Духи древнего бора

– Вот что бывает, когда не умеешь обращаться с топором, хотел нарубить дров и поленом едва яремную вену себе не вспорол. Идиотизм, правда?

– Ты лучше не топором, а камерой поработай, – не поднимая глаз, сердито сказала Луиза. – Нужно зафиксировать состояние объекта до начала работ.

– Сейчас будет сделано, леди! – несмотря на желание казаться бодрым, выглядел Илья не блестяще – был бледен, а под глазами залегли синие тени.

***

Именно с этого момента и началась ежедневная рутинная работа. Пока Саша и Паша, гогоча и переругиваясь, сколачивали временный купол, обтягивали его рубероидом и сооружали щиты размером с оконные и дверной проемы, чтобы установить их после обследования росписи, Марина и Соня лазали с рулеткой по часовне. Иногда к этому процессу привлекался и Илья – в качестве подсобной силы. Аристарх Львович, которому работы не нашлось вовсе, основную часть времени проводил в палатке. Соня подозревала – валял дурака, читая детективы и решая кроссворды. Поймать его на этом не удалось ни разу, но и смысла в его сидении под душным брезентом не было никакого. Луиза колдовала со шпателями и дурно пахнущими склянками внутри часовни.

Хорошо было уже то, что не происходило ничего необычного. Только однажды, спустя пару дней, ни свет, ни заря поднявшаяся Соня заметила что-то яркое в серой золе потухшего костра. Поковырявшись палкой, достала небольшой кусок голубой ткани с оплавленной перламутровой пуговичкой. Завернув находку в лист подорожника, она отправилась к тому месту, где Марину в первое их утро напугала кровь на траве.

Прошедший за это время дождик уже успел смыть всякое напоминание о том событии. И под лопухами, куда Соня сунула оторванный воротник рубашки, тоже ничего не было. Она порыскала вокруг, убедилась, что не перепутала место и глубоко задумалась. Была ли на том воротнике пуговичка, Соня не помнила. А если и была, то кому понадобилось сжигать его в костре? Или это сожгли саму рубашку? Но кто?

Марине она опять ничего не сказала. А если бы и сказала, что изменилось бы? Разве не отправились бы они в лес, услышав от Сергеича, что пошли грибы-колосовики, причем, не сыроежки с подберезовиками, а отборные боровички? Все равно пошли бы.

***

Но вначале они познакомились с Сергеичем и Анатольевной. Откомандировала их в Осолонки Луиза, заявившая, что каша с тушенкой за неделю не только ей уже поперек горла стала и хорошо бы добыть яиц, молока и творога. Идти не очень хотелось, но хоть какое-то развлечение. С собой взяли пустые стеклянные банки и пластиковую канистру для молока. Деревня опять встретила их настороженной тишиной, даже однорогого козла не было видно. И дым нигде не вился, и звуков никаких, словно вымерли Осолонки.

Они прошли мимо избы бабки Вали, заметив, что её дверь подперта березовым полешком. Означать это могло одно – хозяйки нет дома. Зато дверь соседнего домишка, вросшего в землю чуть ли не по окна, была нараспашку.

– Эй, хозяева, есть тут кто? – крикнула Марина в проем, из которого тянуло запахом кислого теста.

– А заходите! – ответил им глухой голос.

В комнате, на огромной железной кровати с ажурным подзором тонуло в подушках сморщенное старушечье личико. Тела под пухлым ватным одеялом не было заметно, словно лежал под ним ссохшийся лист, а не человек. Над выцветшим ковриком на стене в ряд висели украшенные бумажными цветочками, портреты худощавого мужчины, трех парней и одной девочки лет десяти. Видно было, что портреты увеличивали с маленьких фотографий – лица были размыты и неумело подретушированы.

– Добрый день, – поздоровались подруги.

– Здравствуйте, милые. Вот спасибо, что навестили. Ох, и радость, – зашамкала губами лежащая. – Хоть перед смертью на вас, молодых да красивых, полюбуюсь, а не на сморчков старых. Посидите рядом, детушки.

– Да мы только хотели молока купить, – растерялась Марина. – А есть ещё кто-то?

– Есть, куда им деваться, вот-вот появятся.

Словно в подтверждение её слов, заскрипели половицы, и в избу вошел старик. Невысоким ростом, кудрявой седой бородой и яркими губами он походил на сказочного гнома.

– Ну что, проведал? – бестелесная старушка внимательно взглянула на вошедшего из-под сморщенных век.

– Проведал, – подтвердил старичок-гном. – Тебе кланялись.

