Отчего мы, русские, такие?

С.: – Подобная необъективность даже вошла в поговорку: «Он, конечно, – сукин сын, но ведь это же наш сукин сын».

Р.: – Крайнюю степень противостояния между «своими» и «чужими» являют футбольные фанаты. Среди «своих» большую роль играет система неформальных механизмов: «блат», связи, коррупция. Короче, жизнь «по понятиям», а не по правилам, не по закону. Из-за такого разделения наш народ в принципе конфликтен. При таком состоянии общества нужна повышенная степень терпимости, толерантности. Но именно этого у наших граждан не хватает даже в пределах одного коллектива, семьи. Поэтому она у нас так нестабильна, из-за этого агрессивна молодёжь, так трудно в течение длительного времени уживаться в трудовом коллективе сотрудникам при одном и том же начальнике. Поэтому когда раздаётся возглас «нашего бьют!», его друзья, коллеги, односельчане не высвобождают бедолагу, а сходу бросаются с кулаками на тех, кто оказался по другую сторону конфликта, не вникая в его суть: а может быть, приятеля-то те решили проучить за дело. Такой субъективизм распространяется вширь и ввысь. «Отмазка» нашими властями своих, так же как выгораживание своих в ведомствах, городах, сёлах, – это оборотная сторона враждебности ко всем другим за пределами страны, корпорации, района, двора.

С.: – В этой же логике по поводу убийства одного российского ребёнка, усыновлённого американцами, мы поднимаем в тысячу раз больший шум, чем в ответ на убийства тысячи детей нашими родителями. Конечно, мириться нельзя с убийством хотя бы одного ребёнка где бы то ни было, но вполне естественно было бы ожидать праведного гнева наших депутатов, в тысячи раз большего, по поводу гибели детей в России, чем в США. В этой же логике: многочисленные мемориалы и памятники убитым в Великой отечественной войне, но – редкие подобные сооружения и знаки в память убиенным большевистским режимом. Как будто жизни, прерванные своими, менее ценны, чем жизни, унесённые внешним врагом. В этой же логике: убийство двух туристов в другой стране вызывает громкий международный скандал, у нас в России гибнет до 100 тысяч человек в год – это непредвиденные потери, статистика. В этой же логике: когда неизвестный убивает кого-то на улице, это – злостное преступление, трагедия, а когда муж убивает на кухне жену, это – внутрисемейная разборка. Мол, со своими мы можем делать что угодно, а чужой не смей даже критическое слово сказать. Сюда же надо отнести убийство таджиков и других азиатов юными «борцами за лучшую жизнь», почему-то решившими, что в не очень благополучной их жизни виноваты прежде всего инородцы. Попробовали бы скинхеды напасть на какого-нибудь богатого чиновничьего вельможу, укравшего у народа миллионы долларов или хотя бы рублей, их сразу нашли бы, скрутили и отправили бы надолго в места не очень уютные.

Р.: – Сейчас мы балансируем между националистами с их ставкой на силу и демократами с мечтой видеть Россию в европейской семье. И мы с беспокойством ожидаем, чья возьмёт на этот раз? Главная наша задача состоит именно в том, чтобы найти компромиссную позицию этих двух основных частей одного русского народа без взаимных обвинений, а тем более без вражды и применения силы.

С.: – Ещё в середине XIX века русская интеллигенция разделилась на западников и почвенников. После 1917 года такое разделение потеряло актуальность, а в постсоветской России спор между теми и другими возобновился.

Р.: – Чаще применяют другие термины: либералы и патриоты. Первые уверяют, что есть один цивилизованный путь – вслед за Европой к её ценностям. Последователи вторых зовут к русским отечественным традициям, говорят, что у России – особый путь, ей негоже копировать чужие порядки. Первые считают Россию европейским государством, вторых больше тянет к азиатским корням хотя бы потому, что намного бóльшая часть территории России лежит в Азии.

С.: – Не случайно орёл на гербе – двуглавый, причём головы смотрят в противоположные стороны, символизируя и разную устремлённость русских людей: одни – в Европу, а другие – вроде бы в Азию. Нашу страну порой называют мостом между Западом и Востоком. Недаром говорят, что

Россия – это восток Запада и запад Востока.

