаз в нижний Кунар. Из долины Кунара дорога эта, даже в эпоху нашествия Бабера (начало XVI ст.), пересекала хребет при входе в Бажур, оттуда шла в долины Панджкора и Свата, затем в Индию через те самые проходы, через которые англичане, 400 лет почти спустя, вошли в область Свата (Читральский поход 189 5 года). Известная нам дорога, «великий путь в Индию», исследована была в древности до того основательно, что географическое описание долин Кофинеса (ныне Кабул) и Коаснеса (ныне Кунар) у древних авторов точнее и детальнее современных гидрографических работ Индии.
В этой-то области Индии, на правом берегу Панджкора (в древности Гура), почти против слияния его с рекою Сват (Суастос), высится гора, контуры которой отчетливо видны из Пешавера. Гора эта ныне называется Ко-и-Мэр, а селение, разбросанное на её южном склоне – Нусар или Нузар. Склоны горы покрыты такими же лесами, как и горы Кафиристана, а внизу горы раскинулись джонгли и ростет дикий виноград и плющ. Когда Александр Македонский, по словам историка похода, Ариапа, приблизился к г., построенному, как говорит Ариан, Дионизосом, или Бахусом, во время завоевания им Индии, и расположенному, судя по точному описанию, там, где ныне стоит селение Нузар, к царю из города вышла депутация, имевшая во главе Акульфиста, со следующей петицией: «Низанцы молят царя во имя того, что и он чтит бога Дионизоса, – оставить город их в покое и мире, ибо основан он Бахусом для воинов, вследствие старости или ран, сделавшихся неспособными к войне. Бахус назвал город этот Низа, в честь кормилицы своей. Гору же, у подножия которой наш город стоит, он назвал Мерос (бедро), в память рождения своего от Юпитера. Как доказательство того, что наш город Бахусом основан, ты, царь, видишь цветущим на земле нашей плющ, которого нигде кругом в стране не найдешь»[8].
Был ли этот Дионизос выходцем из Фив, или из Лидии – Ариан не упоминает.
Александр Македонский удовлетворил просьбу низанцев и, по словам историка, в честь Бахуса устроил воинам ряд празднеств – оргий – у подножия горы.
Низанцы, по мнению де-Сен-Мартэна, происхождения мидянского, или персидского, но Ариан называет их потомками тех, которые пришли в Индию с Дионизосом (т.-е. греков), и указывает на ясное различие низанцев от окружающих племен.
Птоломей почтя не упоминает о низанцах, зато об их происхождении говорит Мегас-Тенос, работы которого, собранные Шванбеком (д-р), перевел Мак-Криндель.
У Мегас-Теноса мы видим, что Дионизос был завоеватель, принесший много блага Индии, – он научил индусов возделывать поля и культивировать виноград; им, между прочим, на горе Мерос (близ г. Нцза) учреждена была первая санитарная станция, на время летних жаров, для больных и слабых воинов.
Благодаря великим и добрым делам его, – потомки обоготворили Дионизоса. О горе Мерос и г. Низа, об их виноградниках и плюще упоминает и Страбон. Нолиенос, описывая похода Дионизоса на Индию, говорит, что он приказывал воинам своим маскировать оружие плющом, а побежденных угощал вином… Все эти легенды говорят об одном, – о завоевании Индии, в незапамятные времена, западною расою, скорее всего греческого происхождения, до нашествия на Индию мидян и персов, т.-е. значительно ранее VI столетия до P. X.
Низанцы, город которых пощадил Александр Македонский, были потомками этих завоевателей, которые остались здесь у горы Мерос, не желая спускаться далее – в более жаркия страны, – вот почему они встретили Великого Александра, как человека и царя их расы и веры.
Шли столетия, и долины Свата и Дира сделались главным очагом буддизма, а сохранившиеся, найденные в монастырях буддистских, реликвии – статуи и др. изваяния – носят на себе несомненные следы греческого и римского влияния. Признать реликвии эти за буддистские нельзя, однако, – ибо знаки надписей бесспорно греческие – архаического типа, а камни с ними находятся в долине Кунар, куда буддизм не проникал.
Такой авторитет, как Сенар, находит, что надписи эти сделаны, во время нашествия на Индию, скифами, или монголами, но в то же время передает, что в Лувре хранится изваяние с надписями тождественного характера, т. е. архаического греческого типа, причем изваяние изображает процессию Бахуса; – если это так, то мы находимся перед забытыми низанцами их письменами.
