Гражданка дальше ручья

В лесу этот «кто-то» приблизился на расстояние вытянутой руки. Я чувствовал, как мне сверлят голову, с хрустом уминая в ней мысли послойно. Телепатия, может, какая? Будто слон протанцевал, разбросав по всей голове и, вдобавок спиной там об стенку почесался. Судя по лицам, такой же расклад был в голове у Борьки и у его глупой баклажановой бабы.

Вдруг я увидел, кто именно за нами следит. Это был средних размеров медведь. Он быстро помахал рукой и спрятался в дерево.

Цепочка крыс, трудившаяся над трухлявым пнём, добывая палочки, бросилась врассыпную. Некоторые даже на дерево забрались – смехота, да и только.

Я засмеялся.

Борька психанул.

– Зарница или задница? – закричала Дашуха.

Небо над её головой нахмурилось и покраснело.

– Задница? Или зарница?

Долго же я не понямал, что лес – наш друг и наше богатство… Нам это вбивали в школе, но до конца вбилось это только сейчас… Чёрт с ним, с этим петровским обервальдмейстером. Даже комары – и те были на моей стороне.

– Да знаешь ли ты, Добробаба, – впервые я называл Борьку по фамилии. – Нет, не так … знаешь что Добробаба, – загремел я на весь лес с таким эхом, что не снилось директору стадиона. Аба-аба-аба! Эффект мне понравился. Я бы орал ещё и ещё, но тут из меня попёрла клешня. Она скалилась на Добробабу. Медведь удивлённо высунулся из-за дерева и причмокнул. Заворожённый Борька тоже давай причмокивать. Тут я снял гипноз. Добробаба выпучил глаза:

– Уберррите его от меня. Уберррте… Он ведь монстрррр! Монстрррр, монстррр, монстрррр!

Совладав, наконец, с дикцией, он бросился прочь по направлению к заброшенной деревне Верхние Никулясы.

Медведь сделал попытку показать мне «окей» тремя когтями. Попытка не удалась… когти в «окей» не сгибались. Тогда медведь рванул в сторону убегавшего Борьки … Ага, ну, хоть не скучно Добробабе одному будет бегать. Да и, пожалуй, быстрее на станции окажется!

С этими мыслями, я как-то даже забыл, что мы остались наедине с Борькиной пассией.

– Я люблю тебя Раков, – басом сказала она и нежно поцеловала.

Жаль, нет зубной щётки…

После полуночи появившаяся химия начала ослабевала. Мы шли и ругались так, будто знали друг друга не одну тысячу лет.

Узнав, что у меня с собой нет зубной щётки, Дашуха пилила меня ужасно:

– Ну, вот Боря, Боря например. Вспомни Борю! Он всегда с зубной шёткой и фиксами. А теперь на себя посмотри… чучело. Где твоя щётка зубная? – она сердито сверкала глазами.

– А я разве с фиксами? И вообще, я живу по принципу «без зубной щётки» – отмахнулся я и вгляделся в линию горизонта.

Тут лес вдруг сменился чистым полем. Небо окрасилось кровавыми петардами.

«Дома всё равно убъют», – подумал я и решил устроить привал.

Завалившись под кустик, мы смотрели на полную, объевшуюся сыра луну… Где-то вдалеке шумел поезд. Возможно, на нём сейчас движется в сторону города Добробаба. С одной стороны, романтика. Но с другой, ведь, не так, чтобы прям расплакаться. Слишком много отвлекающих факторов. С кустов, например, свисала засахарившаяся блевотина. Кажется, запах шёл от неё…

– Знаешь что Раков, – приставала Дашуха, – если мыться в ванной с яичным шампунем не будешь, на серьёзные отношения не рассчитывай.

Я ещё раз взглянул на небо и увидел, как стая ворон сложилось в слово «Надо, Раков!».

Тогда я встал и палкой откинул блевотину подальше. И заснул, уже не обращая внимание ни на комаров, ни на сварливый бубнёж бывшей Добробабиной невесты.

Пёс

Засыпать – вот уж чего в планах не было. Думал, буду бодрствовать до тех пор, пока не перекинусь парой слов с Кактусом – а ну как опять во сне Оля Газелькина? Кто знал, что путешествие меня так укатает?

Во сне подсознание услужливо преподнесло Змея Горыныча о трёх головах, жарившего на костре длинные сухие сосиски.

– Проходил семьеведение? – напевала голова школьной директорши, закусывая сосиской размером с меня.

– Ещё один Боря? или не ещё один Боря? – повторяла голова бывшей Добробабиной пассии.

– Для фего фебе ффё эфо? Фкажи, Кьешня? – фыркала Добробабова голова.

Разговаривать с Добробабой хотелось меньше всего. Что спрашивается, этот шепелявый забыл в моём сне, наполненном прекрасными женщинами?

Проснулись засветло. Свет не понравился. Захотелось, чтобы всё закончилось по щелчку… но судя по тому, как далеко мы зашли в лес, рассчитывать на счастливый конец уже не приходилось.