– Небось, ждут, не дождутся. Ничего, скоро встретимся… – она неожиданно улыбнулась, отчего лицо ещё больше сморщилось, а между впавших губ появился одинокий коричневый зуб. – А тут девоньки за молочком пришли, ты уж дай им всего, что надо. И бражки, бражки не забудь.

– Ладно, Анатольевна, все сделаю. Отдыхай спокойно. – Гном обернулся и шаловливо подмигнул Соне. – Пошли-ка со мной, красавицы. Молока у нас нынче много, Красавка да Рыжка с июньских трав доятся, хоть залейся.

Разговор с Сергеичем затянулась, был старичок болтлив, и отпускать гостей ему явно не хотелось. Пришлось и чай пить, и вареники с картошкой есть, и бесконечные рассказы про местных старух выслушивать. По словам Сергеича выходило, что собрались они тут, словно согнанные временем. Ни у кого уже почти и детей не осталось, а уж о мужьях и говорить нечего. У Анатольевны ещё в войну все сгинули, другим тоже лиха хватило. Митрофановну Мишаня в городе на вокзале подобрал, куда её невестка спровадила с глаз долой. О себе Сергеич говорил мало, хотя выходило, что он тоже не местный. А потом старичок сообщил им, что ежели в течение трех дней будет ещё дождик, то пойдут первые белые грибы, из тех, что вырастают, когда рожь начинает колоситься. Колосовики, значит. Не пропустить бы.

***

– Странное дело, – удивлялась Соня на обратном пути. – Я-то думала, они тут все родились, а они, оказывается, приезжие. Дом престарелых какой-то.

– А ещё, – с трудом таща сумки, набитые банками, бутылками и крынками, пропыхтела Марина, – я одного не пойму, где тут у них кладбище?

– Что? – словно пораженная громом остановилась Соня. – Кладбище? Причем тут кладбище?

– А притом, что раз обитают тут почти одни старики, то наверняка и умирают. И где их тогда хоронят? Логично было бы, если бы кладбище около часовни устроили. Самое подходящее место. Так? А его там нет. И лес вокруг деревни нетронутый, и дорог больше нет.

– Точно нет?

– Точно. Я у Сергеича спросила. Всего одна дорога, тупик. Есть ещё старая просека – хотели электричество когда-то тянуть, но не стали. И просеку так и не дорубили до поселка.

– Ну не знаю, не в лесу же они их закапывают. Хотя всякое может быть. – Соня остановилась, потому что Марина опустила сумки на землю и простонала:

– Всё, теперь твоя очередь. Как раз полдороги.

Соня шагнула к сумкам и внезапно замерла. Марина проследила за её взглядом и тоже онемела. По поляне, где паслась все та же привязанная рыжая корова, бегали дети. Две маленькие девочки в коротких платьицах, носились друг за другом, то прячась за коровий бок, то неожиданно выскакивая и корча забавные рожицы. От остолбеневших в изумлении подруг до поляны было не больше полусотни метров, но ни одного звука, ни крика, ни смеха оттуда не долетало. Вот одна из девчонок кувыркнулась в траву, и вторая почти настигла её, но промахнулась и тоже шлепнулась, дрыгая босыми ногами. Крова лениво жевала, отмахиваясь хвостом от мух. Тишина.

– Откуда тут могут быть дети? – почему-то шепотом спросила Соня. – И почему они молчат?

– Не знаю, может быть, это внучки к какой-нибудь бабушке в Осолонки на лето приехали, – так же шепотом отозвалась Марина. – А молчат… Спроси что полегче.

В этот момент одна из девочек, та, что была с виду помладше, лет шести, вскочила на ноги и заметила стоящих на дороге девушек. Соне показалось, что она что-то сказала другой девочке, и та обернулась. А в следующую минуту дети уже сорвались с места и исчезли за деревьями. Словно их и не было.

– Феи, – выдохнула Соня.

– Что?

– Это были лесные феи.

– Так… Если уже до фей дошло, значит дело плохо, – разозлилась Марина. – А это всего лишь девчонки корову сторожат.

– Но почему молча, почему убежали?

Выражение лица Сони все меньше нравилось Марине.

– Потому что это не нормальные дети, а немые и дикие! Потому что в лесу живут! – жестко отрезала она. – А теперь бери сумки и пошли домой, иначе нам тут и лешие, и русалки, и черт знает кто начнет мерещиться. Сонька, ты же современный человек, а веришь во всякую чушь!