Ф. Хольдиджу пришлось познакомиться с несколькими кафирами в долине Бунар, видеть их религиозную пляску и слышать их военный гимне Бэгу-Гишу… Этот гимне, в переводе приводимый автором – по истине гимне Бахусу… В нем упоминается г. Низа, гора Мерос и другие собственные имена, встречающиеся в истории Ариана, где он говорит о низанцах.
Кафиристан изобилует виноградом и плющом; вином своим он славится издревле, – летописец XVI столетия говорит, что основавший в Дэли могущественную династию авантюрист Бабер, проходя Кафиристаном, хорошо познакомился с его вином и устраивал настоящие оргии в долине Яндола, ныне ставшей известной, благодаря другому авантюристу УмраХану (овладевшему в начале 1895 года престолом читральским).
В заключение, Ф. Хольдидж приходит к убеждению, что кафиры несомненно представляют потомков древних низанцев, – древних настолько, что уже историк Александра говорит об их происхождении, как о мифе.
Д-р Робертсон мнения совершенно противоположного: кафиры, – говорит он, – потомки древнего индийского народа, населявшего восточный Афганистан, отказавшиеся в XI столетии принять ислам и бежавшие в непроходимые горы, где нашли туземцев, которых отчасти уничтожили, отчасти же с ними ассимилировались. Остатки этих горных аборигенов д-р Робертсон видит в племенах презунов, джазис и арамс, которых, однако, именует кафирами же. Британскому агенту удалось познакомиться с представителями всех племен кафиров, кроме таинственного племени ашхунов, находящихся в постоянной вражде с прочими племенами; кафиры так же мало знают ашхунов, как и д-р Робертсон. Ашхуны населяют область между Рамгулем и Булумом, с одной стороны, и областью веев – с другой. От кафиров Рамгула и Кулума ашхунов отделяет горная цепь (судя по расспросам); река же, орошающая область их, впадает в реку, составляющуюся из Презуна и Эти. Большая часть ашхунов, как и веев (нижней части долины Ней) исповедывают магометанство, чем и следует объяснить вражду к ним прочих племен. Помимо многих наречий, в Кафиристане употребляются три различные языка, из коих самый употребительный язык сиа-пошей[9] (Siah-Posh), называемых так по их темным одеждам. Сиа-Поши не составляют отдельного племени, входя в состав разных племен, они понимают все друг, и язык их может считаться наиболее корректным из употребляемых в Кафиристане.
Ориенталисты Англии и признают cia-пошей истинными кафирами-аборигенами. Следующие два языка – презунов и веев, отличны как друг от друга, так и от языка сиа-пошей. – Кафиры Башголя говорили д-ру Робертсону, что научиться языку веев можно только с детства поселившись среди них; языку же презунов совсем нельзя научиться.
Презуны отличаются резко от прочих кафиров не одним только языком, почему д-р Робертсон и хочет видеть в них только аборигенов страны. Он присутствовал при их жертвоприношениях и религиозных служениях, и называя пение жрецов музыкальным мяуканьем, говорит, что при всем желании он не был в состоянии повторить ни одного слова, ни одного звука…
Распределяя племена по их языку; д-р Робертсон, во-первых, отмечает сиа-пошей, затем – веев и родственных им, вероятно, ашхунов, и наконец – презунов. Большая часть кафиров принадлежит, в этом отношении, к сиа-пошам, племена которых населяют северные долины Кафиристана, хотя и разделенные между собою долиною Презун.
Среди тех, кого д-р Робертсон называет сиа-пошами, главное племя составляют катиры, населяющие западную долину, граничащую с Афганистаном. К этой долине (по расспросам) имеется от 20 до 30 селений катаров, которые здесь известны более под именем ракгуль-кафиров, или габариков. К востоку от Рамгуля расположена долина Кулам (с четырьмя селениями), главная река которой соединяется с такою же – долины Рамгуль и впадает в р. Кабул, через Лугман. К востоку от долины Кулам живет ветвь племени катаров – кти (два небольших селения). Верхняя часть долины Башголя, вплоть до области кафиров-мадугалей, также населена ветвью племени катаров, которые в общем более многочисленны, чем все жители долины прочих племен. В нижней части долины Башголь живет довольно значительное племя вамов, имеющее непосредственно на севере соседями племя мадугалей, а на западе – маленькое племя каштанов. Ветви катаров, о которых говорит Робертсон, составляют на самом деле совершенно отличные и независимые общины, но внутренняя их организация та же, что и у всех племен и общин. Каждое племя Кафиристана разделяется на семейства, или кланы, и индивидуальное значение каждого кафира зависит от численности того семейства, в которому он принадлежит, и того положения, которое он в клане занимает. Дела племени номинально управляются советами старшин, называемых джастами, но фактически находятся обыкновенно в руках 3–5 из этих джастов, отличающихся от своих товарищей мудростью и, в особенности, богатством; вообще, в Кафиристане богатству придается громадное значение. Робертсон на обстоятельстве этом особенно останавливается; но, кратко резюмируя, можно сказать, что кафир, будь он хоть семи пядей во лбу, высокого значения в народе не добьется, если он не богат, или если он не оратор: красноречие в Кафиристане – тот же капитал.
