Навия. Западня

Глава четвертая

Близится ночь

И все же я очень переживала из-за маминой внезапной болезни, промаялась пару часов без сна, хотя обычно сплю очень крепко, «от звонка до звонка», по выражению матери. И встала поздно, забыв выставить будильник. К тому времени мама уже ушла в больницу, было немного стыдно, что я, засоня, с ней даже не попрощалась. Хотя, может, так нам обеим было легче.

В школу прибежала как раз к перемене перед вторым уроком, первой зашла в пустующий класс – наших, похоже, задерживали на предыдущем уроке. Устроилась в одиночестве на своем привычном месте, и вдруг слезы неудержимо хлынули из глаз.

– Данка! Богданочка, ты чего, что с тобой?!

Это вбежавшая в класс Кимка присела на корточки рядом со мной, испуганно заглядывает в лицо, поглаживает мои запястья. Сброшенная на бегу сумка валяется на полу, за подружкиной спиной маячит обеспокоенный Вилли.

– Ерунда, накатило, бывает, – пробормотала я.

– Нет, скажи мне, ну пожалуйста! Мы же всегда всем делимся, забыла?

Лицо у Кимки сделалось такое жалобное и молящее, что я не смогла удержать улыбку сквозь остатки слез. Это правда, с тех пор, как мы стали подругами, секретов у нас друг от друга никогда не было. Только она, к примеру, знала все о странностях моей мамы и о моих страхах за состояние ее рассудка. А я помню, как переживала моя Кимка, что из-за этнической внешности в нее никто никогда не влюбится. Но все оказалось наоборот, и не только из-за повального увлечения корейскими дорамами, да Кимка и не похожа совсем на тиражируемый типаж восточной девочки-куклы. Она на голову выше меня, широкие прямые плечи – пловчиха, иссиня-черные волосы заправлены за уши и лежат до середины спины, Кимка никогда их не осветляла. Довольно смуглая кожа, упрямо выдвинутый подбородок и острые скулы делают ее лицо волевым и даже вызывающим, но я-то знаю, что на самом деле она мягкая и уступчивая – ну, если не злить, конечно.

Мама моя как-то сказала, что Кимка могла бы стать актрисой – на нее интересно смотреть, даже если она молчит и ничего не делает. Так что обожателей у подруги было не меньше, чем у меня, пока год назад не появился Вилли, молчаливый, но совсем не флегматичный прибалтиец с пудовыми кулаками, и они сразу стали практически неразлучны.

Я не удержалась и выложила им двоим всю правду про маму. На лице Кимки на миг отразился ужас, потом она взяла себя в руки и зачастила:

– Богдашечка, только не сходи с ума, сейчас все это уже лечится! А Надежда Николаевна так следит за собой, наверняка вовремя обратилась к врачам.

Вилли весомо кивнул, подтверждая ее слова, и почему-то погладил меня по голове – он вообще был мастер совершать неожиданные поступки.

Я благодарно всхлипнула. Тут Кимку кто-то оттеснил в сторону, на ее месте образовался Дятлов и спросил:

– Надеюсь, трагедия не из-за того, что я вчера вероломно заснул в кинотеатре, испортив тебе весь просмотр?

Я помотала головой, только сейчас сообразив, что и думать забыла о вчерашней своей обиде, такой ерундовой она теперь казалась. Ну, устал человек после олимпиады, да еще и покалечился, чего было так злиться? А телефон с той поры так и не включила, потому и проспала. Кимка тем временем уже шептала Сашке что-то в самое ухо, отчего он помрачнел и даже побледнел немного. Потом снова обратился ко мне непривычно мягким голосом:

– Ну, наверно, самые общие слова утешения уже сказаны, повторяться мне не нужно?

– Не нужно, – согласилась я уныло.

– Тогда предлагаю набор реанимационных мер: прогул уроков, посиделки с друзьями, кафешка на выбор.

– Что у нас на экстренный случай отложено? – спохватилась Кимка.

– «Очень странные дела», три сезона, – припомнила я. Мы всегда один сериал оставляли на экстренный случай, если кто-то будет в ауте, а то и мы обе. Чтобы забиться вдвоем под одеяло у меня или у Кимки дома и тупо смотреть серию за серией, поедая вкусняшки в неограниченном количестве. – Давай у меня сегодня, все равно мамы не будет.

– Мы тоже приглашены? – уточнил Сашка, а Вилли выжидающе склонил голову на плечо.

