Пернатым не место во дворце

– Пефнафтая! – Вупи влетел в окно с гроздью ягод в клюве. – Ты пфоснулась! Я как фнал, принеф тебе ягоды мокулы! Они быфтро вернут филу в мыфцы!

– Спасибо! – я от души поблагодарила птаху, подставила руку для приземления крохи и вляза гроздь из клювика. – Вупи, слетай на разведку!

– Вот так сразу! Не успела проснуться, уже на разведку? А поболтать? Рассказать, какого это, побывать на границе этого и того света?! – Вупи – тот еще мастер юмора. За словом под крыло не лез!

– Тебя видела там, – соврала я, зная, что впечатлительную птицу это перепугает и быстро отобьет желание колко шутить.

– Не шути так! Нельзя! – Выпи обиженно задрал клюв, простоял так несколько секунд, а потом уточнил: – Что, чужака проведать? Посмотреть, проснулся ли?

– Да! – улыбнулась я, радуясь, что с птицей у нас просто идеальное понимание.

Стук в дверь прервал разговор.

– Пернатая, ты уже проснулась? – отец, скорее всего, услышал наше бормотание с Вупи.

– Да, отец, – я открыла дверь.

– Пошли, спаситель очнулся. Нужно решить вопрос, – вожак указал рукой, чтобы я следовала за ним.

– Вот и я не пригодился! – взмахнул крылышками довольный Вупи, перелетел мне на плечо и вцепился коготками.

Дверь в комнату вожака со скрипом открылась. Отец никогда не смазывал ее, чтобы узнать о приходе чужака даже глубокой ночью, когда сон крепко держит тебя в своих объятиях.

От скрипа Дерек подобрался на кровати .

– Доброе утро, сын Гор.

– Доброе утро, Дикий!

Дикий? – я метнула тревожный взгляд на отца, но тот и бровью не повел. Значит, сам разрешил к себе так обращаться?! Все звали его вождем! Даже мне за обращение «отец» на людях частенько попадало, но я, правда, не особо слушала. Но, чтобы чужие вот так запросто…

– Доброе утро, Дерек! – поприветствовала я мужчину. – Хорошо выглядишь!

Так странно было видеть торговца с других земель в постели отца. Паутины плетенных оберегов так резко контрастировали с ним, что я несколько долгих секунд рассматривала странное сочетание. Непривычно! Необычно! А еще очень экзотично!

Те самые ярко-голубые глаза теперь ничуть не противоречили лицу, к которому прилила кровь и напитала жизнью. Мертвенная бледность сошла, синева с губ испарилась, и теперь я с трудом подбирала слова, смущаясь. Чужак был так необычно красив! Пусть черты лица не были идеальными, где-то угловатыми, где-то чересчур резкими, но вместе с живыми глазами это все завораживало.

– Пернатая. – откашлялся отец, напоминая, зачем я сюда пришла.

Я низко поклонилась и поблагодарила:

– Дерек, сын Гор, спасибо тебе за спасение моей жизни!

– Я сделал то, что должен был, – немного растеряно сказал мужчина, спустил ноги с кровати и встал, ответно поклонившись. Он ничего не знал о наших обычаях, но пытался проявить уважение, вызвав одобрительное кряхтение со стороны отца.

– Ты не должен кланятся в ответ, просто прими благодарность от моей дочери, – сказал Дикий.

– Я принимаю твою благодарность, Пернатая, – Дерек так смешно облачил слова в официальную форму, что я улыбнулась.

– Дерек, сын Гор. Когда моя дочь полностью пришла в себя и поблагодарила тебя, я хочу тоже воздать должное твоей доблести и отваге. Я хочу спросить тебя, что ты предпочтешь в награду. – вождь хлопнул в ладоши и в комнату занесли огромный сундук с самоцветами: – .вот этот сундук сокровищ за жизнь моей дочери или.