Чтобы сделаться джастом, кафир должен пройти через длинный ряд обычаями установленных церемоний, продолжающихся у племени камов, например, около трех лет, у других – несколько меньше. Кандидат должен, между прочим, в разных случаях дать одиннадцать банкетов всему племени и, кроме того, десять пиров для джастов, причем пиры и банкеты эти устраиваются при участии женщины, его жены, или посторонней, но играющей в деле этом важную роль. Чаше всего, хозяйкой пиров, или ассосиаторшей кандидата является именно женщина посторонняя, – жена другого будущего кандидата в джасты. Расходы по выборам, т.-е. на пиры, так велики, что редкий кафир может произвести их одновременно и самостоятельно, и вот половину их принимает на себя другой кафир, впоследствии намеревающийся пройти через эти же церемонии, и, помимо следуемой суммы денег, дает в помощь первому свою жену; через 2–3 года, когда настает очередь второго кандидата, первый заплатит ему тем же.
Впрочем, вся честь достается устроителю пира; компаньонка же его пользуется лишь правом присутствовать на некоторых танцах, причем носит особенную, отороченную мехом, почетную обувь…
Остальные церемонии для получения звания джаста чрезвычайно сложны и утомительны для передачи, но среди них есть весьма оригинальные: так например, кандидат, в глухую зиму, в доме своем должен на земляном полу засеять хлебом миниатюрное поле и выходить его; церемония эта тем более оригинальная, что представляет единственный случай, когда сын племени камов занимается земледелием. Сделавшись джастом, кафир, однако, не освобождается от этих сложных и дорогих церемоний: периодически он, или сыновья его, должны вновь проходить через их цикл, дабы поддержать свое влияние в народе.
Вообще законы роскоши в Кафиристане чрезвычайно требовательны: надеть на праздник яркое платье, или блестящий тюрбан, может только джаст, или воин, приглашенный на праздник знати, причем ему даются украшения, уравнивающие его с прочими благородными и знатными джастами. В известных пределах, однако, франтовство разрешается каждому кафиру, но за это он должен платить селению, или племени, налог, а каждое новаторство в костюме обходится очень дорого; так например, при д-ре Робертсоне один кафир, за право ношения красных панталон, уплатил общине шесть коров…
«Мы все равны, – говорят кафиры, – а кто хочет тем или другим выделиться из толпы, видя в этом преимущество, должен платить за это остальным, которые преимуществом этим не пользуются»…
Среди джастов имеется особый небольшой кружок высшей аристократии, члены которого, за особо-многочисленные пиршества народу, получают почти царскую привилегию – вне дома сидеть на четыреногих табуретках. У камов этой привилегией пользуются только пять мужчин и одна женщина.
В общем, правительство в Кафиристане демократическое, и все вопросы политики внешней и внутренней обсуждаются публично депутатами-джастами в местных парламентах каждого племени, хотя в обыкновенных случаях все исходит от нескольких седых бород, составляющих нечто в роде министерства внутренних дел. «Парламент кафиров представляет оригинальный спектакль, – говорит д-р Робертсон; – почти всегда царствует здесь неумолчный шум, сразу говорят нередко до двенадцати человек, имеющих каждый свою группу слушателей, которые обыкновенно со вниманием слушают избранника своего; но если внимание это исчезает, оратор возвращает к нему слушателей громкими криками: „ай! ай!“ – а нередко и палкой»…
Если вопрос особенно интересен, сразу говорит весь парламент и никто не слушает, пока не выступит на трибуну популярный оратор… тогда смолкают все, и ассамблея с истинным вниманием выслушивает своего лидера, одобряя его криками и стуком и страстно выражая восторг свой…
Вообще кафиры очень любят диспуты, благодаря которым и приходят к точному выяснению будущего образа действий, но это только в парламенте; когда же они собираются на площадке, где происходят танцы, или где-нибудь у группы деревьев, и начинают страстные споры об общественных делах, никто не возьмется предсказать, к какому решению придут они.