Р.: – Ещё иногда упоминают термин «транспортный коридор» между Европой и Азией. Образы «моста», «коридора» никак не соответствуют той роли в мире, на которую мы претендуем. Они создают ощущение некоего промежуточного положения, напоминают попытку усидеть на двух стульях. Негоже нам быть соединением чего бы то ни было, тем более коридором между некими жилыми и хорошо обставленными помещениями.

С.: – Получается, в России живут русские-европейцы и русские-азиаты.

Р.: – Но не по месту жительства, а по мировосприятию, образу жизни. Это различие исходит из глубин характеров. Однако вряд ли много найдётся людей, которые признают себя «азиатами», даже учитывая, что разделение это условно. Сугубых «европейцев» и абсолютных «азиатов» среди нас не так много, но, как правило, преобладает одна из этих двух субстанций в психологии, в жизненной позиции, в действиях. Главными отличиями являются культура мышления, поведения, гражданская позиция, отношение к либеральным ценностям. Мы все перемешаны, даже братья, случается, относятся к разным ипостасям. Бывает и так, что один и тот же человек со временем может поменять свою доминирующую ориентацию с азиатской на европейскую, и наоборот. Русский-«европеец» может на каждом шагу встретиться в Хабаровске, а русских-«азиатов» немало в Брянске. Невозможно провести границу между Россией-европейской и Россией-азиатской, уж точно она не совпадёт с принятой границей между Европой и Азией.

С.: – Наверное, различие между чётко выраженным «европейцем» и типичным «азиатом» можно заметить в хозяйстве каждого: у «европейца» материалы сложены в порядке, сам он – педант. «Азиат» – широкая натура. На территории его хозяйства царит «художественный» беспорядок.

Р.: – Да, русских-европейцев угнетает раздрай, неорганизованность, беспорядочность во всём: на территориях, в делах, в отношениях. Профессия тоже не может быть определяющей: «азиатом» может оказаться профессор, а «европейцем» – рабочий, и у обоих фамилия – Иванов. Русские-«европейцы» больше склонны к демократии, им хочется порядка, но не сталинского под гнётом страха, а справедливого, соблюдаемых всеми добровольно законов. Русские-«азиаты» тяготеют к авторитаризму, иные даже к тоталитарному режиму. Сталинский режим опирался, прежде всего, на русских-«азиатов». «Европейцы» ратуют за плюрализм мнений, склонны доказывать, приводить убедительные аргументы, более дотошно докапываются до сути, обладают здоровой рефлексией. «Азиаты» трудно идут на компромиссы, постоянно стремятся навязать другим свою волю, считая, что постигли истину. Русский-«европеец» больше радеет за содержание, русский-«азиат» – за форму. С некоторой степенью обобщения, видимо, можно сказать, что в «азиатах» преобладает склонность жить и действовать гуртом, а «европейцы» – скорее «хуторяне». То есть по психологии стоящие ближе к эстонцам.

С.: – Поэтому прибалтийцы согласны контактировать только с русскими-«европейцами», такими же сдержанными в выражении эмоций, признающими общепринятые нормы и правила. Недаром многие русские, живущие в Прибалтике, не хотят уезжать в Россию. Вот они-то в подавляющем большинстве – точно европейцы. И нынче на Запад уезжают и там хорошо приживаются в основном русские-«европейцы».

Р.: – Отношение к Западу имеет немаловажное значение. «Европейцы» больше склонны изучать опыт других стран. «Азиаты» чаще говорят: «Пусть у нас учатся, мы не глупее других».

С.: – Но если «европейцы» прорубали «окна» и наводили мосты в Европу, то чем занимались «азиаты»? А-а, они присоединяли к России территории других народов. Вот и иностранцы относятся к русским по-разному: одни уважают, а другие боятся. Наверное, боятся больше русских-«азиатов», потому что с русскими-«европейцами» легче договориться. В советский период мы противостояли Европе. В руководстве тогда возобладал азиатский дух, в 80-х-90-х годах – европейское начало. В 90-х годах в России появилось, например, два союза писателей, два непримиримых лагеря…

Р.: – Но это – не признак времени. Такое противостояние возникло бы в любом десятилетии, как только сняли бы оковы страха перед властями. Эти лагеря фактически существовали и при советском режиме: одни становились партийными писателями, работавшими в духе «соцреализма», а другие писали в стол, считались диссидентами. Правда, в разделении русских на «европейцев» и «азиатов» смущает то, что мы с азиатами ассоциируем менее цивилизованный народ. Бесцеремонность, наглость некоторых наших граждан порой называют словом «азиатчина». Не обижаем ли мы Азию и всех её жителей, ведь там много народов, относящихся к древним цивилизациям?