Тут Дикий замялся, словно сомневался в минутном порыве, но все же решительно сказал:

– Или же стать одним из Лесных, частью нашего клана! Я готов принять тебя, как сына, обучать, наставлять, чтобы ты быстро привык к жизни в лесу. Что скажешь?

Я наблюдала с открытым ртом, краем сознания отмечая, что сокровища оставили торговца абсолютно равнодушным, а вот предложение стать одним из Лесных зажгло синее пламя в глазах.

Чужак опустился на одно колено, приложил руку к груди и горячо произнес, словно боялся, что вождь передумает:

– Я Дерек, сын Гор, с удовольствием приму наивысшую благодарность и стану вашим сыном и членом клана Лесных!

– Значит, так тому и быть! Завтра проведем обряд посвящения! – вождь стукнул посохом о гладкую поверхность пола, словно увековечивая слова.

Вода лесной реки текла сквозь пальцы, ласкаясь, словно пушной зверек. Я лежала на валуне и думала о том, как же все может перевернуться в одночасье.

Жених стал чужим, а чужак вот-вот станет «своим». Даже отец был настолько тронут мужеством торговца, что не только впустил на территорию клана, но и лично выходил своими запасами целебных трав!

Это огромная честь для любого лесного, не то, что для сына чужой земли!

Сразу вспомнились слова одной мудрой старушки из клана – Молчуньи. Она всегда говорила редко, но по делу. И как-то женщина изрекла: «Ты папино сердце. Береги себя»

Похоже, чужак нашел путь в клан как раз через эту тропу…

Вупи вылетел из-за дерева, как выпущенная стрела из лука, и заверещал:

– Пернатая! Травница идет в дом вождя требовать с тебя долг!

Секунда – и я уже на ногах.

– Колючки ей под ноги, что ж такое! – я понеслась по дебрям, чтобы сократить путь и как можно быстрее оказаться у дома.

Нельзя допустить, чтобы отец узнал, что я отдам обелиску в оплату снадобья для чужака! Вождь подружился с лиловой птицей, кормил по утрам, пытался повторить щебетание и говорил, что я не зря гонялась за такой красавицей столько времени. Но самое страшное -Дикий сказал, что это дух лесной девы, и я должна хорошо позаботиться об обелиске!

Мягкие мокасины не спасали от острых веток, но я терпела боль. Лишь бы успеть! Пролезть под поваленным деревом, мимо болота, и там останется рукой подать до поселения.

– Пернатая! – предупредительный окрик Вупи заставил притормозить и осмотреться по сторонам.

– Что такое? – спросила я тихо, так как ничего опасного вокруг не видела.

– Смотри! – Вупи показал клювом в сторону от заваленного дерева, и я ахнула.

Зубастый яростно натирал накидку воина каким-то корнем и не заметил моего появления. Он настолько погрузился в себя, что даже не видел лисицы, любопытно сующей нос в шкуру.

– Уйди, плутовка! – шикнул на нее Зубастый, когда та совсем потеряла страх и приблизилась почти вплотную. Кажется, позарилась на вяленное мясо в мешке у мужчины на поясе. – А то на воротник Пернатой пущу! Она только птиц любит, а вот меха с удовольствием поносит!

Неправда! Я и в перьях вся! Только для этого убивать никого не надо!

– То же мне, сердобольный! – фыркнул Вупи. – Лису ему жалко, а человека нет!

– Для него он чужак, – наверное, это было дико, но я понимала Зубастого. Сыновей леса с детства воспитывали так, что все существующее вне клана – огромная опасность. Что Огненное сердце – ценная реликвия, и они должны защищать его любой ценой. Я знаю, что Зубастый без раздумий положит свою жизнь за спасение клана. А вот за спасение любимой, как оказалось, замешкается…

Вдруг мужчина обернулся и замер, словно его застали за воровством. Осторожно положил накидку за спину и медленно встал.

– Пернатая. – в моем имени было столько сожаления и раскаяния , что я сразу перестала на него злиться.

Зубастый направился ко мне, и я словно очнулась ото сна:

– Я спешу!

