Что посеешь, то и пожнешь

© Александр Бугаев, 2023

© Эллен Александр, 2023

ISBN 978-5-0060-5949-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

В бассейне наступила тишина, после того как на плавучую платформу вышла стройная миниатюрная девушка и знакомым всему миру жестом – скрещенные перед собой руки – обратилась к собравшимся зрителям.

И как только наступила тишина, без промедления в динамиках ударили барабаны Роджера Тейлора, ударника супергруппы Queen. С первых же ударов большого барабана зал как бы напружинился, и затем почти все зрители начали раскачиваться на своих местах в такт ударам.

We will, we will rock you! We will, we will rock you! We will, we will rock you! – загремело над водой.

We will, we will rock you! We will, we will rock you! We will, we will rock you! – воздействие бессмертной композиции группы Queen заставило запеть зрителей, пришедших посмотреть шоу.

We will, we will rock you! We will, we will rock you! We will, we will rock you! – зрители, уже не стесняясь, пытались перекричать могучий голос Фредди Меркьюри. Многие (причем весьма почтенного возраста) включили световые мечи и дирижировали ими.

И когда мне стало казаться, что я побываю как бы на живом концерте Queen, музыку выключили, и в зале наступила тишина. Причем тишина почти абсолютная.

Зажглись прожекторы и осветили плавучую платформу, на которой выстроились дрессировщики, участники «Шоу касаток», которое проходило в бассейне морского аквариума в Сан-Диего.

Когда Джут накануне объявил, что купил на всех билеты на «Шоу касаток», это его заявление сначала не вызвало у нас особого восторга. Я несколько раз бывал на шоу дельфинов, а так как косатки – это, по существу, очень большие дельфины, то ничего нового я не надеялся почерпнуть на этом представлении. Валентина хоть и утверждала всегда, что любит животных, но косатки, как и все «рыбы», были ей абсолютно безразличны. Элен заявила, что у нее в воскресенье важная фотосессия, и поэтому она с удовольствием отправит нас хоть на шоу косаток, хоть на шоу гремучих змей. Джут сначала было расстроился из-за нашего равнодушия, но я как вежливый человек выразил восторг от встречи с дрессированными косатками, меня (также из вежливости) поддержала жена, заявив, что в принципе мечтала посмотреть, как выглядит косатка. И, наконец, Элен вспомнила, что в «Шоу касаток» принимает участие ее знакомая по институту Ксюша Никанорова, которая успешно занимается дрессировкой дельфинов и морских львов и в антракте основного шоу выступает с ними перед зрителями. Правда, выступает она под псевдонимом Кассандра Николас, но по-русски говорить вроде не разучилась и в быту охотно откликается на имя Ксюха.

– Как только кончится ее выступление, я позвоню ей, – заявила Элен, – и мы пройдем к ней за кулисы и вблизи посмотрим на ее морских львов и дельфинов. Может, она даже разрешит покормить и погладить их.

Шоу было поставлено великолепно. Американцы хорошо знают, как устраивать подобные мероприятия. Мы все были в восторге. А вот за кулисы нам разрешили пройти только после его окончания. И это, наверное, было правильно: нам удалось посмотреть до конца это чудо-представление. И выступление Ксюхи нам тоже понравилось, хотя ее животные не могли сравниться по мощи и величине с косатками. Да, наверное, не так уж много в океане существ, которые могли бы потягаться с косатками в этом плане.

Ксюха не только позволила погладить и покормить своих питомцев, но даже разрешила мне и Элен поплавать с ними. Мы пригласили ее поужинать, но она с сожалением отказалась, так как один из ее дельфинов заболел, и она ожидала приезда ветеринара.

– Я всегда люблю посидеть и поболтать с русскими, – сказала на прощанье она. – Я очень скучаю по Москве.

Я тогда еще не мог знать, что скоро судьба сведет меня с Ксюхой и ее питомцами довольно близко, правда, при весьма грустных обстоятельствах.