С.: – Мы используем слова, производные от названий континентов, условно подразумевая под ними типажи личностей наших соотечественников.

Р.: – Мы считаем, что Пётр I был ярым западником, дескать, он прорубил «окно» в Европу. Но это вовсе не значит, что царь был по характеру чистым «европейцем». Над ним слишком довлел азиатский стиль московского быта.

С.: – Он раздвоение русского народа явно усилил.

Р.: – Конечно! Русское дворянство, отстроив на северо-востоке России столицу в европейском стиле, ринулось в Европу, забыв на просторах полуазиатской страны основную массу, закосневшую в XV-XVI веках, прежде всего крестьянство. Так Пётр I заложил «мину», которая взорвалась в 1917 году.

С.: – И до сих пор, по сути, в России две столицы, очень разные по характерам: Москва и С.-Петербург.

Р.: – Европейская культура подавляющую часть русского народа не привлекала. Даже по языку образовалось вроде бы два народа: франкоговорящие и русскоговорящие. Причём многие из первых с великим презрением и высокомерием относились ко второй, гораздо бóльшей по численности населения, части России. Дворяне даже стыдились на родном языке говорить.

С.: – Вторую солидную мину в российское общество заложил Пётр III, который в 1762 году освободил дворян от военной и государственной службы. До этого дворяне должны были служить до старости или до болезни. С освобождения дворянства началось его разложение в праздности и роскоши. Поэтому росло раздражение крестьян на помещиков – мужики не могли понять, как это можно целыми днями ничего не делать.

Р.: – Вот что пишет на эту тему английский историк Д. Ливен в книге «Аристократия в Европе. 1815-1914»: «Пышность образа жизни русской аристократии поражала даже английских наблюдателей. Романовы в XVIII веке по богатству многократно превосходили Гогенцоллернов, претендовали на первенство в Европе по части строительства дворцов и постановки придворных спектаклей, стремясь затмить все прочие европейские дворы. Двор в Петербурге не знал себе равных в пышности среди прочих европейских дворов». А вот как описывает трапезы XVI века у самодержцев сборник М. Забылина «Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и поэзия», изданный в 1880 году: «Иностранцы с изумлением отзывались о пышности царского стола. Посол германского императора Варбочь не мог исчислить серебряной и золотой посуды, которая лежала горой. При нём подавали на стол около ста различных блюд. Обед продолжался до ночи. Посланник немецкого императора Генриха IV, увидев блеск двора, сказал, что он никогда не видал столько золота, серебра и богатых одежд». Разрыв между дворянством и крестьянством на протяжении XVIII века усиливался и к середине XIX века достиг апогея.

С.: – Большая часть русской элиты самоутверждалась только в обладании дорогими материальными ценностями и в роскоши.

Р.: – В годы правления императоров Александра III и Николая II один из самых вопиющих парадоксов состоял в том, что Россия бурно развивалась, но при этом не имела будущего. Особенно страдали разночинцы, которые чувствовали себя маргиналами. Они занервничали, что их могут бросить идущие впереди предприимчивые люди, которым до разночинцев дела нет, заметались, бросились к народу, но тот их не понял. Крестьяне воспринимали пришельцев с подозрительностью, иногда даже передавали их в руки властей. Неудивительно, что так называемое бурное развитие капитализма сопровождали погромы, террористические акты, убийства. Государственную Думу превращали в откровенный балаган. Ни у кого не было понимания национальных задач России, в том числе в тогдашней столице: в С.-Петербурге – Петрограде. Разлом между крестьянином и барином с их психологией и нравами в те годы был особенно велик, о чём предупреждал И. Бунин.

С.: – Часто говорят, что до 1917 года Россия успешно развивалась, а революция это развитие остановила. И основные причины кризиса видят кто в слабости царя Николая II, кто в Первой мировой войне, кто в заговоре немцев, австрийцев или англичан, кто в земском самоуправлении, которое использовали оппозиционные партии, а кто в одержимости и наглости большевиков.