– Нет, – отрезала я. – Сегодня без вас. А то некоторые своим храпом испоганят весь просмотр.

– Поклеп, я не храплю! – возмущенно распахнул свои и без того непозволительно большие глаза Сашка. – Иначе мои коты мне бы обязательно сказали!

– А вдруг они недостаточно честны с тобой? – уточнил Вилли с самым серьезным видом. По-русски он говорил превосходно, только лишь с легким и очень милым акцентом.

– Ну все, Богдана решила, не спорьте, – подвела итог Кимка.

Вилли заметно сник и ушел в свои мысли, он без Кимки вроде как и не живет вовсе, превращается в безвредного зомби, который ходит, отвечает на вопросы, но душа его витает очень далеко. Вот Сашка явно совсем не огорчился, если не сказать наоборот. А ведь я надеялась его задеть, не прощать же так сразу за то, что за вчерашнее даже не извинился. Хотя больше мне хотелось расслабиться вдвоем с подругой, натянуть теплую пижамку, залезть под одеял-ко и не отвлекаться на парней.

– Тогда я после уроков бегу домой, переоденусь и сразу к тебе, – прошептала Кимка, пока я пробиралась на свое место у окна – урок уже начался, как оказалось.

– А я покупаю тортик по пути домой, – откликнулась я.

Школьный день пролетел без особого напряга, Кимка после уроков стремглав убежала – Вилли подвозил ее домой, сам он жил в коттеджном поселке за чертой города, и за ним приезжала машина с личным шофером. Меня провожал Сашка, травил по пути байки о том, как у него вчерашний фильм смешался со сном и как он потом носился в поисках меня по торговому центру, так что даже охрану кто-то вызвал. И тортик наш с Кимкой любимый, с цукатами и сливками, купил, сказав, что это первый вклад в компенсацию. Что-что, а извиняться Сашка умел, когда хотел, вот испытывал ли при этом раскаяние – другой вопрос. У подъезда потрепал меня по плечу, заглянул в глаза и унесся куда-то быстрее ветра. Его дом был за нашим лесом-заповедником, он бегал туда пешком.

Подруга примчалась ко мне уже через час и тут же на кухне, переодевшись в захваченный из дому халат, начала разгружать из рюкзака мои любимые корейские салаты, которые так суперски готовила ее русская мама. Мы в две руки разложили все по тарелочкам, расставили по подносам и отправились в мою комнату. Нырнули под покрывало и включили ноутбук. Я вдруг ощутила острую радость от того, что у меня есть Кимка, ведь что бы я без нее делала, наверно, валялась бы сейчас под этим же одеялом и рыдала в голос.

После первых шести серий все же решено было прерваться и заняться уроками, тут же, не вылезая из постели – в квартире было прохладно, поскольку на улице похолодало, а батареи не успели подстроиться. Я делала задания в тетради, Кимка – на листочках, но особо мы не заморачивались – стоило делу застопориться, особенно по алгебре, с которой мы обе были не в ладах, Линка набирала своего Вилли, который вообще был вундеркиндом и ходил в школу только потому, что так положено. Иногда после урока он озадаченным голосом сообщал нам, что учитель ошибся и на какой минуте урока это было. Или я звонила Сашке, второму нашему математическому гению.

На следующих пяти сериях моя подруга то и дело косилась печально то на часы, то на быстро темнеющее окно, и всякий раз от этих взглядов у меня обрывалось сердце. И наступил тот неизбежный момент, когда очередная серия закончилась, и Кимка отчасти решительно, а больше жалобно произнесла:

– Дан, мне домой пора. Ты знаешь, моя мама не любит, когда я в темноте по улицам шастаю.

– А если я тебя провожу? – Сама не ожидала, что мой голос прозвучит так жалко.

– Ой, ну тогда я буду за тебя волноваться!

– Ладно, давай только чаю попьем, и пойдешь.

– Слушай, а может, ты к нам? С ночевкой? – оживилась подруга. – Родители рады будут, они же тебя обожают.

– Мне нельзя, ты знаешь. Мать не забыла взять с меня слово.

Кимка хлопнула себя ладонью по лбу:

– Ой, прости, вот я дурында! Просто решила, что раз твоя мама в другом месте, то не так важно…

Я пожала плечами:

– Да нет, все равно важно. Ей важно.