Глава 1

– Алекс, ты в нашем главке самый большой любитель животных и Красного моря. Вернее, Красное море у нас любят все, но профессиональное удостоверение ныряльщика—аквалангиста есть только у тебя. Так что можешь смело рассчитывать на пляжную командировку дней на десять. К сожалению, место, в которое ты едешь, находится на самом юге Красного моря или на севере Индийского океана. Там нет туристического отдыха, зато много прекрасных мест для ныряльщиков. Это окрестности городка Обок, расположенного на территории маленькой страны, которая называется Джибути. Кому точно это местечко принадлежит, сейчас сказать трудно: разберетесь на месте. Предельная осторожность! Возможно, там орудуют сомалийские пираты, так что еще раз осторожность и осторожность. И аквалангисты просто прутся к этому месту. Пологое дно, прозрачнейшая вода, настоящие коралловые сады и множество погибших кораблей. Все, казалось бы, прекрасно, но за последний год в этом районе погибло тринадцать аквалангистов. Американцы уже пару месяцев исследуют это места. О результатах мы почти ничего не знаем. Вчера мы получили сообщение, что погибли двое наших аквалангистов. Мы связались с американцами и договорились о совместной работе. Вместе с тобой полетит Сергей Михайличенко – это специалист из Института моря и пилот нашего подводного научного аппарата «Дельфин». Вы начнете работать с ним, потом к вам подключатся еще пара-тройка специалистов. Полетите на специальном самолете МЧС, на него же будет погружен и «Дельфин». Вылет завтра в 8 утра с аэродрома Чкаловский. Машина за тобой придет в 6:00. Удачи! – это была самая длинная речь начальника нашего главка, которую я услышал почти за двадцать лет работы в организации. И, получив командировочные, отправился домой собирать вещи.

Со своим напарником я познакомился в самолете, и, честно говоря, на первый взгляд он показался мне немного легкомысленным: все время полета беспрерывно рассказывал анекдоты и разные морские байки. Однако когда я увидел, как внимательно он разглядывает каждый сантиметр поверхности «Дельфина», который был разгружен и помещен на платформу грузовика, немного успокоился. На следующий день «Дельфин» был погружен на научно-исследовательское судно, полностью заряжен и заправлен. Уже вечером мы с Сергеем провели пробное погружение, а на утро решили погрузиться в воды бухты, где нашли тела двух наших аквалангистов.

Утром мы были в нужной бухте. Загремели якорные цепи, привязывая корабль к западному берегу бухты. При спуске подводных аппаратов корабль становился минимум на три якоря: два носовых и один кормовой. Это требовалось для того, чтобы не нанести повреждений спускаемому аппарату при спуске и при подъеме его на борт. Корабль носил типично морское название Mermaid – «Русалка», и когда я услышал его, мне сразу вспомнилась песенка «Дельфин и Русалка», и я про себя подумал, что добром такое сочетание может не кончиться. Впрочем, когда нас познакомили с капитаном судна Робертом, романтический вид этого человека с ростом под два метра и примерно таким же объемом грудной клетки породил в моей душе надежду на то, что в конце концов наша экспедиция свою задачу выполнит. Эту же решимость выражало обветренное лицо Роберта и его ухватки, показывающие, что перед нами настоящий морской волк.

Я стоял у борта рядом с Сергеем и вглядывался в темную воду. Где-то там скрывается ответ на загадку. И я подумал о тех двух аквалангистах… Что увидели они в морской глубине в последние минуты своей жизни? Что чувствовали, умирая? Их нашли, когда они всплыли на поверхность, как обычно всплывает оглушенная взрывом мертвая рыба. На их телах не было обнаружено ни ран, ни каких-либо малейших повреждений. Только на кистях рук, в местах, не защищенных гидрокостюмами, и за ушами на коже виднелись красные пятна, да у одного из аквалангистов на лице застыла улыбка – не гримаса, означающая все что угодно, а самая обычная открытая улыбка. Что развеселило его, прежде чем убить? Превышения концентрации азота в крови у него не обнаружили. Сплошные загадки.

– Сергей, помнишь наказ управления? – спрашиваю я.

Не поворачивая головы, Сергей кивает. Но я вижу, что отвечает он машинально, так как не сводит глаз с одной точки на поверхности моря, и я повторяю свой вопрос.