Р.: – Это всё – сопутствующие причины. А главная причина трагедии 1917 года – в вопиющей неоднородности, расслоении российского общества по всем параметрам: экономическому, культурному, социальному, а прежде всего – психологическому, когда одни других «за людей не считают». Главную роль сыграл огромный перепад по «вертикали» в самоощущении и самооценке разных слоёв общества. Малая часть русского народа была обеими ногами в Европе, в капитализме, а большинство его – в первобытно-общинном древнем прошлом. И эти

чрезвычайно далеко отстоящие друг от друга группы населения России по недоразумению считались одной нацией.

Большевикам решить вечную проблему раздела нации минимум на две части не удалось.

С.: – Да они её по-серьёзному и не решали! Жестокостью вообще ни одной проблемы не решить. К власти пришли амбициозные, бескомпромиссные, а главное – более агрессивные особы, чем помещики, купцы, капиталисты и прочие предприимчивые люди. Кузнецы и дворники, надев кожаные тужурки, почувствовали себя хозяевами положения. А поскольку в спор вступили люди прежде неимущие, орудием борьбы стали не деньги, а ружья и наганы. Основной же ценой стала кровь. Функционеры выпрыгивали наверх путём силового захвата учреждений и руководящих кресел. Новоиспечённые партийные боссы стали занимать помещичьи усадьбы.

Р.: – Из ленинской большевистской затеи потому ничего хорошего не вышло, что удар в 1917 году пришёлся по имущественному расслоению, а корни поляризации, лежащие в социально-психологической сфере, остались. Осуществив интенсивное перемешивание населения, большевики «вертикальное» психологическое расслоение народа не уменьшили, а даже в чём-то его усугубили. Очень быстро от масс оторвалась партийно-бюрократическая верхушка, образовалась советская буржуазия, высшая «каста». Хотя поначалу захватившие власть в октябре 1917 года «народные комиссары» бравировали происхождением из бедняков, провозгласили всеобщее равенство, тем не менее с первого дня советской власти начали обособляться «товарищи», которым хотелось быть равнее всех. Уже в 1918 году они ввели категорию людей под названием «лишенцы», то есть не имеющих гражданских прав. Далее в разряд «неправильных» попадало всё больше граждан. Выстраивая новую «вертикаль», комиссары и секретари в стремлении утвердиться в своём превосходстве над всем обществом набрали такую скорость, что в конце концов оторвались от него даже больше, чем знать в царское время. В итоге русский народ потащил социально-культурную, а вместе с ним и психологическую раздробленность дальше в советский период, а в конце ХХ века – в начале XXI века она даже усилилась.

С.: – С одной стороны, новые вожаки взялись за ликвидацию безграмотности и вообще повышение культурного уровня народа. Появились всякие ликбезы, рабфаки, дома культуры. Но вскоре им это надоело, и культура скатилась по финансированию на уровень «остаточного принципа». С другой стороны, «кухаркины дети» и сыновья сапожников понижали морально-этический уровень остальных соотечественников до своего невысокого уровня. Агрессивного, демонстративного высокомерия и хамства после 1917 года стало не меньше, чем раньше, а больше. Из народа уходило человеколюбие – неизменная плата за любое насильственное деяние. Секретари большевистской партии ввели ВКПб – Второе Крепостное Право большевиков, более жестокое, чем первое. Люди, попавшие в застенки и лагеря НКВД, превратились фактически в париев – низшую касту и рабов. Лишь после 1956 года колхозникам начали выдавать паспорта, что стало формальным сигналом к окончанию крепостной зависимости.

Р.: – Как подметил в книге «Номенклатура» М. Восленский, выходцы из крестьян составляли большинство в сталинской номенклатуре, но именно они всячески притесняли представителей своего класса. «Враждебная отрешённость от своей прежней среды – характерная психологическая черта номенклатурных чинов, – делал вывод автор. – Номенклатура – класс деклассированных». По мере развития так называемого социализма утверждался и всё более обособлялся от народа «новый класс» – коммунистическая бюрократия, распоряжавшаяся всей национальной собственностью и обращавшая её в источник собственных привилегий.