Был, правда, один вариант, который я обдумывала уже минут десять, уж очень не хотелось оставаться в одиночестве. Да ведь я никогда одна и не ночевала, если вдуматься! Мама поймет, даже если случайно узнает.

Кимка медлила, поглядывала на меня выжидающе, словно давала время принять решение.

– Может, ты задержишься у меня подольше, – предложила я неуверенным голосом. – Не ночевать, а просто еще фильм посмотрим, спать совершенно не хочется. А потом можно будет заказать такси…

– Точно! – оживилась подруга. – Только не надо никакого такси. Завтра пятница, у папы на фирме отгрузка, он поедет туда очень рано, к пяти утра, чтобы за всем проследить. А сюда заехать и забросить меня домой – ему от силы десять минут. Тогда получится, что я не ночевала у тебя, а просто засиделись допоздна… или доранья, есть такое слово?

Да, голова у Кимки работала отлично. Такой вариант показался мне просто замечательным – пожалуй, я даже смогу смотреть матери в глаза, если она спросит, не нарушила ли я слово.

– Давай так, – кивнула я с энтузиазмом. – Правда, в школе отрубаться будем.

– Ничего, две первые физики, на них поспим, – развеселилась подруга. – Физик наш что всегда говорит? Главное, не шумите, остальное не так важно. А мы уж точно не храпим! В общем, сейчас я домой позвоню, объясню родителям ситуацию. Да, и еще Вилли, а то мы с ним обычно вечерами болтаем подолгу, когда я дома, но я скажу, что этот вечер придется пропустить.

– Совсем не можете друг без друга? – хихикнула я не без нотки зависти, с Сашкой мы в последнее время и по телефону почти не общаемся, у него вечно какой-то аврал.

– Просто вначале он русский так подтягивал, а потом оба втянулись, – улыбнулась Кимка, а следом вдруг тяжело вздохнула.

Я немедленно вцепилась ей в руку:

– Эй, давай выкладывай, что не так с Вилли?

– Да ты чего, все даже лучше, чем так, – отбивалась Кимка, но как-то не очень активно. Уж кого-кого, а свою подругу я знала: через пару минут она сгорбилась, обхватила руками коленки и заговорила совсем не так радостно:

– Ну, ладно, есть кое-что. Помнишь, на экскурсии в Карелии ты написала, что весь номер в нашем распоряжении?

У меня вся кровь бросилась к голове от волнения: ведь чувствовала, что не стоит такое писать. Вдруг что-то не так пошло и у подруги из-за меня проблемы?

– Я взяла и в самом деле пригласила Вила в наш номер. Ну и… даже не знаю… сама понимаешь…

– Что? – завопила я. – Говори прямо, пока я умом не тронулась из-за твоего блеяния. Было что-то?

Кимка активно замотала головой:

– Того, о чем ты спрашиваешь? Точно нет. Хотя так-то много чего было… я что-то увлеклась и дала ему понять, что против большего, в общем, не того… не возражаю. А он, представляешь, только заулыбался и что-то странное сказал… вроде даже насчет нашей свадьбы, но это не точно. И повел меня гулять по ночному Петрозаводску. Вот так.

Я впала в глубокую задумчивость примерно на минуту. Хотя чего тут думать, Вилли есть Вилли, а он особенный во всем. И внешне: он выше всех в школе, волосы удивительные, почти белые, глаза прозрачные и светлые, как, наверно, вода в студеных северных озерах. Красавец невозможный, а держится скромно, даже немного зажато. Кстати, с появлением Мажейкаса в нашей компании мы все немного подтянулись, прекратили ругаться и пошло шутить. Вилли, кажется, способен за ночь выучить том энциклопедии на чужом языке, но, стоит нам с Кимкой начать обмениваться двусмысленностями, теряется и смотрит на нас непонимающими глазами. Пришлось следить за собой.

– Кимка, так это же здорово, значит, у вас все по-настоящему! – наконец изрекла я. – Вил отличный, не пойму, что тебя смущает?

Подруга тут же закивала, соглашаясь:

– Нет, насчет него я полностью согласна, дело не в этом. Мне немного за себя стыдно… ну да ладно, проехали. Но, Данка, почему он не знакомит меня со своими родителями, если моих уже чуть ли не папой-мамой зовет?

– Да потому, что его родители вечно в разъездах! Сама разве не знаешь, мы же постоянно в его хоромах тусим!