– Не волнуйся! Я всегда выполняю приказы, – говорит Сергей. – И не надо мне по несколько раз повторять! Не волнуйся, Алекс! Мы будем предельно осторожны, но предлагаю на всякий случай взять с собой пару пистолетов. Попроси их у капитана. Если будет жадничать, напомни ему, что в этих водах активно орудуют сомалийские пираты…

Волна поднимает на гребень и толкает к борту судна несколько мертвых рыбин. Как рассказали нам американские коллеги, почему погибает рыба, тоже непонятно. Рыба не имеет ни внешних, ни внутренних повреждений, вполне упитана, никаких паразитов внутри тоже не обнаружено. Правда, в костях повышенное содержание стронция, но не настолько высокое, чтобы она от этого погибала. Ветерок доносит до наших ноздрей мерзкий сладковатый запах мертвечины. И, как отмечалось всеми, побывавшими в бухте за последнее время, и сразу бросилось в глаза нам с Сергеем, здесь почти нет чаек. Обычно их всегда много в тех местах, где регулярно появляется мертвая рыба. Но тут их нет. Как будто они каким-то неведомым чувством ощутили опасность этих вод и покинули бухту.

Над морем стояла полная тишина, но не обычная утренняя тишина, а какая-то гнетущая, недобрая, неоднозначная – такая тишина обычно бывает перед чем-то, когда что-то должно случиться.

На палубу вышел капитан Роберт и своим густым басом сообщил, что все приготовления к спуску аппарата закончены. Сергей передал ему план погружения, и через несколько минут низко над палубой на талях повис рыбообразный желтый с поперечными черными полосами глубоководный аппарат. Сверху к аппарату был прикреплен большой пластиковый бак, наполненный не то керосином, не то уайт-спиритом. Сергей решил, что первые несколько погружений надо провести в режиме батискафа.

Я получил у капитана два охотничьих револьвера калибром почти 14 мм, и показал их Сергею.

– Отлично! С такими пушками нам и пираты не страшны. Ну, все готово! Пошли! – сказал мне Сергей и первым направился к аппарату.

Они постарались расположиться поудобнее, конечно, насколько это возможно в кабине, рассчитанной на одного человека – водителя аппарата. Закрылся герметичный люк, и визга тросов и кряхтения лебедок мы уже не слышали. В иллюминаторах потянулись жемчужные цепочки воздуха, который выходил из всех открытых полостей аппарата, и исчезали, достигнув поверхности воды. По мере погружения стекла кабины словно задергивались темно-синими шторами. Сергей включил внешние прожекторы, и обзорные окна сразу как будто покрылись серебристой амальгамой, словно были сделаны из зеркального стекла.

Сергей отрегулировал свет прожекторов, и мир за иллюминаторами сразу прояснился. Он нам показался пустым и неподвижным, хоть и вспыхивал десятками оттенков ярких красок. Это под лучами прожекторов играли кораллы. Но я привык, что в кораллах всегда шныряют мириады рыб самых красивых и ярких расцветок. А эти казались такими потому, что в них было слишком мало жизни: не крутились хороводы рыб, не высовывались из своих нор мурены, и даже вездесущие рыбы-хирурги не мелькали перед нашими глазами. Только иглы морских ежей торчали между кораллами и медленно проплывали над ними колокола медуз.

Неожиданно над пультом управления вспыхнул и замигал красный огонек и раздались редкие щелчки метронома. Я и Сергей одновременно подняли головы. Да, это ожил установленный за бортом аппарата счетчик Гейгера. Он уловил невидимую опасность, которую органы чувств человека не могут распознать. Эта опасность не имеет ни цвета, ни звука, ни запаха. Это радиационное излучение.

Я вопросительно взглянул на Сергея, но тот успокаивающе махнул рукой и улыбнулся. Излучение пока не представляло опасности, количество рентген не достигло контрольной цифры и пока не превышало трех рентген в час. По мере погружения счетчик щелкал с повышенной скоростью. Потом Сергей повел аппарат над самым дном: в лучах прожекторов оно выглядело особенно объемным и рельефным, потому что выделялась малейшая складка. Каждый камень был необычно выпуклым, различались все его выступы и впадины. И все это вспыхивало сочными яркими красками, как будто на сцену направляли свет театральных, а вернее, цирковых прожекторов!