– Подожди! Дай объясниться! Вождь не подпускает меня к тебе на расстояние выпущенной стрелы!

– Есть за что! – я прошла мимо, но Зубастый схватил за пояс.

– Пернатая! Я виноват! Я должен был спасти тебя вместо этого. – казалось, что если он назовет Дерека по имени, то умрет. И словно выплюнул – . чужака.

– Поздно, Зубастый! – я попыталась отцепить его пальцы, но мужчина не отпускал.

– Пойми меня, я не просто жених, я веду лесных на бой! Отвечаю не только за себя, на мне жизни сотни ребят. И в те секунды сомнения я думал, что больше некому взять на себя управление! Что не вырастил замену! Что если нападут полевки, самому вождю придется вести клан, а огненное сердце останется без вождя!

– Ты знаешь, что с Огненным сердцем нам всегда сопутствует удача! Что с ним мы не будем знать поражений! – я больше не хотела слушать. Лучше бы сам не оправдывался, я в голове для себя его и то складнее оправдывала!

Зубастый держал так цепко, что не вырваться. А отчаяние билось во мне пойманной птицей.

Нет! Я уже не хочу будущего с ним, да и никогда, признаться, не хотела! Я получила свободу и не собираюсь дать поймать себя снова!

– Все кончено, Зубастый! Отец потерял к тебе доверие!

В глазах мужчины блеснул гнев, и я побоялась, что в пылу гнева случится нечто непоправимое. Сделает своей, а потом поставит отца перед фактом, а мне и слова сказать не дадут!

Эти мысли прибавили дерзости. Я вонзила острые зубы в руку Зубастого, оставляя красный след укуса.

– Ай! – разжал руку бывший жених, и я бросилась прочь.

– Пронесло! – Вупи поравнялся со мной.

– А ты где был? Снова в сторонке отсиживался?

– Ничего подобного! Я в глаз целился клювом!

– Так долго?

– Зато прицельно!

– Хватит болтать! Лучше лети вперед, останови Травницу! Скажи, что я бегу!

Вупи сделал в кое-то веки, как я просила, и зашелестел крылышками.

Травницу я поймала перед последним мостом до дома вождя. То, что старушка, хромая на одну ногу, забралась сюда и покинула свой дом на земле, говорит о том, что ее терпение лопнуло, и торговаться она не намерена. Это же подтвердил ее строгий взгляд и протянутая рука.

– Обелиска! – потребовала она.

Знала, что я получила свою долгожданную птаху.

Я закрыла глаза на мгновение, хотя все эти дни мысленно готовила себя к тому, что нужно будет ее отдать. Оттого и не подходила к лиловой егозе, не брала в руки, не давала имени, не приручала. Папа думал, что я стала ее бояться, как узнала от Ведуньи про душу лесной девы.

– Обещание есть обещание, Пернатая! Я сделала свое дело, твой чужак живее всех живых! Так еще и тебя спас!

Если бы не спасла, то и вызова бы не было! И отравления ядом тоже! – подумалось мне, а потом голос совести весомо сообщил: – Но ты бы никогда не смогла пройти мимо, так что не тешь себя, не режь и не вини!

– Хорошо, Травница. Подожди здесь!

Я вошла в дом и застыла, прислушиваясь. Тишина. Похоже, даже чужак отдыхал перед вечерним обрядом посвящения, а отец, наверняка, готовился на лобном месте.

А вот и обелиска!

– Привет, птичка-невеличка! – улыбнулась я с тоской лиловой птахе. – Так и не суждено нам с тобой пощебетать на рассвете. Будешь теперь жить в другом доме.

Я накрыла клетку пледом и с тяжелым сердцем вынесла из дома.

– Пошли! – махнула рукой Травница, маня за собой.

– Помочь отнести до дома?

– Ну не сама же я потащу! Не видишь, что ль, хромаю! – Травница посмотрела на меня своими яркими зелеными глазами, как у молодой девицы, и резко отвернулась.

