Просто о панических атаках

С большими переживаниями, напряжением мне с помощью моих очень терпеливых родителей удалось пройти этот путь до студента университета. По прошествии многих лет я могу сказать, что тогда одним из основных моих ошибок было пренебрегание своими желаниями, планированием своей жизни исходя из этого. Планировал я сугубо поверхностно. Когда я выбирал университет для поступления – я больше ориентировался на статусность самого ВУЗа, на крутость направления.

В итоге мне все таки удалось поступить в ВУЗ, который я хотел, хоть и не на бюджет, а на платное отделение. Мне стоило больших усилий приспособиться к новому городу, однокурсникам и преподавателям. Положение усугублялось тем, что я поступил в один из самых трудных технических направлений. Все это из за того, что я взвалил на свои плечи ношу, вес которой превышал ту, которую мне под силу было нести.

Каждый человек, кто по-настоящему испытывал панические атаки, стопроцентно помнит первый раз, когда он испытал этот очень сильный экзистенциальный страх. Я также помню тот день, когда впервые испытал на себе, что такое паническая атака. Был абсолютно обычный для меня день. Как всегда после учебных пар в университете я пришел домой. Так как жил один – то приготовил еду, начал ужинать и как вдруг начал ужасно себя чувствовать – мне не вдруг резко стало не хватать воздуха, сердце начало очень быстро колотиться, голова закружилась. Было ощущение, что совсем скоро я потеряю сознание, и… случится страшное – я умру. Эта мысль была в тот момент настолько страшной, что я не одевшись побежал по лестничной площадке вниз, на улицу. По пути меня увидел сосед, его насторожил мой взъерошенный, испуганный вид и он спросил, как я себя чувствую, не нужна ли мне помощь. Я ответил, что очень плохо себя чувствую и попросил вызвать скорую. Этот сосед пригласил меня к себе в квартиру, помог успокоиться. Сначала он подумал, что со мной в тот момент действительно что-то не так, именно физиологически. Он дал мне то ли валидол, то ли еще какое-то такое успокоительное лекарство, я лежал на диване, мы ждали скорую. Пока скорая еще не приехала – он меня как мог успокаивал. В комнате тихонько работал телевизор, была приятная атмосфера и я потихоньку начал приходить в себя. Мне уже не было так страшно и я потихоньку успокоился. Затем приехала скорая. Меня осмотрели, померили давление и врач сказала, что я переутомился, что мне надо соблюдать режим работы и отдыха и также посоветовала обратиться к неврологу.

После этого события я с ужасом стал ожидать не повторится ли это снова. Думал что со мной, почему это со мной произошло. На следующий день я как обычно поехал на учебу на метро. И в метро, среди большого количества людей я снова стал задыхаться, мне стало плохо. В этот раз я как то смог себя успокоить, но после этого стал избегать передвижения на метро.

После метро моё чувство опасности не ушло – оно переехало со станции в голову и начало жить там собственной жизнью. Я постоянно прислушивался к себе: как дышу, не болит ли сердце, не закружилась ли голова. Любой новый симптом принимался за предвестник новой атаки. Я стал чаще задерживаться дома, избегал мест скопления людей, старался не ездить далеко. Это было не столько сознательное решение, сколько инстинктивная попытка уменьшить вероятность повторения ужаса.

С утра до вечера меня преследовала одна и та же мысль: «А вдруг это повторится?» Она отравляла сон, мешала учёбе и заставляла раздражаться на мелочи. Любая физическая нагрузка, кофе или недостаток сна вдруг становились поводом для паники. Я начал мысленно составлять список «опасных» ситуаций и строил вокруг него замкнутую систему запретов и правил, которые должны были меня обезопасить. Но чем больше я пытался контролировать – тем сильнее росла тревога. В результате количество «правил» росло, а свобода и радость жизни – уменьшались.

В какой-то момент я понял, что так продолжаться не может. Я пошёл к врачу – сначала в скорой сказали «переутомление», затем невролог и кардиолог подтвердили: с сердцем и мозгом всё в пределах нормы и поставили диагноз. Это было одновременно облегчением и новым источником страха: если врачи ничего не находят, значит «всё в голове», а тревога от этого кажется ещё более иррациональной и стыдной.

Невролог внимательно меня выслушала и вынесла свой вердикт: «Надо решать проблемы, а не убегать от них». В разделе «диагноз» моей медицинской карточки написала неразборчиво «вегетососудистая дистония». С первого раза я даже прочитать не смог. Также она выписала мне лекарства. Если не ошибаюсь «Магний B6», а названия остальных не припомню. Помню, что некоторое время принимал их, но мои панические атаки никуда не исчезали.

Люди – существа социальные. Без общества людей большинство из нас деградирует, испытывает стресс. Я не исключение. Несмотря на то, что первая паническая атака случилась дома, где я был один, последующие больше случались в многолюдных местах; парк, метро, учебная аудитория в университете.

Перечислять список можно долго, но суть такова. После панических атак у меня появлялся стыд перед обществом. Ведь во время панических атак я показывал себя не с лучшей стороны: я задыхался, трясся, покрывался холодным потом, оставался каменным, просил помощи, бледнел, иногда терял ориентацию и бессильно пытался уйти из места, где происходило всё это. В такие моменты я выглядел уязвимым – и чувство собственной уязвимости мгновенно превращалось в стыд.

У всех людей, кто периодически испытывает панические атаки появляется круг ограничений, самозапретов которые очень сложно преодолеть. Таким образом, человек, страдающий паническими атаками становится «психологическим инвалидом». Это не могу, то не могу. Друзья, знакомые, родные начинают отдаляться. Жизнь становится серой и тусклой, неинтереснной. Все идеи, мысли сначала проходят проверку на безопасность.

После первого, испытанного мной приступа панической атаки с каждым днем список самозапретов увеличивался. Этот список был примерно таким:

1. Избегание многолюдных мест (метро, мероприятия с большим количеством людей);

2. Избегание замкнутых пространств (метро, лифты).

3. Избегание публичных выступлений.

4. Отказ от дальних поездок и перелётов.

5. Страх ехать на машине/вести машину в пробке.

6. Отказ от свиданий и новых знакомств – страх «поймать приступ» в уязвимый момент.

7. Избегание медицинских учреждений (даже обычных осмотров).

8. Отказ от хобби, требующих выхода из дома (курсы, спортклубы, творческие мастерские).

9. Ограничение пространства до «безопасной» зоны – квартира, ближайший парк.

10. Постоянная потребность в сопровождении: «я не могу один» – для похода в магазин, на встречу, в поездку.

Каждый новый пункт не просто ограничивал мою свободу – он подкреплял прежние страхи. Я становился всё более осторожным, всё реже говорил «да», всё чаще – «нет». Друзья сначала пытались понять и подстраивались, потом начали реже звать меня. Родные – из заботы или усталости – брали на себя мои дела или, наоборот, отдалялись, не зная, как помочь. Жизнь действительно превратилась в палитру блеклых оттенков: раньше интересные планы рождали радость, теперь они вызывали вопросительное напряжение и почти всегда – отказ.