Но вот среди этого выхваченного из тьмы великолепия прожектор наткнулся на металлический блеск. Сергей сфокусировал лучи двух боковых прожекторов на этом предмете. Теперь из мрака синей бездны выступила вся металлическая глыба. Это был огромный ящик, на котором отчетливо виднелось несколько латинских букв и хорошо знакомый всем зловещий знак – знак радиационной опасности.

– Сергей, это контейнер… – неожиданно охрипшим голосом проговорил я начало фразы и про себя додумал ее окончание: «…с радиоактивными отходами».

Счетчик Гейгера как будто взбесился и захлебывался щелканьем, словно маленькая собачонка лаем, вопил об опасности и практически без перерыва мигал красным светляком.

– Это уже более десяти рентген! Надо немедленно уходить отсюда, – сказал я.

Сергей внимательно осматривал пустынное, без каких-либо водорослей и другой растительности дно. Казалось, кто-то будто обработал рану – так стерильно выглядело дно в радиусе пятнадцати ярдов вокруг контейнера. Мне это показалось довольно странным, ведь радиоактивность здесь хоть и достаточно высокая, если верить счетчику Гейгера, но не настолько, чтобы убить вокруг все живое.

– Если верить счетчику… А кто и когда его проверял?

Мне неожиданно стало жарко. Пот выступил у меня на лбу, и холодные струйки потекли по спине. Я кивнул Сергею, и он нажал на рычаг сброса балласта. Аппарат, который в первый поиск ушел в режиме батискафа, начал подъем. Усилием воли я заставил себя не торопить Сергея, так как сброс одномоментно всего балласта заставил бы аппарат пробкой вылететь на поверхность. Но и так аппарат всплывал достаточно быстро, пожалуй, слишком быстро – у меня даже перехватило дыхание. Сергей как более опытный подводник переносил быстрый подъем довольно легко, но пот крупными каплями блестел и у него на лбу.

Глава 2

В иллюминаторе промелькнули несколько силуэтов и исчезли в темноте. Сергей быстро, не дожидаясь моей команды, почти на автомате выключил боковые прожекторы, а носовые медленно притушил, вращая ручку привода реостата, оставив небольшой – не более тридцати процентов от номинального – поток света. И почти сразу тени появились снова.

Сергей приостановил подъем аппарата, и он неподвижно повис в толще воды.

«И что это мы так рванули?..» – подумал я. Но прежде, чем мысль успела оформиться у меня в голове, Сергей заявил:

– Я уверен, что счетчик не врет и особой опасности для нас не было.

Почему к нему пришла такая убежденность, я понял позже, когда в иллюминаторе на большом расстоянии увидел большую стаю рыб. Неожиданно аппарат вздрогнул от легкого толчка, и потом боковой иллюминатор закрыла бесформенная, иссеченная морщинами и складками масса. Она все время вздрагивала, дрожь проходила под кожей волнами, как у лошади, когда она сгоняет с себя надоевшего овода. Потом в иллюминаторе показалась пара серых щупальцев с присосками и поелозила по стеклу. А затем в иллюминаторе появились глаза.

– Глаза, как у осьминога, – почему-то шепотом сказал Сергей. Я тоже подумал, что Сергей прав – осьминожьи, но тут же решил, что ошибся. Во время экспедиций на Дальний Восток я встречал много различных видов осьминогов и хорошо знал, как они выглядят и какой у них обычно умный, я бы сказал, мудрый взгляд. Но эти глаза даже для осьминожьих были необычны. Их выражение постоянно менялось, становилось слишком осмысленным, слишком пронзительным и, казалось, проницательным. А в глубине этих глаз за всей сменой выражений читались боль и какой-то невысказанный мучительный вопрос.

Но вот в иллюминаторе появились голова, клюв с беззубым ртом, большая часть туловища и воронка. Я больше не сомневался: это был осьминог. И осьминог незнакомого мне вида – не привычный дальневосточный, а осьминог вида octopus dofleini.