– Травница… – тихо обратилась я к ней. – А сколько вам лет?

– Лучше спроси, сколько зим! – ускользнула она от ответа, как змея. – И то не отвечу, лишь скажу, сколько полных лун.

– Сколько? – ухватилась я за возможность узнать побольше о загадочной женщине.

– Восемьсот сорок одна луна миновала с моего рождения! А теперь считай сама!

Я чуть не споткнулась, когда посчитала про себя. В месяце примерно две луны, в году их около двадцати четырех. Значит, Травнице всего лишь тридцать пять лет! Да быть такого не может!

– Что? Посчитала? – Травница обернулась.

– Да. Но.

– А теперь умножь надвое! И раздели на полтора! – сипло хохотнула она.

Я подошла ближе, и она протянула ко мне свою скрюченную руку. Я невольно отпрянула назад, чем вызвала понимающий взгляд. А потом она протянула другую руку, кожа которой была гладкой, словно у молодой девчонки.

– А вот от этой не шугаешься! – громко хмыкнув, заметила Травница. Развернулась, покачнувшись, и велела: – Пошли, мне нужно успеть вырезать сердце обелиски!

Мост зашатался под моими ногами. Или это ноги подкосились от новостей?

Травница хочет погубить обелиску!

– Не хочешь отдавать? – Травница хитро прищурилась, морщинки паутиной окутали лицо.

– Твое сердце тоже подойдет!

Вупи, что летал неподалеку, затаился. Знал, проказник, когда лучше отсидеться в кустах!

– То-то же! Раз свое не отдашь, ее заберу, – проворчала Травница и побрела дальше.

Я приподняла край пледа и посмотрела на бедняжку. Такая красавица! Такая юркая душа леса, и погибнет?!

– Я могу заменить эту птицу на другую? – я подумала о глупышках-трепышах, что были пташками мелкими, но жутко агрессивными и докучливыми. Лучше их десяток отдам, чем одну великолепную обелиску!

– Твоего чиграша могу взять! Вон того, что затаился на крыше! – Травница показала скрюченной рукой на дом, мимо которого мы проходили. В водостоке зашуршали листья-Вупи перепугался не на шутку!

– Не отдам! – категорично отрезала я.

– Тогда и рот на замок! – заключила Травница, и до ее домика мы шли в полнейшем молчании.

Я ломала голову, как бы мне спасти лиловую птаху, но в голову не пришло ничего лучше, чем просто открыть клетку и позволить обелиске упорхнуть. Почему-то казалось, что без нее этот лес не будет прежним.

Я просунула руку под плед, тихо открыла дверцу, словно та отворилась случайно по дороге. На пороге дома Травницы сняла плед и посмотрела на обелиску. Она спала!

О, нет! Только не это! Просыпайся же! Просыпайся!

– Она не проснется, – хмуро взглянула на меня Травница. – Ни сейчас, ни потом. Никогда.

– Но почему? С ней же все было хорошо!

– Потому что пришел ее срок, Пернатая! Я всегда появляюсь вовремя! Давай ее быстрее, пока теплая!

Я так и застыла на пороге, пока Травница сама не подошла и не вырвала клетку из рук. Загробастала птицу своей «молодой» рукой и положила на разделочную доску из черного, как смоль, дерева.

– Подождите! – я подлетела к Травнице.

– Хочешь убедиться сама? Не веришь мне? – чавкнула совсем по-старушечьи женщина. -Ну давай!

Травница отступила на шаг, давая мне посмотреть на обелиску. Я дотронулась до лилового оперения и почувствовала, как тепло покидает тело маленькой птахи. По щеке прокатилась слеза.

– Плачешь? Ну-ну, поплачь, полезно! – Цокнула языком старушка, а потом занесла маленький топор и отрубила голову обелиске прямо на моих глазах.

– Не-е-е-ет! – я закрыла лицо руками, но поздно. Перед глазами стояла ужасная картина, от которой моя душа сжалась в клубок и отказывалась верить в случившееся.