– Но иногда они все же появляются, верно? – справедливо заметила Кимка. – Вил сам тогда нас предупреждает насчет этого, а в гости меня никогда не зовет. Немного странно, если жениться намерен, ты не находишь?

– Ты сомневаешься в Вилли?! – от всей души возмутилась я.

– В Вилли – нет! – вскричала подруга и даже стукнула себя кулаком в грудь. – Но, Дан, если не зовет знакомиться, значит, заранее знает, что я им не понравлюсь, так ведь? Может, они очень заносчивые, может, им моя масть не нравится или они вообще всех россиян на дух не переносят – это даже вернее всего. Может, давно уже приглядели ему невесту среди своих? – На этих словах Кимкины глаза затуманились, я бросилась утешать, и разговор затянулся еще на полчаса.

Потом подруга успокоилась, мы вспомнили наш план на эту ночь, и она убежала в гостиную, к стационарному телефону. А я отправилась на кухню разогревать материнское жаркое и доставать из холодильника ее салаты. После разговоров по душам мне лично всегда хочется есть.

– Ой, салатики! – Минут через двадцать прискакала на кухню довольная порозовевшая Кимка. – Обожаю! Все, переговоры окончены!

– Тебе разрешили?

– Ну, мама сначала понять не могла, зачем нужны такие сложности, чтобы ночь не спать, а на рассвете возвращаться. Пришлось выкручиваться, я наплела что-то, жу-уть. Но главное, что папка согласился заехать, правда, сказал, что особо названивать не будет. В смысле, если мы проспим. Тогда он уедет, а мне придется уж до утра тут быть. Поклялась, что не просплю, будильник-то на что? Ура?

– Ура, – согласилась я.

Эх, жаль, что застарелая детская мечта ночевать с подружкой сбылась при таких неприятных, даже тревожных обстоятельствах. В общем, остаток вечера мы провели за едой и перед телевизором в гостиной – шло наше любимое шоу. Потом вдруг решили пересмотреть старые фотки с совместных дней рождения и всяких школьных мероприятий, и я даже притащила альбомы, которые аккуратно собирала мама, хотя в компе эти фотки тоже хранились, конечно. Но было как-то по-особенному уютно сидеть в ярко освещенной кухне, устроившись с ногами на мягком угловом диванчике, разложив на низком столике альбомы, вглядываться в фотки, едва не стукаясь лбами. Прямо как в другое время перенеслись или вообще в другой мир.

– Смотри, смотри! – громко радовалась Кимка. – Это я на линейке первый день в нашей школе. Ой, какой вид испуганный! Перед своими я бодрилась, а это твоя мать щелкнула, да?

– Она нас с Сашкой снимала, – пояснила я. – А Сашка тогда, как тебя увидел, так сразу сказал: пошли с новенькой знакомиться, смотри, она же сейчас реветь начнет от страха.

– Ой, да прямо… хотя да, я же вообще боюсь новых мест и людей. Ты мне тогда просто ужас до чего понравилась, только я боялась, что ты не захочешь со мной дружить, у тебя и так подружек полно, и Сашка… даже вечером плакалась маме, а она меня утешала. А на второй день ты предложила сидеть с тобой за одной партой, ой, какой был восторг!

И импульсивная Кимка в порыве чувств крепко сжала мою ладонь.

Хорошо за полночь мы снова забрались на мою кровать и включили сериал. Но уже было ясно, что из плана бодрствовать до половины пятого утра ничегошеньки не выйдет, я вообще не помнила, чтобы когда-то мне так хотелось спать. Первой сдалась и сладко засопела в унисон с голосами киногероев Кимка. Я с последним отчаянным усилием глянула на экран, запоминая серию, но выключать ноут не стала, вроде как для очистки совести, будто бы смотрим, ну, пусть по очереди. И через мгновение уже крепко спала.

Глава пятая

Пробуждение

На пороге дома сырая ночь обслюнявила мерзко холодным и влажным языком лицо. Но так даже легче, остатки сна испаряются без остатка, не то что летом. Бегун моментально взял нужный темп и потрусил через деревню в сторону леса. Все бы ничего, вот только кроссовки хлюпают и тонут в грязи, а в сапогах много не набегаешь.