А эти глаза в иллюминаторе! У осьминогов они бывают довольно выразительными, часто в них можно увидеть смертельную тоску и мудрость многих поколений, усталость от груза прожитых лет и многое другое. Но такой осмысленности, как глаза этого осьминога, они никогда не выражают. А может быть, мне показалось? Подвели нервы из-за излишней настороженности и напряженности? Я издал какой-то нечленораздельный выкрик не в силах оторвать взгляда от осьминожьих глаз, и голова моментально исчезла.

Сергей напрасно ждал некоторое время, несколько раз включал и выключал свет, но осьминог больше не появился. Затем мы продолжил подъем.

«Собственно, пока ничего не удалось определить», – подумал я. Радиоактивность в бухте недостаточно высока, чтобы пролить свет на загадку гибели аквалангистов. Тем более на той глубине, куда могли добраться люди с аквалангами, заряженными сжатым воздухом. Специальных смесей для глубоководных погружений аквалангисты-любители обычно не имеют, а если имеют, то это уже не аквалангисты-любители. Может быть, такие осьминоги или другие животные напали на них? Но ни на ком из погибших аквалангистов, как у наших, так и прежде погибших в этой бухте иностранцев, не обнаружено следов укусов и вообще следов повреждений.

Тут я вспомнил о присосках на щупальцах. Обычно у осьминогов они не очень сильные: даже самые крупные человека не удержат. А легенды о громадных страшных осьминогах – выдумки чистой воды. Хотя эти животные уж очень необычны, но все равно утащить в пучину человека или убить его они не могут. В австралийских водах живет так называемый синекольчатый осьминог: несмотря на небольшие размеры, он своим ядом может убить человека, но о ядовитых осьминогах в Красном море никто никогда не слышал.

Надо будет запросить у американцев результаты исследования крови погибших аквалангистов, решил я и пошел искать врача, который занимался анализом биологического материала.

Сразу же после возвращения на корабль Сергей созвал товарищей на совещание и рассказал о наших наблюдениях. Решили, что через несколько часов аппарат начнет второе погружение. На этот раз на погружение пойдут прилетевшие сегодня утром из России профессиональные ихтиологи Нуров и Черенков. Сергей подозревал, что многие на корабле думают, мол, надо было в первый же спуск посылать ихтиолога и биохимика, а не развлекаться, отправляя гидробиолога и сотрудника комиссии по чрезвычайным ситуациям. Но что делать, если гидробиолог – руководитель экспедиции, а сотрудник комиссии – его начальник и уже почти приятель? Впрочем, может быть, никто так и не думал, и в Сергее просто взыграло чувство справедливости и ответственности за порученное дело.

Однако проведенные и второе, и третье погружение аппарата не принесли никаких новых данных. Каждый раз при погружении ихтиологи встречали осьминогов и подтвердили: осьминог, увиденный мной и Сергеем, не принадлежит ни к одному известному виду.

Пока ихтиологи ныряли, мы с Сергеем развили кипучую деятельность: старались побеседовать со всеми участниками экспедиции как с нашей, так и с американской стороны. Мы не обходили вниманием ни одно, даже самое фантастическое предположение сотрудников о тайне здешних вод.

Когда я беседовал с капитаном судна, Роберт обратил мое внимание на то, что мясо мертвой рыбы, которая в изобилии плавала на поверхности бухты, имеет странный запах.

– Не мертвой рыбы, не тухлой, а какой-то неживой, – сказал мне Роберт и в доказательство подошел к борту и выловил несколько мертвых рыб. Он выбрал пару самых свежих, которые еще не начали разлагаться, и предложил мне понюхать.

– Извините меня, Роберт, но я, к сожалению, больше знаком с пресноводными и северными рыбами, а как должны пахнуть тропические, честно говоря, не имею понятия. Можно я их возьму и передам Михайличенко для подробного исследования?

Капитан громко расхохотался, при этом его могучий бас донесся до людей на берегу, и они с беспокойством стали оглядываться по сторонам: не напали ли на экспедицию сомалийские пираты?