С.: – Решающим в оценке и продвижении людей в советский период было членство в КПСС.

Р.: – Скорее, наоборот: люди определённого склада характера шли в партию, поднимались вверх по партийной лестнице. А сейчас принадлежность к правящей партии уже не имеет такого решающего значения.

С.: – Нынешнее чиновничество унаследовало от помещиков любовь к безделью, многие из них лишь имитируют трудовую деятельность, а живут – как те баре и даже лучше. А трудящемуся человеку, особенно крестьянину, у нас всегда жилось скудно и трудно.

Р.: – Из чего можно сделать вывод, что это зависит не от режима – царского, большевистского или нынешнего, а от наших установок, следствие факторов, уходящих глубоко в психологию. Всё дело в гигантском разломе, о котором говорил И. Бунин. Например, чем объяснить рост у начальников и директоров количества всевозможных заместителей, помощников, кураторов, консультантов. Это – показатель значимости руководителя. Чем меньше руководитель занимается делами сам, чем больше функций передаёт подчинённым, тем более солидным он кажется всем вокруг и самому себе. Проявляется его снобистское представление о том, что негоже высокому начальнику «опускаться» до конкретного труда.

С.: – В 1991 году мы наивно думали, что, отвергнув коммунистическую идеологию, сразу встанем на правильный путь, начнём приводить народ к какому-то общему знаменателю. Надеялись, что в первую очередь будем избавляться от непомерно больших привилегий высшего чиновничьего аппарата. И чем попытка сделать равными стартовые возможности в итоге закончилась? Выпустили фантики под названием «Инвестиционный чек», в народе прозванные ваучерами, тут же их забрали так называемые чековые инвестиционные фонды, вместо них раздали акции – пустые бумажки, по которым издевательски сначала выплатили несколько копеек. И все мы очень быстро увидели, что разделение одного русского народа на два лишь усилилось, снова достигнув апогея в начале ХХI века. Одни неслыханно разбогатели, а другие опустились в жуткую нищету.

Р.: – В 90-х годах были ликвидированы символы и ритуалы коммунизма, и то не все. Но привычки людей, стереотипы поведения преодолеть не так-то просто, а быстро – и вовсе невозможно. С. Валянский и Д. Калюжный в книге «Понять Россию умом» напоминают, что русское общество имеет малый объём прибавочного продукта, и «после вычета того, что нужно производителю и его семье, он может отдать на нужды государства существенно меньше, чем граждане стран с меньшими издержками. Из этого следует, что аппарат управления на Руси должен быть существенно меньше, чем в других странах, либо норма его содержания должна быть другой. А у нас аппарат управления растёт, как на дрожжах, и обеспечение управленцы требуют, как во всём мире», – делают вывод авторы. Общество всё больше расползается на стабильно богатеющих, которых всё устраивает в покровительственной им политике властей, и беднеющих, у которых временами кипит разум возмущённый. А посередине, как у нас во многом, – провал, робко зарождающийся средний класс с неопределённой пока позицией, боящийся высказать её чётко и конкретно, по вечной русской традиции, ворчащий на кухнях.

С.: – Потому что у монопольной «вертикали власти» нет конкурентов и действенной оппозиции. Власть может позволить себе сколько угодно тратить средств на обслуживающий себя аппарат больших и маленьких начальников, а также сонма клерков. Причём попадает в число этих служак не абы кто. Вот и выросло количество чиновников в России за 10 лет более, чем на треть.

Р.: – С точки зрения меркантильных мотивов, вообще по отношению к осязаемым ценностям, население России можно разделить на четыре основные группы. Представители первой живут сегодняшним днём и жадничают, стараются не упустить случая прибрать к рукам всё, что плохо лежит, а по возможности и то, что лежит хорошо. Вторые живут бедно, но если бы смогли, тоже готовы были бы обогащаться беспредельно. Третьи, выиграй они хоть миллион, растранжирили бы его на гульбу с друзьями. Четвёртые пустили бы этот миллион почти целиком на благотворительные полезные дела для людей и для страны. Власть имущие таких бессребреников побаиваются: мало ли что они выкинут!

С.: – И всяк, кто попадает в средние и верхние слои бюрократии, в круги руководящего чиновничества, сразу заражается презрением и высокомерием по отношению к остальному народу. Будто там, в чиновничьей среде, гуляет какая-то эпидемия, которая не обходит никого. Как выразилась В. Новодворская, по-прежнему в России есть мужики с вилами и есть дворяне с французским языком.