Я выбежала из дома Травницы и понеслась, не видя дороги из -за застилающих глаза слез.

Как оказалась у реки – не знаю. Наверное, потому что она всегда успокаивала меня, унося печали. И я разрыдалась во весь голос, уже не сдерживая себя.

– Не плачь, Пернатая! – этот голос я ожидала услышать меньше всего. Дерек!

От неожиданности вскочила на ноги, но поскользнулась на скользком камне, и полетела в реку. Зажмурилась, готовая встретиться с бодрящей водой, но зависла над поверхностью, коснувшись речного потока только носом. Чужак поймал меня за пояс штанов, потянул за топ и, вот так вытащил на берег, не дав мне замочить ничего, кроме рук и кончика носа.

А вот сам герой был по колено мокрым…

– С.. спасибо. – я перевернулась из лежачего положения, пересела с гальки на траву и подняла взгляд на мужчину: – Что ты тут делаешь? Тебе же нельзя выходить из дома до обряда принятия!

Я уж молчу о том, что Зубастый, пока на торговце стоит клеймо «чужак», с удовольствием его убьет. А вот после сегодняшней церемонии Дерек станет своим, и тогда Зубастому такое с рук не сойдет – его будет ждать казнь!

Торговец осмотрелся по сторонам и пожал плечами:

– Тут никого.

– Да, но если тебя кто-нибудь увидит. – мне не хотелось говорить вслух, что до Зубастого все долетит очень быстро.

– Я был осторожен, – чужак сел рядом со мной и положил руки на согнутые в коленях ноги.

– Почему ты вышел? Захотел прогуляться? – подозрительность к чужакам, признаться, у нас в крови. Я поймала себя на том, что думаю, уж не на разведку ли ходил Дерек.

– Я услышал, как ты говоришь с птицей. А потом увидел старуху, твоего перепуганного воробья и подумал, что ты можешь оказаться в беде.

– Вупи не воробей!

– А кто? Похож, – пожал плечами чужак, смотря на меня своими невероятными лазурными глазами. Ни у кого в клане таких не было, а теперь появится один ясноглазый человек. Интересно, какое имя даст ему отец?

Вдруг подумалось, что если торговец осядет в клане, то найдет себе жену, пойдут дети, и хоть у одного у ребенка, возможно, будут такие же яркие небесные глаза, как у папы.

Хлюп-хлюп-хлюп! – камешек, запущенный Дереком, лягушкой запрыгал по реке и разогнал мои глупые мысли.

– Тебе нужно возвращаться! – я собралась встать, но чужак остановил, положив руку на мою коленку.

Так горячо сразу стало! Так остро!

Я дернулась в сторону и настороженно застыла.

– Ты поблагодарила меня, Пернатая, а я не успел. Если бы не ты, я бы не выжил. Не знаю, что за чудотворную воду ты мне дала и что за мазь положила, но только благодаря им я выбрался с того света.

Я вспомнила цену исцеления, перед глазами ожила картина со сверкающим острием топора на птицей, и я вздрогнула. Соленая капля снова скатилась по щеке.

– Прости меня. Из-за меня ты плачешь. Я слышал, что произошло в том доме…

Я подняла взгляд полный слез, но не могла сказать ни слова. Моя обелиска, моя мечта, моя птичка, к которой я не смела подойти.

Сама ли она умерла? Или это все проделки Травницы?

– Сердце обелиски спасет не одну жизнь, я уверен! Не кори себя, она бы и так погибла, ее час пришел.

– Думаешь? – с надеждой спросила я.

Так хотелось верить чужаку! Так хотелось думать, что просто пришел час обелиски, только теперь она еще послужит во благо!

– Да! – уверенно кивнул торговец. – Так и есть!

Я замахала рукой, чтобы осушить слезы, а потом искренне поблагодарила:

– Спасибо. Мне очень нужны были эти слова.

– Пожа.

Пролетевший между нами томагавк не дал Дереку договорить.