– Алекс, ты можешь смело отдать эту рыбу хоть в лабораторию, хоть китайцам для того, чтобы они ее потушили и потом приготовили из нее свое национальное блюдо! Алекс, ты только скажи, – продолжал буйствовать капитан, – и мои ребята притащат тебе еще пару ведер этой пакости.

Сергей никому не доверил эту процедуру и лично проверил мясо рыб сначала в бортовой лаборатории на суде, а потом и в лаборатории экспедиции. Он провел почти полсотни тестов: в конце концов и ему запах начал казаться странным. Сергей уже хотел забросить это бессмысленное занятие, когда очередной тест показал: нигде в клетках мяса мертвых рыб не сохранилось никаких аминокислот с многовалентными фосфорными связями.

Сергей многократно проверял и перепроверял не только результаты анализа, но и правильность примененной им методики. Он с яростью набрасывался на результаты, как будто от них зависел не только удачный исход экспедиции, но и жизнь самих членов команды, и был так возбужден, что почти не чувствовал усталости. Он подтвердил и повторил мой результат, и я теперь уже увереннее спорил с товарищами, и даже с ихтиологами, забыв о всякой осторожности и о том, что могу попасть впросак, если моя идея с отсутствием фосфора в мясе мертвых рыб будет опровергнута. Ихтиологи вроде бы мужики приличные, но я хорошо знал, как бывают обидчивы профессионалы, когда дилетант влезает в область их компетенций. А тем более, если дилетант – фактически руководитель российской части всей экспедиции. И когда мы с Сергеем опускались вторично в аппарате на дно бухты, в моей голове постоянно кружился хоровод новых гипотез, насколько ярких, настолько же безумных.

Кто, как и, главное, зачем извлек из мяса рыб фосфорсодержащие аминокислоты? Уже обилие и бездоказательность моих теорий должны были немного остудить мою голову и дать мне сосредоточится на поиске других фактов о состоянии местных вод.

Глава 3

– Если постепенно исключать все, что не могло быть причиной загадочной гибели аквалангистов, то останутся лишь увиденные нами животные. Конечно, это только гипотеза, но когда не останется ничего другого… – сказал Сергей на совещании и предложил попробовать отыскать или (если это не удастся) приманить парочку осьминогов и попытаться более детально познакомиться с новым видом октопусов.

Каждые пять минут мы по очереди поглядывали на прикрепленные к бортам аппарата сетки, в которые мы положили несколько рыб и крабов. Крабы, как известно, – любимое лакомство октопусов, и они должны были послужить приманкой для осьминогов.

Аппарат опять был спущен на воду в режиме батискафа и неторопливо плыл почти над самым дном, но осьминоги не появлялись.

– Возможно, мы неправильно указали координаты и автопилот сбился с курса? – предположил Сергей. Я согласился с ним, когда внимательнее рассмотрел дно. Оно не было пустынным, как то место, где лежал контейнер с радиоактивными отходами.

Перед нами раскинулись настоящие коралловые сады, и всюду буйно разрастались водоросли. Водоросли росли так плотно, что, казалось, мы наблюдаем жизнь настоящих джунглей, в которых одно растение борется за выживание с соседним, где победитель обвивает побежденного и окончательно добивает его, где нет мертвого пространства, где на останках только что погибшего растения уже зарождается и развивается новое.

Бушующий фонтан жизни бил здесь повсюду. Жизнь фонтанировала из всех пор, из щелей между камнями, из расселин скал. Эти фонтаны жизни были одновременно молодыми и старыми, жадными и расточительными, щедрыми и скупыми, сочными и изможденными. Жизнь разбрасывала свои дары направо и налево для кого угодно и как угодно, не замечая своих потерь, не учитывая свои доходы. Жизнь порождала и убивала и своих друзей, и своих врагов, оживляла и тех и других и снова убивала их. Жизнь заступалась и предавала одновременно то, что ее порождало. Жизнь вызывала на свет большое и презирала малое, чтобы тут же поступить наоборот, и погибала в невероятных муках и снова в муках рождалась, как бы доказывая всему миру и самой себе, что она главная на этой планете. Подобное проявление буйства жизни мне часто приходилось видеть весной в тропических лесах, но в воде, в море, в океане я наблюдал этот бушующий фонтан жизни впервые.