Он пробегал мимо дряхлых домишек и навороченных новых строений за крепкими заборами, беспробудно спящих в четыре часа утра, без единого горящего окна. Даже матерые сторожевые псы сейчас дрыхли, а если и рыкали ошалело, то с явным опозданием. До леса добежал, не заглядывая в карту, фонарик из рюкзака не доставал, понятно и так, что другого маршрута быть не может. И привычно свернул не в сторону расчерченной тропинками рощи, а туда, где лежал «дурной», по выражению деревенских, заболоченный массив, куда народ совался разве что в ягодные сезоны. Пока бежал, мысленно себя инструктировал: нужно быть предельно осторожным, хватит с него и вчерашней встречи с веткой, что рассекла щеку до крови. Весь день пришлось отвечать на вопросы и бесконечно врать.

Конечно, он мог сказать, что бегает по утрам, это даже ложью не назовешь. Но Саша Дятлов для себя давно сформулировал одну важную вещь: если оставишь торчать наружу хоть хвостик неудобной правды, то рано или поздно кто-то ухватится за него и непременно вытащит на всеобщее обозрение всю неприглядную тушку. А хочешь, чтобы все было шито-крыто, будь любезен, не давай себе никаких поблажек. Не отказывайся от прежних занятий, чтобы выгадать хоть немного времени на отдых. Хотя баскетбол пришлось забросить, иначе тренер рано или поздно заценил бы разнообразные отметины на его теле и мог поднять тревогу, сейчас с этим строго.

Пока ему все удавалось, никто из друзей или приятелей ни разу не подметил: «Ты, Санек, какой-то не такой в последнее время». Вот только с Даной… тут дело куда сложнее оказалось. Когда ему невероятными усилиями удавалось выкроить чуть больше времени, чтобы сводить ее куда-нибудь, выяснялось, что Богданка не в настроении, капризничает и хочет домой. Когда все сваливалось сразу – уроки, тренировки, очередная олимпиада плюс ежедневная дикая усталость, – вот тут подруга и объявляла, что не прочь куда-нибудь сходить, если ему хочется, конечно. Эта тактичная формулировка означала, что в случае отказа он может с ней даже не заговаривать, как минимум, неделю.

На один из таких дней и выпал злополучный поход в кино… Саша даже застонал на бегу от неловкости, припомнив, как очнулся к середине фильма и мучительно не мог понять, где он и что происходит. Даже лучше, что Данка гордо покинула его раньше.

Он терялся, когда ловил на себе словно бы выжидающий взгляд ее серых, быстрых, как ртуть, глаз. Потому что слишком шатко было все в его жизни, чтобы хоть что-то пообещать этой девочке, такой избалованной, переменчивой… и такой необходимой. То, что он считал для себя главным, постоянно ускользало от него.

По шаткому мостику из уложенных рядком бревен он перебежал через мелкую речку, вот тут уж достал из кармана карту и включил фонарь. И в сердцах выругался, поняв, где сегодня ему предстоит побывать. Небольшой островок в самой заболоченной части леса всегда казался Саше вроде как заколдованным, потому что попасть на него было просто, а вот выбраться – наоборот. Ведущая к нему тропа петляла, но была четкой, в низинах даже мощенной досками. Ходили туда в ягодный сезон самые жадные до добычи и опытные местные, знавшие каждый уголок леса, пройти по их вешкам проблемы не составляло даже сейчас, в распутицу. Но, оказавшись на островке, вернуться на ту единственную тропу, что вела через болото, было трудновато. Да и начиналась тропа не у самого острова, а на расстоянии большого прыжка. Одно дело – прыгать с тропы на четко очерченный край островка, и совсем другое – назад, в неизвестность, рискуя влететь с разбегу в топь. Одним словом, все могло затянуться, а нужно было успеть на автобус в Питер – шел второй день олимпиады.

Был вариант оставить у тропы включенный фонарь, но запасного он не взял, да и вообще на этом чертовом островке технике доверять не стоило, все ломалось и гасло. Здесь точно обитали какие-то враждебные человеку силы, всеми силами желавшие если не сгубить, то хоть помучить вволю.

Парень ограничился тем, что, уже перейдя на островок, нашел в траве пять камней покрупнее, расставил с обеих сторон тропки, даже ветку приладил в направлении прыжка. И снова заглянул в бумажку с планом. Но на изображении островка никаких значков не стояло, а это значило, что ему самому придется разыскивать свои неприятности.