Для управления второстепенными внутренними делами в каждом племени существует совет из тринадцати человек, избираемых ежегодно. Председателем совета этого является ур-джаст, личность всегда весьма значительная; остальные же не более как сателлитами его, избираемыми нередко даже из рабов. К числу обязанностей совета этого относится, между прочим, урегулирование отпуска воды на поля и наблюдение за тем, чтобы до времени не начинался населением сбор винограда и орехов; ур-джаст же обязан, в специальном для этого помещении, устраивать все необходимое для общественных танцев, имеющих религиозно-увеселительный характер и совершающихся по средам вечером, во время полевых работ, которыми заняты бывают только женщины.
Совет тринадцати играет роль и суда, карающего провинившихся в мелких преступлениях имущественными штрафами, поступающими в пользу судей. Ур-джаст при избрании своем, независимо от обычного, должен дать праздник всему селению и отдельно его старшинам, но вместе с тем им налагается и известная контрибуция на население в виде муки и прочего провианта.
В общем, впрочем, должность ур-джаста столько же почетна, сколько прибыльна; но почет в Кафиристане, какого бы рода он ни был, даром не дается никому: так например, одержавший победу в метании железного шара (диска?) – игра, имеющая священное значение, – не приз получает, а праздник селению устраивает. Удивлявшемуся поэтому д-ру Робертсону, в свою очередь, удивленные кафиры отвечали: «За что же давать ему вознаграждение? Бог Имра наградил его силою, которой у других нет, а за это и в честь бога он праздник должен дать нам».
Из виденных д-ром Робертсоном племен кафиров наименее смуглыми он считает веев, наиболее же темнокожими – презунов и катиров. В Пшовере, селении катиров, жители цветом лица напоминают негров, но они этим будто бы обязаны дыму от дров, употребляемых ими в топливо, и врожденному отвращению в омовению. Вообще, по мнению Робертсона. Кафиров белыми назвать нельзя, хотя они не могут быть причислены и в темным расам. Кафиры, во всяком случае, темнее жителей Бадахшана и Читраля[10], – их цвет лица такой же, как у обитателей Пенджаба.
Как цвет лица темнее, так и черты его значительно грубее у кафиров низших классов, но, в общем, несомненно арийский тип – красив, в особенности правилен нос. Рыжие и альбиносы встречаются у кафиров, но не составляют более 1 %. Типы смешанной расы значительно отличаются от чистой: носы, как нередко встречается это у невольников, сплюснуты, лба нет почти, волосы начинают рости у бровей, и все это производит отталкивающее впечатление, совершенно противоположное тому, которое получается при взгляде на мужчин высших классов Кафиристана, головы которых замечательно правильно сложены, – так и кажется, что эти полудикари могли бы, без особого напряжения стать и учеными, и государственными людьми.
Женщины по большей части некрасивы; девушки же могли бы быть привлекательными и бывают иногда такими, но тяжелые работы на воздухе делают их лица слишком смуглыми и грубыми, грязь же их зачастую отвратительна. Вид этих несчастных, почти без исключений, забитый, – они представляют в Кафиристане единственную рабочую силу, работа же их чрезвычайно тяжела, а потому неудивительна и ранняя старость женщин этой страны.
Сложены кафиры всегда прекрасно, – и видно, что они охотно предаются всевозможным физическим упражнениям; людей толстых здесь нельзя встретить; кафирами даже трудно усвоивается понятие о человеческой полноте…
Когда Робертсон заговорил однажды о полноте человеческой, его не могли понять, и лишь главный жрец заметил, что он понял, о чем путешественник речь ведет, он – жрец, однажды, на Асмарской границе убил такого упитанного мусульманина…
Средний рост кафиров – пять футов и шесть дюймов; кафиры же племени камов достигают нередко 6 футов и одного дюйма; но самые выносливые и сильные, лучшие скороходы по горам и борцы – это люди среднего роста.