Я попрыгал на одной ноге, стремясь вытрясти залившиеся в ухо росинки, и попал ногой в сгустки вчерашней блевотины. Сгустки были красиво вызолочены утренним солнцем. Мне захотелось сходить в туалет по большой нужде. Чтобы не тревожить Дашуху, я отошёл подальше и с ужасом обнаружил, что спали мы на болоте. Вокруг – ни листика. Ни одного дерева. Одна болотистая зыбь и тина. А вокруг лес, надо же…

Паниковать было некогда. Уже поджимало. Глядя на колосящуюся вокруг морошку, я решительно снял с ноги носок. Дальше действовал по наитию.

Слышно было, как Дашуха проснулась и затрубила на весь лес:

– Борис, бу-бу-бу! Всё снова не так!

Супружеская жизнь уже не казалась мне такой привлекательной.

Стоит относиться к этому вопросу проще – думал я, натягивая штаны. По деловому – чтобы, значит, не только Дашуха, но и я мог выдвигать условия. Я бы запретил ей носить бежевый цвет, например – бежевый ей не идёт. И дутое, допустим, тоже носить не надо… портит фигуру. И отпустить надо жвала. Или не стоит того? Или может отпустить всё-таки… что нибудь ещё отпустить… всё!

А потом я увидел собаку. Нос пса шевелился. Я знал, почему у собаки шевелится нос и меня это не радовало. Собака остановилась как вкопанная. Её интересовал камень. Под ним лежал мой носок! Не хватало, чтобы пёс его вырыл! А если отбросить носок подальше? Наверное, принесёт обратно как палочку. Я принялся рыть канавку, надеясь, что пёс отвлечётся. Пёс рыкнул, лёг и удовлетворённо ракнул – Р-р-раков! Показалось? Или я на самом деле умею общаться с животными?

Быть бы этому псу не таким идиотом, то мы бы уже давно обо всём договорились.

Я застегивал ширинку, намереваясь сматываться. А пёс всё-таки вскочил и дорыл мой канал. Он, зараза, подлаивал, призывая хозяина, чтобы тот тоже мог со мной подружиться.

Я давай строить рожу поромантичнее… подставлять лицо лучам восходящего солнца; типа, я такой здесь сижу, наслаждаюсь восходом. Вылез, можно сказать из болота и наслаждаюсь, наслаждаюсь, наслаждаюсь…

Хозяин поспел к появлению носка из-под камушка.

Рожа обветрена, глаза ещё спят. Волосы топорщились и шуршали будто полиэтиленовые. Уши обтянуты еловыми шишками. В руках была палка. Паутиныч? Или мало ли кто там ещё на болоте живёт… из устного народного творчества?

– На шоссе иди… вон пошёл… кыш! – прогнал меня Паутиныч, – Проваливай! Чего тут устроили. Одна лифчик в святом роднике стирает. Второй говно вокруг разбросал.

Вот так. Оказывается тут не только родник и болото. Тут и шоссе поблизости есть. Ну что же – поедем кататься!

Опять камчадал

Угрюмые, до конца не проснувшиеся, мы брели в сторону предполагаемого шоссе. Шоссе не было. Вокруг избушки заброшенные, замшелые и припорошённые; хорошо хоть медведей показывающих знаки, не наблюдалось. Совсем не по чаячьи разорались чайки. Стая ворон не отставала, выделывая в воздухе лихие кренделя…

Утренний туман рассеялся. Мы опять взялись за руки. И опять всё пошло не так

– У тебя, что носки под сандалии? – Дашуха остановилась; в голосе её звучали плачущие нотки бензопилы.

Я тоже чуть не заплакал:

– Не тот я, прежний Боря, понимаешь? Мне можно, можно носить носки под сандалии! Ведь, понимаешь – не лето! Май-месяц ведь, да?

– Носки – это нижнее бельё, – звенел голос Дашухи. – Кому ты собрался его демонстрировать?

Чайки всё летали и летали над головой, примериваясь как бы заклевать нас получше.

– Смотри, – сказал я, вынимая обгаженный носок из полиэтиленового пакета (Паутиныч выдал его, чтобы пёс не увязался по запаху). – Будешь выть, я его надену.

– На что оденешь? – Дашуха поморщилась.

– На голову тебе, например.

– И кому от этого хорошо станет?

– Тебе и станет, ясно?

Чайки вырвали носок из рук.

– Видела когда-нибудь, чтобы птицы себя так вели? – удивился я.

Дашуха посмотрела на меня так, как умела только она. Всю жизнь буду вспоминать её придирчивый взгляд из-под щипаной брови:

– Слышь, ну ты тугой что ли, Раков? Сандалии на босу ногу одевают!

Пришлось снимать второй носок. Дашуха торжествующе заулыбалась, зашагала вперед легко, будто шагала собственному счастью навстречу …

– Бернгардовка, – прохрипел я. Я обжарился, мне было жарко. Говорил я не водителю, а бутылке из-под боржоми, торчащей из кармана его штанов. Очень хотелось пить. Минералка!

– Не в ту сторону, – водитель неопределенно махнул рукой, по крайней мере, в трёх направлениях. Я был весь в пыли. Интересно, получится остановить еще одну машину? Успею ли я ударить водителя, забрать минералку и убежать далеко-далеко?