Р.: – Теперь, скорее, с английским. Как заметил Р. Пайпс в книге «Россия при старом режиме», у нас, русских, «больше, чем в других странах, амбиция забегает далеко вперёд относительно наличных возможностей». Как говорится, со стороны виднее. Когда разрушилось представление об авангардной роли нашей страны, когда она «захромала», многим себялюбцам ещё больше захотелось отмежеваться от так называемого «простонародья», от «лузеров», будто виноватых в кризисных явлениях, приподняться над опростоволосившимся сообществом. Кабинетным и офисным людям не нужно, чтобы зажили лучше все. Они хотят, чтобы как сыр в масле катались и в шампанском купались только они. Иначе тогда каким же образом они будут возвышаться над «плебсом»? Однако

надменное отношение к соотечественникам

ещё больше ослабляет нацию, в том числе и самих снобов.

С.: – Особенно пышно расцвело высокомерие по отношению к рядовым гражданам у олигархата и всех тех, кто в 90-е годы сумел завладеть всеми правдами, а скорее неправдами, большим капиталом, – когда были открыты границы страны, и мы стали сравнивать себя с Европой и вообще с Западом.

Р.: – Вот что пишет социолог В. Шляпентох в книге «Современная Россия как феодальное общество»: «В первом десятилетии XXI века Россия оказалась разделена не только на богатых и бедных, образованных и необразованных, жителей столиц и маленьких городов, людей живущих на востоке или на западе страны. Общество в постсоветской России основано на феодальной модели, разделено на кланы, «команды» и «клики», объединяющие людей, использующих разные «крыши» и с разными покровителями, которые хранят верность одному лидеру. Компетентность считается менее важной, чем преданность начальнику. Личные отношения в России приобрели такое значение, какого никогда не имели прежде, за исключением средних веков».

С.: – Эти самые «личные отношения» и привели Россию на одно из первых мест в мире по неравенству доходов её граждан. Заработки в России настолько разительно отличаются, что можно сказать: Сингапур и Сомали существуют на одной территории. Какой тут «общий аршин»? Количество миллиардеров в России стабильно увеличивается и в 2013 году достигло 131 человека. Экономисты выяснили, что товары и услуги стоили бы минимум на 15-30 процентов, а то и в полтора раза меньше, если бы не противозаконные отчисления в карманы коррумпированных бюрократов. Некоторый ажиотаж в прессе вызвала весть, что зарплата депутатов Государственной думы в 2014 году стала больше минимального размера оплаты труда в 75 раз. Между тем слишком большая разница в доходах граждан одной страны тормозит развитие экономики.

Р.: – Поэтому в европейских странах зарплаты депутатам и министрам урезают. Там просто неудобно себе без конца увеличивать довольствие, а остальных держать на скудном пайке. У нас это неудобством не считается.

С.: – Этим самым власти подтверждают, что в России живут фактически два совершенно не соприкасаемых друг с другом народа. И сколько бы ни писали и ни говорили во всех средствах массовой информации о небывалой поляризации населения одной страны в доходах, положение только усугубляется по принципу «а Васька слушает, да ест». Как сообщили газеты, средняя зарплата банкира в некоторых банках более чем в 100 раз больше средней зарплаты по стране. Что ж удивляться, что кредиты в банках России стоят значительно дороже, чем в Европе? Что, там везде жёстче правители, умеют держать своих богатеев в рамках? Или во всех странах живут более совестливые граждане, чем у нас? Иные наши нувориши до старости продолжают играть во всякие сверхдорогие игрушки, по-мальчишески самоутверждаясь в обладании яхтой – длиннее всех, лимузином – дороже не бывает, самолётом – позолоченным, зáмком – с башнями до облаков, животными – самыми экзотическими и т.д. Человеку, который занят серьёзным делом, все эти игрушки, лоск, позолота не нужны. Например, в странах Скандинавии первая добродетель – скромность. Там стараются не смущать окружающих своими доходами. Именно в этих странах уровень жизни – из самых высоких в мире, причём не нескольких десятков человек, а почти всего населения скандинавского региона.