– Я верю только своим глазам, – упрямо поджала губы Соня. – И я видела…

– Ни черта ты не видела! Я видела то же самое, двух местных девчонок, больше никого.

Лес шелестел им в спину, и Соня могла поклясться, что когда они, наконец, вышли на опушку, из зарослей ещё нераспустившегося иван-чая выглянула хитрая рожица и показала им вслед язык.

За ужином, уплетая деревенский творог со сметаной, Марина рассказала про встреченных в лесу девочек. Паша саркастически вздернул бровь, Аристарх Львович с сомнением покачал головой, а Илья, как ни в чем не бывало, пробормотал:

– Лесовицы это были.

– Кто? – едва не подавилась Марина.

– Лесовицы. Местные лесные духи. Что-то вроде дриад, лешачихи мелкие. Я как-то читал сборник местного фольклора, там про них упоминают. Только странно, что они вас сразу не заметили. Разве что заигрались…

– Ещё один ненормальный, – буркнула Марина.

– Ну, вы спросили, я ответил, – примирительно улыбнулся Илья. – Не исключено, что это были ученицы второго «Б» класса Осолонковской средней школы Маша Петрова и Таня Иванова.

– Нет в Осолонках никакой школы, там одни старики живут да лесник. Хотя странно, лесники обычно на собственных кордонах обитают, а этот в квартиранты к бабке Вале пошел.

– А у него изба со всем хозяйством в прошлом году сгорела, сейчас отстраивает помаленьку, – подала голос Луиза. – Я хотела с ним договориться, чтобы с куполом помог. Занят, говорит. Да и странный он какой-то, нелюдимый, улыбается, а смотрит волком.

Тут Луиза поймала на себе внимательный взгляд Ильи и замолчала. Аристарх Львович спохватился, что надо ещё отчет писать, и встал. Вскоре у тлеющих углей остались только Соня и Марина. Разговаривать не хотелось, а спать было ещё рано. В сгущающейся темноте пологий склон к лесу казался кручей, а внизу, среди стволов и ветвей таились десятки изучающих, насмешливых или равнодушных глаз. Знать бы, чьих…

***

Ночью их разбудила барабанная дробь дождевых капель по брезенту. Закутываясь с головой в спальник, Марина подумала, что назавтра будет сыро, слякотно и хмуро. Но утро порадовало сияньем солнца, блеском влажной травы и хорошим клевом – Паша наловил целый кукан крупных карасей и принялся варить уху.

А Соня вспомнила, что говорил им Сергеич насчет белых грибов-колосовиков. Но Марина покрутила пальцем у виска и объяснила, что за одну ночь грибы не вырастают и надо идти за ними завтра, а лучше – послезавтра. Так что в лес, прихватив вместо корзин пластиковые ведра, они пошли спустя два дня. Аристарх Львович отпустил их без звука – жареных грибов хотелось всем.

Девушки высматривали в лесу места, где сосны перемежались березами и осинами, и шарили там, как научил их старый гном Сергеич. Первый крепенький боровичок с коричневой бархатной шляпкой на толстенькой ножке вызвал восторженные вопли, и сразу появился азарт. Они старались держаться рядом, боясь потерять друг друга, аукали и запоминали дорогу.

Часа через полтора ведра заметно потяжелели, а лес стал казаться совсем глухим. По солнцу, светившему сквозь кроны и по компасу, прихваченному из запасов экспедиции, выходило, что они идут по дуге вокруг деревни, но никаких признаков того, что Осолонки где-то рядом, не было. Наконец среди деревьев появился просвет, и они вышли на небольшую поляну.

– Ого… – Марина села на камень, которых тут было несколько, и огляделась. – Что это такое, по-твоему?

Соня обошла поляну по краю, постояла около плоского куска плитняка, на котором лежала краюха подсохшего хлеба, какие-то листья и цветы, потом потрогала висящих на кустах деревянных кукол, украшенных ленточками, и пожала плечами. Вверху громко и сердито зацокала белка, что-то свистнуло и порскнуло в заросли, и снова наступила тишина.

– А ведь это похоже на капище, – Соня колупнула носком резинового сапога черные угли огромного кострища в центре поляны. – Только идолов не хватает. И камни лежат довольно равномерно по кругу, и жертвенник есть.

– Ну ни фига себе, – Марина словно приросла к своему камню и только головой во все стороны крутила. – И ведь тут постоянно кто-то бывает, хлеб вот принес.

– А костер давно жгли, я думаю, в прошлом году ещё, – Соня выдернула травинку, росшую между головешек, и показала её Марине. – И мы обе догадываемся, кто тут бывает.