И вдруг в сырой давящей на уши тишине возник звук – низкое, полное угрозы рычание невидимого зверя. Оно все нарастало, так что Дятлов ощутил вибрацию внутри грудной клетки, и наконец взлетело к небу пронзительным воем. Отпинав в сторонку мысль о порой забредающих в лес волках, он отлип от иссохшего ствола, к которому интуитивно прижался спиной, вытащил из кармана складной нож, вытянул ногтем самое длинное и узкое лезвие, выставил вперед в правой руке, в левой – фонарь, и медленно двинулся вперед.

Примерно в середине островка высились две сосны, чудом сохранившие в себе жизнь, но заплатившие за нее уродством торчащих во все стороны отростков-ветвей, образующих нечто вроде широкого круглого навеса. Тьма под этим навесом сплелась в прильнувший к траве силуэт еще более черной лохматой псины, чей вой уже больше походил на предсмертный хрип удавленника.

Дятлов замер на месте, потом сорвал с себя куртку и намотал на левую руку. Перевесил рюкзак на грудь, сунул нож в карман джинсов, а фонарь оставил на кочке, направив на собаку. Постоял, собираясь с духом, и двинулся вперед.

Через секунду псина с победным рыканием уже сбила его с ног и зафиксировала пастью руку с курткой, навалилась на жертву и изо всех сил стиснула зубы. Рука моментально онемела, пальцы начисто потеряли чувствительность. Лежа на спине под собачьей тушей, парень правой рукой осторожно обследовал веревку на ее шее. Узел он нашел, но тот был мокрый и больше походил на камень, тут и двумя руками не развяжешь. Саша очень осторожно, по миллиметру двигая рукой, добрался до ножа в кармане, открыл его об землю и начал искать, где можно перерезать. Поначалу это казалось безнадежной затеей, веревка с такой силой захлестнула хребет и бок псины, что под нее невозможно было и палец подсунуть.

Дятлов полежал немного, прикидывая, как скоро нарастающая боль в руке, невозможность сделать полный вздох и смрадное дыхание прямо в лицо доведут его до такого состояния, что он попросту вонзит лезвие в бок собаки. Но, во-первых, животное не виновато, во-вторых, получит полное моральное право перегрызть убийце напоследок горло. Постарался, насколько возможно, передохнуть, наметить план действий и решил хоть немного сдвинуться к соснам, чтобы ослабить натяжение веревки.

При малейшем его движении рык десятикратно усилился, псина попыталась установить все четыре лапы на строптивую жертву. Но все же Дятлов продолжал елозить и загребать пятками землю, мокрая скользкая трава сейчас была его союзницей. Скоро ему удалось просунуть палец между веревкой и горячим собачьим боком и при этом не выронить зажатый ладонью нож. Приноровившись, он перепилил веревку, выдохнул и произнес:

– Свободна, теперь беги домой. Хозяин и мисочка ждут.

Та и не подумала ослабить хватку.

– Ладно, считай, что ты меня сделала, – пробормотал Саша, закрывая глаза и очень стараясь расслабить тело. – Допустим, что я умер, ты же, надеюсь, не питаешься мертвечиной?

И даже дыхание задержал. Утробное рычание сделалось вопрошающим, челюсти начали ослабевать. Наконец псина убрала лапы с недвижимого тела, обнюхала напоследок, и, разом потеряв к нему интерес, рванула прочь.

– Аккуратней на болоте, – только и сказал ей вслед Дятлов.

Он выждал немного, потом с трудом сел и несколько минут растирал левую руку, пока не вернул чувствительность пальцам. Встал и подошел к соснам, внимательно осмотрел то место, где была привязана собака. В метре от земли два искривленных ствола почти соприкасались, в узкое пространство между ними был втиснут скомканный пакет. Саша достал его, разорвал, извлек замшевый мешочек на завязках и заглянул в него: там в свете гаснущих звезд что-то тускло мерцало. Сунул в карман и отправился туда, куда ускакала псина.

На берег он вышел быстро, но тут же взвыл от досады не хуже кудлатого агрессора. Собака, торопясь домой, раскидала сложенный из камней указатель, ветка и вовсе исчезла. Дятлов подошел к краю трясины, примерился, широко шагнул на удачу – а что еще оставалось? Правая нога вроде как встала на твердое, зато левая провалилась по середину икры в болотную жижу. Это не стало бы проблемой, будь на нем сапоги, но сейчас кроссовка немедленно отяжелела, казалось, цепкие лапы трясины намертво впились в нее и потянули вниз.