Женщины, за некоторыми исключениями, малы ростом, слабы на вид, но на самом деле чрезвычайно выносливы и делают громадные переходы с большими тяжестями на голове и плечах. Обыкновенный костюм cia-пошей состоит из невыделанной козлиной кожи, стянутой у пояса ремнем, на котором держится неизбежный кинжал. Этот костюм наиболее распространен в стране, ибо носится бедняками, составляющими большинство населения; но надо заметить, что женщины его не носят никогда. Любимый костюм достаточного кафира из восточных долин состоит из рубахи и панталон грубой шерсти, коричневого читралийского или черного минджанийского халата, мягких кожаных черных сапог и шерстяных чулок (без носков), но национальный костюм, носимый всеми, без исключения, женщинами и почти всеми мужчинами – это туника, из сукна темно-коричневого цвета, падающая до колен, оставляющая открытою, на спине и груди, часть тела в форме клина (как обыкновенный халат на груди). Туника эта, не имеющая рукавов, стягивается женщинами у пояса широким, красного цвета, шарфом с кистями на концах; красными же шнурами отделаны борты туники. Мужчины носят тунику эту в накидку, как и презуны свои серые обширные покрывала, заменяющие им туники. Яркие цвета в большой чести только у веев.
Женщины cia-пошей, замужния, носят на затылках род четыреугольных беретов; девушки же двойным кольцом стягивают волосы вокруг головы, ничем не покрытой. В торжественных случаях женщины надевают высокий, рогатый, головной убор, среди украшений которого главную роль играют металлические наперстки; на одной из этих драгоценностей д-р Робертсон прочел выбитыми слова: «for а good girl», единственные следы печатного искусства, виденные путешественником в Кафиристане. Впрочем, красные и белые бусы у женщин Кафиристана, как украшения, в большом ходу.
Дети в Кафиристане не появляются на Божий свет под кровлей родительского дома; для этого за оградой каждого селения имеется специальный дом, куда и отправляются заблаговременно роженицы. Оригинален выбор имени для новорожденного: как только ребенок появляется на свет, специально выбранная для этой церемонии старуха древняя скороговоркой начинает перечислять имена всех предков новорожденного, и чтение синодика этого продолжается до тех пор, пока ребенок не потянется в груди матери: имя, произнесенное старухой в тот момент, когда ребенок возьмет грудь, дается ему; благодаря такой случайности, в одной семье нередки дети, носящие одно и то же имя и отличающиеся прилагательным: старший, второй, младший.
Кафиры, мужчины и женщины, носят кроме имен – и отчество; так например, Чанглу-Астан – значит Астан, сын Чанглу; если же и имя, и отчество, слишком популярны, то для отличия прибавляется и имя деда: например, Лёткам-Чанглу-Мерив, значит – Мерив, сын Чанглу, внук Лёткама. Иногда к имени отца прибавляется и имя матери: так, например, Башив-Сумри-Шиак, значит – Шиак, сын Башика и Сумри. Вообще на востоке сыновья никогда не носят имен отцов своих, но в Кафиристане очень часто встречается: Мерик-Мерива, Чанглу-Чанглу и т. д.
«Характернейшие черты кафиров – это их алчность, чрезвычайная друг в другу зависть и постоянство ненависти одного племени в другому», – говорит доктор Робертсон, выводя заключение об алчности и зависти из ссор кафиров по поводу его подарков, но не объясняя, какая цель была и какую цель видели в этих дарах кафиры, у которых, по выражению Робертсона, «исключительные понятия о независимости» (равенстве?) таковы, что дары должны делиться поровну между всеми, что уже если не исключает, то ослабляет понятие об алчности и зависти. «Ненависть племенная у кафиров такова, – продолжает Робертсон, – что, одно из враждующих племен всегда готово призвать на свою территорию соседей мусульман, дабы уничтожить другое ненавистное», но… фактов, подтверждающих это положение, британский агент не приводит, и решив, что «кафиры вообще страдают излишней веротерпимостью», далее говорит, что «вся история кафиров состоит из борьбы с исламом»; что «между племенами кафиров не существует той смертельной вражды, которая наблюдается у соседей их афганцев». Наказание за убийство соотечественника у кафиров чрезвычайно строго. Вследствие живого темперамента, кафиры очень часто ссорятся, причем жены их и дети всегда готовы броситься разнимать дерущихся, считая такое вмешательство добродетелью. Чаще всего удары кинжалов и достаются не противникам, а желающим водворить мир женам и дочерям.